10
Самолет Азата и Влада приземлился в Пулково под моросящим питерским дождем, который стирал границы между небом и землей, между прошлым и настоящим. Их встретил черный Mercedes с тонированными стеклами. Артем, сидевший внутри, был так же безупречен и вежлив, как в Москве.
«Добро пожаловать в культурную столицу, — улыбнулся он. — Программа насыщенная. Сначала — размещение в отеле, затем — встреча с организаторами Бала. Они хотят обсудить… концепцию вашего выступления.»
Азат кивнул, глядя в мутное окно на проплывающие огни города. Город Адель. Город ее тихих детских трагедий, которые теперь аукались ему здесь, в этой тонированной машине, везущей его на невольную сделку. Он чувствовал себя не солдатом, идущим на задание, а дорогим товаром, который везут на презентацию.
Их поселили в «уголке» на Невском — отеле, который дышах старинной, дорогой пылью. Номер Азата был просторным, с видом на канал, но воздух в нем был спертым, будто его уже заняли чужие мысли. Влад, поселившийся этажом ниже, сразу ушел «настраивать оборудование» с местными техниками, предоставленными организаторами.
Перед встречей с организаторами у Азата был час. Он достал одноразовый телефон, купленный в московском переходе, и отправил предварительно заготовленное сообщение на номер Аскара: «В Питере. Отель «Уголок». Комната 512. Если тишина больше 48 часов — вскрывай кэш.»
Затем он подошел к окну. Дождь стекал по стеклу, как слезы. Где-то в этом городе сейчас была Адель. Он знал это костью. Она не послушала бы Егора, не осталась бы в стороне. Она рыла, искала корень зла. И это пугало его больше всего. Потому что корень, судя по обрывкам информации, лежал где-то очень глубоко и был очень гнилым.
---
Адель вышла из такси на Васильевском острове, в двух шагах от серой, неприметной пятиэтажки — «условленного места». Ее сопровождали двое мужчин, присланных Аскаром — тихие, с внимательными глазами, не выделяющиеся из толпы, но внушающие странное спокойствие. Один остался у подъезда, другой пошел с ней.
В почтовом ящике на первом этаже, под номером 13, лежал толстый коричневый конверт. Ни имени, ни обратного адреса. Она взяла его, чувствуя, как холодеют пальцы. В такси, уже двигаясь к съемной квартире, которую ей нашел Орлов через своих питерских коллег, она вскрыла конверт.
Внутри были фотографии. Старые, бумажные, с волнистыми краями. На первой — ее мама, молодая, невероятно красивая, стоит рядом с высоким мужчиной в костюме образца 90-х. Не с отцом. Лицо мужчины было частично закрыто тенью, но осанка, жесткая линия подбородка… что-то смутно знакомое. На обороте корявым почерком: «Казань, 98. Начало.»
На второй фотографии — та же пара, но обстановка была офисной, на столе пачки денег. Мама смотрела в камеру с выражением ужаса. На третьей — документ. Расписка о получении крупной суммы денег. Подпись — ее матери. Рядом — печать фирмы, название которой мелькало в бумагах Богдана. Фирмы-однодневки.
И последний лист — современная распечатка. Схема. В центре — фотография ее отца. Стрелки к фирмам-однодневкам, к фестивалям, к Шайни. И отдельная, жирная стрелка — к тому самому мужчине с первой фотографии. Подпись: «Крестный отец» питерской схемы. Ваш отец — его подрядчик и ширма. Ваша мать… могла быть свидетельницей первой, решающей сделки. За что и поплатилась?»
В животе у Адель все перевернулось. Мама… не просто умерла. Ее смерть могла быть неслучайной? Мысли неслись вихрем, путались, цеплялись за обрывки детских воспоминаний: ссоры родителей, страх в маминых глазах, внезапный отъезд отца в Питер сразу после похорон…
Ее телефон вибрировал. Сообщение от Богдана: «Осторожно. Влад Колмогоров. Его нашли в базе старых студентов питерской консерватории. Он учился в одной группе с сыном того самого «крестного». Не совпадение.»
Значит, Влад был не случайным наемником. Он был «своим» с самого начала. Внедренным агентом. И Азат сейчас был окружен ими со всех сторон.
Она почти инстинктивно набрала номер Азата. Его личный номер. Он ответил на третьем гудке, его голос был приглушенным, настороженным.
«Адель?»
«Не говори ничего. Слушай. Влад — не твой. Он их. С самого начала. Твой альбом, твоя изоляция — это их план. Они хотят не контролировать тебя. Они хотят тебя… переформатировать. Сделать своим громкоговорителем. Или сломать, если не получится. Не иди на этот Бал. Это капкан.»
На другом конце — долгая пауза. Потом тихий, усталый выдох.
«Слишком поздно, Адель. Я уже в нем. В самом его сердце. И если это капкан… то, может, я и должен в него попасть, чтобы узнать, где находится спусковой крючок.»
«Ты с ума сошел! Они тебя сожрут!»
«Возможно. Но у меня есть кое-что. Запись. И… я сделал копии. Если меня «сожрут», они подавятся. Ты… ты нашла что-то?»
Она сжала в руке фотографию матери.
«Да. Я нашла начало. И оно страшнее, чем мы думали. Они не просто бандиты. Это система. И моя семья… я в центре этого. Мой отец, моя мать… Азат, это не про тебя. Это всегда было про меня. Тебя втянули, чтобы добраться до меня. Или чтобы я молчала.»
Еще одна пауза, более тяжелая.
«Значит, мы оба в центре, — наконец сказал он. — Только в разных клетках одного зверинца. Слушай, что бы ни случилось… мост. Ты помнишь? Я… я пытался его взорвать, чтобы спасти. Но, кажется, только подложил мину нам обоим. Если выберешься… построй его снова. Только крепче.»
Она не успела ответить. В трубке раздался чужой, вежливый голос на заднем плане: «NEWLIGHTCHILD, вас ждут», — и связь прервалась.
Адель сидела в полутемном купе такси, глядя на мерцающие огни чужого города. Она чувствовала себя не героиней, а пешкой, которая внезапно увидела всю доску и поняла, что стоит на клетке с надписью «размен». Рядом с ней лежали фотографии, которые могли быть ключом. Или ее смертным приговором.
Она посмотрела на своего молчаливого охранника.
«Нам нужно найти человека. Самого главного. Того, кто стоит за моим отцом. И за всем этим.»
Тот кивнул, доставая телефон.
«У Аскара есть знакомые. Которые знают тех, кто знает всех. Но это будет дорого. И опасно.»
«Заплачу чем угодно, — сказала Адель, глядя в окно на мокрый питерский асфальт. — У меня больше нет выбора. Игра пошла ва-банк. И я собираюсь поставить на кон все, что у меня осталось. Начинается охота. И на этот раз охотником буду я.»