9
Отец проводит неделю в коме. Это не самая худшая неделя в ее жизни, но она определенно в первой пятерке. Однако всегда есть лучи света. В последний раз, когда у нее была настолько же ужасная неделя, этим лучом света, при всей вселенской извращенной версии иронии, был ее отец. В этот раз он виновник; а причине ее предыдущей отвратительной недели сейчас каким-то образом удается ее поддержать.
Лиса больше не приходит к ней домой, но во время каждого своего визита к отцу Дженни встречает ее в больнице. В первые пару дней они натыкаются друг на друга совершенно случайно, и в этом нет ничего удивительного. В больнице только одна столовая, и они обе приходят туда на обед. Все проходит напряженно и неловко.
Затем Ким ломается и рыдает на плече Лисы в чистой больничной уборной, и после этого остается только неуверенное понимание. Мне страшно, говорят Лисе неуверенные взгляды Дженни.
Не бойся, отвечает ей легкое касание тайки по тыльной стороне ладони.
Этим же вечером она получает от нее сообщение.
Лиса: У тебя вокруг достаточно людей, кто мог бы помочь тебе с этим справиться.
Она знает Лису. Это не укоризненное заявление. Это ее попытка сказать, что она хочет ее поддержать.
Дженни: Я хочу не их.
Лиса: А кого ты хочешь?
Дженни: Тебя.
Лиса не отвечает, но на следующий день она приходит в больницу, и в ее глазах едва заметно мерцает целеустремленность.
И снова возвращается неопределенность, но в этот раз она куда приятнее, чем в предыдущий. Лиса говорит, что ей нужно обсудить вопрос капиталовложения с Бобом. Дженни делает вид, что она ей верит.
Лиса добавляет в кофе две ложки сахара. Дженни косвенно упрекает ее за недосып.
С нависшей над ними неопределенностью судьбы Энтони и без окружающего их виной присутствия Пак они оказываются в тупике, и обе не имеют понятия, как из него выйти. (Дженни не уверена, что она того хочет.)
Она начинает рассказывать Лисе истории о папе. Из детства, из подростковых лет, те, которым лишь несколько лет. Лиса слушает и слушает и слушает, и каждый раз, когда они расходятся, ее взгляд становится теплее и мягче.
Она начинает понимать, почему я это сделала, колотится безумная надежда в груди Дженни. Возможно, она – она понимает. Этого недостаточно, но это что-то. Может это и глупо, но эти мысли – одни из немногих вещей, не позволяющих ей сойти с ума. Учеба больше не помогает; и ее маме нужно, чтобы она не позволила ей сломаться.
Проходит семь долгих, выматывающих дней. Словно зная чувства Дженни, небо остается холодным и серым, а дождь по ночам идет одновременно со стекающими по ее щекам слезами.
(Лисы нет рядом в эти моменты, но она того не ждет.Она ничего от нее не ждет, однако Лиса дает ей гораздо больше).
Но слова Розэ не пропадают; они цепляются к ней, преследуют ее ежедневно и ежесекундно, становясь громче после каждой их встречи.
Она еще слишком нестабильна. Дженни смотрит на мешки под глазами Лисы, которые не смог скрыть макияж, и сильнее сжимает ее руку, когда должна её отпустить. Она ведет себя эгоистично, она это знает. Но она тоже слабеет, когда должна оставаться сильной.
Энтони приходит в себя ночью, и Лисы нет рядом с ними; но было бы глупо ожидать, что она появится.
(Дженни все равно ждала.)
– Больше не пугай нас так, – всхлипывает она в грудь отца. – Мы не сможем– просто так не делай.
– Прости. – В его голосе слышны искреннее волнение и вина, и она прижимается ближе, стараясь не сорвать с него никаких присоединенных к телу трубок. Он все еще слаб. Все еще нуждается в восстановлении. Она уже это слышала. В этот раз ему потребуется меньше времени, надеются врачи.
Глаза ее отца горят решительным голубым, и она знает, что он скоро к ним вернется. Ему удалось выкарабкаться. Дважды. Он сделает это снова, если понадобится.
Если он на это способен, то и она тоже.
(То и они тоже, говорит ей сердце, но она затыкает его. Не сейчас. Слишком рано.)
***
Она не станет врать – ее задевает, что Лиса уже два дня не обращает внимания на то, что ее отец пришел в сознание. Но это не – она не обязана ничего делать, напоминает себе Дженни. В конце концов, между ними ничего нет. Она сомневается, что им удастся подружиться, и сейчас, когда они больше не занимаются сексом, они уже даже не приятели с привилегиями. Они лишь пара знакомых с общим прошлым. Она не уверена насчет настоящего и будущего.
Как бы ей ни хотелось – и, о, как она на это надеется, но – между ними ничего нет. Не сейчас. Это факт.
Она думает ей написать, хотя бы просто для выражения благодарностей, на пути к палате отца, когда из нее выходит Лиса, выглядя– смятенной будет лучшим описанием. Задумчивой. Ее брови угрюмо сведены, и она кусает губы – знак, говорящий Дженни, что она одновременно взволнована и неуверенна.
Ее глаза удивленно распахиваются – и Дженни кажется, что она ловит в них искру паники – когда она ее видит, но спустя секунду это исчезает.
– Дженни, – кивает она. – Здравствуй.
Словно они не провели целую неделю за обедами, разговаривая тихими голосами и осторожными касаниями.
Дженни сглатывает.
– Лиса. Привет. – Она наблюдает, как женщина моргает, словно выдергивая себя из оцепенения.
– Прости, я в последнее время не поддерживала связь, – говорит она, и ее голос наконец звучит знакомо. Не совсем как она – ее Лиса – но ближе к нему. – Работа. Много работы. Но – я не могу выразить словами, как я рада, что Энтони в порядке.
Она с улыбкой замечает, что Лиса не запинается на имени отца.
– Спасибо. – Этого слова так, так чертовски мало, чтобы передать чувство благодарности в ее груди. – Все в порядке, Лиса, ты не – я не жду, что ты постоянно будешь на связи.
Ее взгляд на секунду становится оценивающим.
– Да. И все же.
Ее улыбка становится шире.
– Да. – Она бросает взгляд через плечо Лисы на дверь. – Как он?
– Прости?
Настал черед Дженни хмуриться в легком замешательстве.
– Мой отец. Ты ведь с ним сейчас виделась? – это ведь его палата?
– Оу. – Лицо Лисы едва заметно расслабляется. – Он в порядке. Мое совещание с Бобом закончилось раньше, чем я ожидала, и я решила его навестить. Надеюсь, ты не против.
– Лиса. – Ей едва удается себя сдержать от того, чтобы сделать шаг вперед и взять ее за руки. Одна из причин тому – это Лиса, которая выглядит, словно готова сорваться с места, почувствовав намерения Дженни. – Конечно я не против.
Тайка напряженно кивает. Что там произошло? Ким пытается перебороть внезапную панику. Два самых заботливых человека, что она знает – два ее самых любимых человека – были в одной комнате. Ничто не могло пойти не так.
– Что ж, – она наблюдает, как брюнетка бросает взгляд на запястье, проверяя время. – Мне пора возвращаться в офис.
– Да. Конечно. – В последнее время прощания стали самой неловкой частью их встреч. Но сегодня в Лисе что-то еще... не так. Напряжение в ссутуленных плечах и опущенные уголки губ и задумчиво нахмуренные брови.
Ей с нетерпением хочется поскорее зайти к отцу, потому что она подозревает, что это его – каким бы непреднамеренным оно ни было – рук дело. А Лиса торопится удалиться, вновь кивая и направляясь к выходу.
Дженни глубоко вздыхает и открывает дверь, натыкаясь взглядом на отца. В отличие от Лисы он выглядит умиротворенным. Даже довольным, и его улыбка становится шире, когда он ее замечает.
– Привет, старина!
Она морщится сквозь смешки.
– Поверить не могу, что говорю это, но я бы предпочла вернуться к тыковке.
– Зануда, – драматично заявляет он, глядя, как она устраивается на стуле. Лиса тоже на нем сидела? Или она стояла все это время, с прямой спиной и статной осанкой – в своей типичной позе, которую она принимает, когда ей некомфортно?
– Твоя девушка только что ушла, – говорит он. – Она милая.
– Пап. – Эта фраза возвращает ее к поставленной задаче – узнать, о чем они говорили, и не повлияло ли это на странное поведение Лисы. – Она не моя девушка.
– Дай ей время, малыш. – Безмятежное выражение его лица лишь распаляет подозрения Дженни.
– Я только что ее видела, – говорит она, и хмурится сильнее, когда он не показывает удивления. – И теперь мне нужно знать, что ты ей сказал.
Он моргает, словно не имеет понятия, о чем она говорит.
– Мы просто приятно побеседовали.
Дженни вздыхает, пытаясь подавить растущее раздражение. Она очень его любит, но его вмешательства в ее дела начинают надоедать. И, судя по состоянию Лисы, еще и несут губительные последствия.
– Папа, это серьезно. Она была – она очень неважно выглядела. Пожалуйста, скажи мне, что за чертовщина здесь происходит.
У него хотя бы оказалось достаточно совести, чтобы на секунду виновато уронить взгляд на простыни.
– Ну, мы – мы говорили о тебе. – Прежде чем у нее появляется возможность взорваться в эмоциях, он продолжает. – Прости, Дженни, но я сказал то, что было нужно. Она решила выслушать. Ей решать, что с этим делать.
Она практически чувствует, как кровь медленно застывает в жилах, и по ощущениям это так же неприятно, как и на словах.
– Что ты ей сказал?
Он вздыхает.
– Что свою ошибку ты совершила без злого умысла. – Голубые глаза, зеркальные ее, полны мягкого понимания и желания увидеть его в ответ. – Что иногда нет хороших людей – и иногда нет плохих. Лишь хорошие люди при плохих обстоятельствах. И ради своих любимых эти люди вынуждены делать то, что считают нужным. – Его улыбка теплая. – И что у меня есть упрямая дочка, которая слишком меня любит, чтобы отпустить, но она всегда учится на своих ошибках.
Она старается сдержать слезы, когда его голос становится тише и мягче.
– Но я не сказал ей, что тебе понадобится больше времени, чтобы простить саму себя, чем ей, чтобы простить тебя. И отец никогда не пожелает такого своей дочери, но в то же время я понимаю. Я просто не хочу, чтобы ты потеряла себя в своей вине. Есть люди за гранью искупления, но ты не одна из них.
Она еще не готова к такому разговору, и поэтому меняет тему. Неуклюже, но он это принимает и не давит.
Его слова еще долго остаются с ней после ее ухода.
***
Дженни: [изображение] Мы оставили тебе желе.
Да, после часов размышлений, что написать Лисе, она отправляет ей это. Не самая ее лучшая идея, но – она не знает, как ей снова начать с ней говорить. Она знает, что это не совсем справедливо. Она знает, что не заслуживает этой легкости, какой бы ложной она ни была, но с другой стороны, начинать с Ты сможешь когда-нибудь простить меня за мое предательство – тоже не самый лучший вариант.
И это все равно срабатывает. Ответ от Лисы приходит меньше, чем через минуту.
Лиса: Я весьма за это признательна. Спасибо.
Что ж. Не самая лучшая фраза для продолжения разговора, но Дженни пытается.
Дженни: Ты знаешь, почему в больницах всегда подают желе?
Лиса: Это прозрачная жидкость. Легко переваривается.
Дженни: Ну естественно ты знаешь.
Лиса: Дженни, я практически владею несколькими больницами :)
Она не роняет телефон от смайлика в сообщении, нет, но стоит признать, что от откровенной абсурдности ситуации, в которой Лалиса Манобан посылает ей смайлики, у нее возникло стойкое желание это сделать.
Лиса: Честно говоря, я думаю ввести другие варианты на выбор пациентам.
Дженни: Серьезно? Почему?
Лиса: По личным причинам.
Лиса: Я ненавижу желе.
Она смеется в телефон и выуживает бутылку воды из холодильника. Эта информация такая тривиальная, но ей она кажется бесконечно милой. Она не знает почему; не может до конца разобрать. Это просто так... человечно. Не то, чтобы Лиса не была человеком, но – неважно.
Дженни: Тебе стоило предупредить меня раньше. Тогда бы мне не понадобилось так утруждаться.
Лиса: Полагаю, ты приложила серьезные усилия, чтобы его добыть.
Она закусывает губу и закатывает глаза в ответ на желание накрутить прядку на палец. Это ведь – это ведь флирт, да? Она надеется, что не видит того, чего на самом деле нет.
Дженни: Да. Пришлось из-за него подраться с медсестрой. Если я вдруг пропаду, то ты знаешь, где начинать искать.
Она ругается под нос, стоит ей отправить сообщение. Полагать, что Лиса будет ее искать, если она пропадет, это... чересчур самоуверенно, чем того требует ситуация.
Не думай, что я пойду просто из-за того, что меня попросила ты. Не совсем то же самое, но близко.
Не думай, что ради тебя я буду лезть вон из шкуры – имела в виду Лиса, и именно это она и делает.
Лиса: Спасибо за совет.
Это так просто, неожиданно думает Дженни. Слишком просто. Это слишком просто и легко.
Это не может быть так просто,однажды сказала ей Лиса, и ее глаза были дикими и потерянными. Лиса не хочет, чтобы это было просто. И в то же время она пытается все упростить. Что изменилось?
Дженни очень хочет это знать.
Но, возможно – если что-то изменилось, то, возможно, изменилось и отношение Лисы к обсуждению всего произошедшего между ними. Возможно.
И поскольку все так просто и легко – почему бы так же просто и легко не пригласить ее домой?
Дженни: Пожалуйста :)
Дженни: Что ж, в любом случае, эта мерзкая не-еда ждет тебя в холодильнике. Вместе с домашней пастой.
Лиса: Никогда не могу отказаться от мерзкой не-еды.
***
Она не ожидала, что она придет на следующий же день, но именно так и поступает Лиса; и сказать, что это неловко, было бы преуменьшением года. Десятилетия. Гребанного века. Лиса стоит в коридоре и смотрит на нее, явно борясь с желанием наклониться и поцеловать. Как и Дженни.
Но все же она считает, что это прогресс. В этот раз Лиса хотя бы не пьяна.
А вот Дженни хотелось бы напиться.
– Привет, – она улыбается, надеясь, что выглядит это не так же натянуто, как ощущается.
– Привет. – Лиса даже не пытается улыбнуться в ответ. Скорее всего из-за того, что она знает, как сухо это будет выглядеть. – Я принесла вино. – Она поднимает бутылку, показывая ее Дженни. Зная Лису, это что-то изысканное и приятное. Не слишком броское. И, скорее всего, практически не поможет ей опьянеть.
Дженни решает воспринять это проклятие за благословение.
– О, спасибо, – она делает шаг назад, пропуская Лису и забирая у нее из рук бутылку. – Очень любезно с твоей стороны. – Ей кажется, что она в какой-то дебильной рекламе.
Возможно, это была плохая идея, но тогда вновь встает вопрос: как они должны из этого выбираться?
Должны ли они вообще из этого выбираться?
Дженни затыкает свои мысли и посылает Лисе еще одну быструю улыбку, прежде чем повернуться и направиться к кухне. Все уже на столе – Лиса отправила ей сообщение, предупреждая, во сколько она приедет, что оставило ей достаточно времени для подготовки. И как ни крути, вечер начинается отлично. Она не сожгла еду, свечи пахнут приятно, и есть вино. И Лиса. Которая выглядит, словно хочет быть где угодно, но не здесь.
Сейчас – один из тех моментов, когда Дженни хочется мельком заглянуть в голову Лисы. Лишь раз. Очень быстрый раз.
– Пахнет вкусно, – тихо говорит ей Лиса, садясь за стол, и Дженни мысленно чертыхается, когда ее глаза падают на туловище Лисы, следя за натягивающейся на прессе рубашкой. Прошло уже – прошло уже слишком много времени с... Но она здесь не ради этого.
– Спасибо. – Она прикусывает нижнюю губу, пытаясь отвлечь себя изучением бутылки. Это вино, и оно красное – это все, что она для себя выносит, прежде чем сдаться и опустить бутылку на тумбочку.
– О, – Лиса моментально оказывается рядом, уверенно выуживая штопор из первого ящика и хватая бутылку другой рукой. – Позволь мне–
– О, все в порядке, я–
Они обе застывают, когда их руки касаются, утягивая бутылку в противоположные стороны. Неожиданно Дженни кажется это смешным. Как забавно они смотрятся, стоя с бутылкой вина между ними.
– Я... – Лиса глубоко вздыхает, прежде чем выпустить легкий смешок и закрыть глаза. Она трясет головой, первой отпуская вино. – Это не работает, верно?
Дженни сглатывает.
– Возможно. Зависит от того, о чем ты говоришь.
– Это, – Лиса жестикулирует между ними, все еще улыбаясь этой странной, умиротворенной улыбкой. – Вся эта попытка вести себя цивильно. Легко. Это не работает.
Губы Дженни, вопреки ее желаниям, растягиваются в ответной улыбке.
– Ты хочешь сказать, что из нас отстойные цивильные люди?
Зеленые глаза сверкают.
– Думаю, ты знаешь, что я имею в виду. – Улыбка Лисы не угасает, лишь напротив становится шире.
Лишь один взгляд. Просто чтобы понять, что происходит в твоей голове.
– Возможно.
К тому моменту, как Лиса наклоняется, поцелуй уже ожидаем, и он ощущается одинаково волнующим и неотвратимым. Но на вкус он другой. Лиса почти спокойна, когда берет на себя инициативу. Мягко толкает ее в талию, оплетая ее руками и заставляя Дженни выдохнуть в ее губы.
– Надеюсь, – следом бормочет она, лишь слегка отстраняясь и касаясь ее губами на каждом произнесенном слове, – ты простишь меня за пропавшую еду.
Она сказала, что "легко" с ними не работает, но почему это так–
– Лиса, – почти ноет она, потому что эти ловкие пальцы уже поглаживают ее спину, уверенные и умелые. – Мне наср–
Еще один поцелуй, в этот раз завершающийся прикушенной губой. Достаточно осторожный, чтобы не прокусить кожу, и достаточно резкий, чтобы оставить за собой след.
– Грязный ротик, – улыбается Лиса в ее губы. Улыбается. Она это чувствует. В изгибе ее рта и тоне ее голоса, и это заставляет короткие волоски над шеей подняться в почти электрическом удовольствии.
Слова ты меня за это накажешь? готовы сорваться с ее языка, но ей удается их сдержать. Потому что как бы игриво они не звучали, говорят они об обратном. Потому что они несут темный подтекст из всего того, через что Дженни пропустила Лису, и все, что она делает, достойно наказания. Вот за что она хочет быть наказанной.
Лиса не хочет об этом говорить. А Дженни – пока она тает в объятиях и поцелуях Лисы, Ким думает, что хочет всего того же, что и Лиса.