7
«Знаешь, есть дни, когда я думаю, что куда-то двигаюсь. Я сосредотачиваюсь на отце, матери и занятиях. Я чувствую себя нормально. Далеко от того, чтобы тебя забыть, но – нормально. И есть дни, когда я просто... Когда я просто тебя хочу. Здесь. С собой. Сегодня определенно один из таких дней, Лиса. Когда мне трудно дышать из-за того, как сильно я по тебе скучаю.
Все, о чем я могу думать, это– что, если? Что, если бы мы встретились при других обстоятельствах? Думаешь ли ты об этом, как и я? Что, если Тэхен ничего бы не предложил и мы бы расстались – потому что сейчас я думаю, что это должно было произойти даже если не было бы тебя. Я его разлюбила. Задолго до происшествия с отцом.
Что, если бы я совершенно случайно оказалась в той кофейне? Я бы выглядела иначе. Подошла бы ты ко мне? Я думаю да. Мы бы сначала поговорили, как и в тот раз. И ты бы отвезла меня домой и оставила мне свое пальто. И, возможно, мне бы потребовалось больше времени, чтобы смириться, что я влюбляюсь в девушку, но это было бы... по-настоящему. Для тебя. И, в каком-то смысле, для меня тоже.
Или... Если бы я добралась до тебя до Розэ. Если бы я не решила побыть эгоисткой и не удержала тебя своей еще ненадолго – если бы я все тебе рассказала на утро после нашего занятия любовью. Я знаю, что и тогда бы я разбила тебе сердце, но ты хотя бы услышала это от меня. Все. Никаких предположений, никаких полуправд.
Я никогда так сильно не хотела себе машину времени. Иногда, когда скучать по тебе становится слишком трудно, а твой запах больше не блуждает по простыням и моей одежде, мне снятся невероятные вещи. Я представляю, как возвращаюсь назад и все тебе рассказываю; после нашей первой ночи, после нашей первой встречи, после нашего первого свидания. Боже, если бы я могла вернуться во времени, то первым делом я бы тебя поцеловала. И затем бы все рассказала.
Но я не могу вернуться назад, мне не дано начать заново. Но я надеюсь, что какая-то другая версия меня сможет. Я надеюсь, что где-то в другой жизни, в другом мире, мы счастливы. Я надеюсь, что существует мир, где я не причиняла тебе боли. Где мы бережем и любим друг друга.
И возможно, в нашем мире, для нас тоже когда-нибудь наступит счастливый конец. Я могу лишь надеяться. Это единственное, что у меня осталось.
Я люблю тебя, Лиса.
Дженни.»
***
Это начинает походить на закономерность, и Дженни не уверена, что ей это нравится. Она не знает, каким словом это лучше описать: тяни и толкай, перетягивание каната или эти пресловутые качели, но в любом случае это даже не похоже на лечение. Но это они уже ясно определили.
Если вкратце, Лиса приходит к ней до потери рассудка пьяной. По крайней мере, Дженни надеется, что она принимала только алкоголь.
Если вкратце, Лиса приходит к ней пьяной. Если не вкратце, Лиса пропала больше, чем на неделю после сообщения Дженни. Даже заблокировала ее номер – опять. И– Дженни больше не совершала той ошибки и не приходила к ней домой без предупреждения, но она уверена, что Кейт была там чаще, чем она.
(Ладно, возможно, она однажды к ней пошла. Она не добралась до двери – не нашла в себе для этого достаточно смелости – но зато она снова встретила соседа Лисы. Массивный мужчина с маленькой собачкой и теплым клетчатым шарфом, который радостно спросил, не ищет ли она свою сестру.
Сестру. Так вот, насколько они похожи, и от этой мысли по какой-то причине Дженни становится хуже.
Он услужливо сообщил ей, что она – Кейт, сестра – и Лиса куда-то вышли, но, кажется, должны скоро вернуться. Она ушла сразу после этих слов.)
Казалось, что Лиса наконец решила оборвать все связи, и Дженни пыталась с этим смириться. Медленно. Болезненно. И безуспешно. Преимущественно из-за того, что Лиса лично заявилась в ее дверях, с красными глазами и отдавая запахом дорогого скотча. Да, дорогой скотч тоже разит, когда его употребляют в нездоровых количествах.
Судя по дикой гриве и неопрятной одежде Лисы, этим она и занималась. Сердце Дженни сжимается в груди, резко, когда она думает, что с ней могло произойти по дороге до ее дома. Она знает, что Лиса никогда бы не села за руль после алкоголя. Еще она знает, что Хосок никуда бы ее не повез в таком состоянии. Значит, она шла пешком.
К тому же, она промокла до нитки.
Что ей там кричала Лиса в их последнюю встречу? «Пьяная и явно расстроенная. В одиночестве ночью ходишь по улицам.»
Лицемерка, молча кипит на нее Дженни и открывает дверь шире, чтобы она могла ввалиться внутрь. И она вваливается.
– Привет. – Ее губы на губах Дженни – сухие и обветренные, и на вкус они как виски. Или скотч. Или бурбон. Честно говоря, Дженни никогда не понимала разницы. Она лишь знает, что Лиса на вкус как алкоголь и печаль, и ее сердце вновь сжимается и колотится, резко и отчаянно.
Она отталкивает ее – осторожно, удерживая руки на ее плечах, чтобы она устояла на ногах.
– Эй. Эй. Ты пьяна.
– В этом, блять, весь смысл, – дает ей знать Манобан, следом обхватывая ее щеки и вновь наклоняясь. Если подумать – она никогда не видела ее настолько пьяной. Она в принципе никогда не видела ее пьяной. Она никогда не видела, как она настолько теряет над собой контроль.
(Кроме– но тогда она его не потеряла. Она добровольно его отдала.)
– Лиса, – вновь пытается она, отстраняясь. – Нет, Лиса, тебе нужно остановиться. – Она горячая. Почти лихорадочная, и ее лоб покрыт тонкой испариной. Это может быть из-за алкоголя. Но также может и из-за простуды. Она не знает, откуда шла Лиса. Сколько времени она провела на улице, под дождем. Ее рубашка практически насквозь промокла.
Дженни пытается проигнорировать, как дрожат ее ладони, когда она касается ее щеки. Лиса – Лиса никогда не болеет.
Лиса отшатывается от нее в тот же момент, когда она говорит ей остановиться, и ее речь невнятная.
– Ты разве не– хочешь этого? Меня? – она сглатывает, и если бы Дженни не поймала ее за талию, то она бы сползла на пол вниз по двери. – Ты разве не этого хотела?
Ее глаза горят и щиплют.
– Нет, – выдавливает она, пытаясь помочь Лисе встать прямо. Это нелегко. Из-за своей мышечной массы Лиса весит больше, чем выглядит. – Нет. Не этого.
Ей бы хотелось сказать, что она не хотела ничего из этого, но это было бы ложью, верно? Она хотела спасти своего отца. Она спасла своего отца. Что бы она ни говорила, в конце концов, у нее была цель, и она ее достигла. И в этом вся проблема.
С чего бы Лисе ей верить, когда она считает, что Дженни получила все, к чему стремилась?
– Погоди, – бормочет Лиса, когда Дженни пытается довести ее до дивана. – Обувь. Грязно. Там – дождь. На улице дождь.
– Я догадалась, – говорит ей Дженни, помогая ей снять обувь. Как она и ожидала, ее носки тоже промокли, и это плохо. Ей нужно одеть ее во что-нибудь сухое и уложить под теплый плед.
Лиса издает смазанный смех.
– Смешно, – отмечает она. – Бесстрастно. Мне нравится бесстрастно. Это – это смешно.
– Спасибо, – говорит она, ибо что ей еще ответить? И Лиса хотя бы начала с ней кооперировать и больше не виснет на плечах Дженни мертвым грузом. Она медленно волочит ноги, и когда они добираются до дивана, она со стоном на него падает, откидывая голову назад и закрывая глаза.
– Твоя комната кружится, – говорит она Ким низким тоном. Вот черт. Но с другой стороны, если сейчас ее стошнит, то утром ей будет лучше. Глаза Дженни мечутся между Лисой и дверью в ванную комнату. Слишком далеко. – Мне не будет плохо. – Она снова смотрит на Лису, когда слышит ее голос. Зеленые глаза, лихорадочно яркие, наблюдают за ней. – Не переживай. Мне просто – думаю, мне нужна вода.
– Да – конечно. Вода. Сейчас вернусь. – Она торопится на кухню, доставая стакан.
– Спасибо, – говорит Лиса, когда она возвращается с полным холодным стаканом в руке. Она наблюдает, как тайка быстро и жадно его осушает. Ее горло красиво вздымается от глотков, но опять же, есть ли в Лисе что-нибудь, что не до раздражения красиво?
Она трясет головой. Определенно не лучшее время.
– Лиса, – говорит она, осторожно садясь рядом с ней на диване и забирая из ее рук пустой стакан. – Что произошло? – Почему ты здесь?
«Что ж, вроде бы довольно очевидно, почему она здесь, не думаешь?» – мрачно спрашивает себя Дженни.
Лиса, кажется, тоже размышляет между этих строк. Она открывает один глаз и с любопытством щурится на Дженни.
– Что произошло? Я пьяная. Потому что я напилась.
– Да, но – ты не напиваешься, – говорит Дженни. – Почему... почему ты пьяная?
Лиса усмехается с мрачным интересом. Это так на нее не похоже. Но опять же, вся эта ситуация совершенно не в духе Манобан.
– Почему я пьяная. Хм. Что ж, а почему я здесь? – похоже, даже под воздействием алкоголя Лиса не теряет способности говорить загадками.
Вот только это не совсем загадка. Ты, говорят ей сверкающие глаза Лисы. Ты – причина этого. Всего этого.
Но Лиса не закончила. Она часто облизывает во время речи губы, а ее слова все еще немного невнятные.
– Знаешь, я скажу тебе, почему я здесь. Потому что я хочу тебя. Я все еще хочу тебя, Дженни. – Она сглатывает и поднимает на нее глаза, и от тихого отчаяния в ее взгляде в груди Дженни тяжело ноет. – Почему я все еще тебя хочу, Дженни?
Что ж. Она явно не была готова к такой сразу же открытой Лисе. Дженни – не единственная, кому не стоит пить для сохранения своих секретов. И именно в этот момент по ней ударяет осознание ситуации. Лиса пьяна. Лиса хочет выложить ей то, о чем бы промолчала в трезвом состоянии, и Дженни – Дженни не может ей позволить этого сделать. Она не может вот так ей воспользоваться.
– Лиса, – говорит она, когда та открывает рот, дабы, несомненно, выдать еще больше информации, которую она не хочет сообщать Дженни. – Уже поздно. Нам нужно уложить тебя в кровать.
Ухмылка Лисы была бы забавной, если бы не ранила так глубоко.
– О, так это по-прежнему актуально. Мило.
– Нет. Тебе нужно отоспаться.
– Я не настолько пьяна.
Дженни устремляет на нее многозначительный взгляд.
– Нет, ты именно настолько пьяна, – когда в ответ Лиса лишь продолжает на нее смотреть, она вздыхает, встает и протягивает ей руку. Она надеется, что Лиса решит пойти добровольно, потому что сомневается, что сможет в противном случае дотащить ее на себе. – Пойдем. Пожалуйста, Лис.
– Не надо. – Зеленые глаза на долю секунды фокусируются. Трезвые и резкие. – Не делай этого. – Когда Дженни непонимающе на нее моргает, она медленно и небрежно трясет головой. – Не думай, что я пойду просто из-за того, что меня попросила ты.
Сложно говорить, когда весь воздух словно покидает ее легкие, но ей удается это пересилить.
– Я не думаю, – хрипло говорит она. – Я ни на секунду так не думала, Лиса. Но ты знаешь, что я права. Тебе нужно поспать.
– Меня устроит и диван, – бормочет ей Лиса, в детском жесте скрещивая руки и буравя взглядом свои мокрые носки. Она – в каком-то другом мире она бы подумала, что Лиса слишком милая. Но женщина, которую она любит, была разрезана и оставлена истекать кровью перед ее глазами, маленькая и беззащитная и потерянная. И это – полная противоположность тому, что Дженни считает милым.
– Ты будешь спать на кровати. Это не обсуждается.
Лиса, кажется, размышляет о ее словах, поднимая голову, наклоняя ее набок и изучая Дженни. Так она похожа на щеночка, и Дженни давит вновь возникшее чувство нежности. Не сейчас.
– Ладно, – наконец говорит Лиса, не сводя с нее глаз. – Но ты хотела узнать, что произошло.
Да, но я хотела, чтобы ты сама хотела мне рассказать.
– Не сегодня, Лиса.
Лиса снова смеется, и этот звук пугает своей печалью.
– Смешно. Ладно. Не сегодня. Знаешь, а я ведь думала то же самое. Раньше. Не сегодня. Хотя бы не сегодня. Одна ночь без тебя. Видимо, я слишком усиленно об этом думала. Знаешь, как – как кто-то говорит тебе о чем-то не думать, и это становится единственной вещью, о которой ты можешь думать? – она замолкает, явно ожидая от Дженни сигнала, что она слушает, и она лишь кивает. Это чувствуется таким медленным. Словно она наблюдает за всем со стороны, вне своего тела. Сейчас они на пороге чего-то. Чего-то важного. Чего-то, что, как ей кажется, Лиса не должна ей говорить, но неожиданно она обнаруживает себя застывшей, и все возражения погибают в ее горле, пока сердце пытается пробить грудную клетку.
Лиса ухмыляется на кивок Дженни.
– Да. Думаю, я сделала это сама с собой. Не думай о ней – и затем она единственное, о чем я могу думать. Да. Вот, что произошло. Вот, что всегда происходит. Сегодня я просто запустила это еще дальше. – Она больше не смотрит на Дженни. Судя по ее пустому взгляду, она больше ни на что не смотрит. Ким не уверена, осознает ли Лиса факт, что она до сих пор стоит рядом с ней. – Я не хотела хотеть тебя. Я хотела хотеть ее. Она – она милая. Она приятная. Она могла бы быть моей. Я могла бы быть ее. Я думаю – я думала, что хотела ее, но я ошибалась. Я не хотела, чтобы она обо всем узнала вот так, понимаешь? Я не... Я хотела тебя. Поэтому я назвала твое имя. Но я была с ней. Мне не стоило – мне не стоило.
Осознание пробивает ее грудь, железным кулаком вырывая ее сердце и швыряя его на пол, и Дженни требуется присесть, пока через нее вновь проходят все чувства. Боль, до невозможности резкая от смысла слов Лисы, что она спала с Кейт. Зачем спать с Кейт – или, возможно, даже не с Кейт, а с очередной девушкой – когда она–
Я хотела тебя, поэтому я назвала твое имя.
Она представляет, как Лиса целует чьи-то губы и касается чьей-то щеки и бормочет ее имя в чью-то шею. Представляет, что это она.
Я хотела тебя, поэтому я назвала твое имя.
Лиса выдыхает хриплое Дженни в темноту комнаты, находясь под чьим-то телом. Или Лиса кричала Дженни с чьей-то головой между ее ног? Хныкала Дженни, находясь в ком-то по самые костяшки?
От этой мысли тошнит, и ее голова раскалывается от новой информации.
Она должна была остановить Лису, пока могла. Почему она ее не остановила?
– Как мне перестать о тебе думать? – голос Лисы вырывает ее из мыслей, и она концентрирует свой изумленный взгляд на ней. Она все еще не смотрит на Дженни. Она смотрит вдаль с потерянным выражением лица. Следующие слова оказываются прошептанными, но для Дженни они такие, такие громкие, вытесняющие все из пространства вокруг. – Как мне перестать тебя любить?
Это ранит. Это ранит так чертовски сильно, потому что, когда Дженни так отчаянно цепляется за это чувство, даже когда оно ее убивает, Лиса выглядит, словно больше всего на свете хочет от него избавиться. Быть свободной. От нее.
– Я не знаю, – говорит она сломанным шепотом.
Лиса моргает, словно просыпаясь, и поворачивается к Дженни. Ее глаза вновь затуманенные.
– Возможно, – задумчиво говорит она. – Возможно, я бы уже остановилась, если бы хотела. – После этого она ничего не говорит. Она поднимается на ноги и плетется в спальню, и Дженни моментально оказывается рядом с ней, направляя ее.
Завтра, думает она, помогая Лисе снять мокрую одежду и надеть пижаму Дженни. Мы разберемся с этим завтра.
Она ложится на диване, и этой ночью сон не приходит, пока она смотрит на потолок и слушает тихое сопение Лисы.