7
Лофт поглотил тишину после ухода Артема, но его слова висели в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. «Взаимовыгодное решение» оказалось ультиматумом, завернутым в шелк.
«Мы восхищаемся вашей стойкостью, — говорил Артем, непринужденно разглядывая дизайнерские мониторы. — Но стойкость без… понимания контекста, выглядит как упрямство. Мы можем сделать так, что Шайни замолчит. Навсегда. Его канал исчезнет, ролики растворятся, а сам он найдет себе новое хобби в другом городе. Ваша репутация будет восстановлена. Лейбл вздохнет с облегчением. Вы выпустите свой «ENEMY» и станете еще больше. Звездой, которая не сломалась под натиском. Все победы — ваши.»
Азат молчал, давясь собственным пульсом в висках. «А что взамен?»
Артем повернулся к нему, и его вежливая улыбка не дрогнула. «Взамен — лояльность. Не сейчас, не завтра. Но в будущем, когда наши интересы… совпадут. Возможно, вам предложат выступить на определенном мероприятии. Или высказать публичную поддержку одному из наших… проектов. Ничего криминального, уверяю вас. Просто бизнес. Музыка и бизнес так часто идут рука об руку. Вы же взрослый человек.»
Это был капкан. Чистой воды. Согласиться — значит продать не только себя, но и свою музыку. Она больше никогда не будет его. Она станет инструментом в чужих руках. Отказаться — значит оставить Шайни на свободе, с его угрозами и атаками, подставить под удар Адель, позволить лейблу разорвать контракт и погубить все, что он строил.
«Мне нужно подумать», — выдавил из себя Азат.
«Конечно, — Артем кивнул, словно ожидал этого. — У вас есть ровно 48 часов до того, как руководство CPLUS примет решение о приостановке вашего контракта. Наши источники говорят, что склоняются они именно к этому варианту. Мы же можем на них… повлиять. До завтра, NEWLIGHTCHILD.»
Дверь закрылась. Азат остался один в гулкой пустоте, чувствуя себя не воином в крепости, а лабораторной крысой в изящно оформленной клетке. Он вытащил телефон. Палец замер над иконкой с фотографией Адель. Позвонить ей? Вывалить на нее этот ужас? Нет. Это он втянул ее в эту историю, теперь его долг — вытащить. Или, как минимум, не тянуть за собой на дно.
Он позвонил Егору. Тот был в ужасе, но быстро взял себя в руки.
«Артем… Знакомое имя. Он не из криминала в классическом смысле. Он… пиарщик. «Кризисный менеджер» для определенного круга лиц. Тех, кто предпочитает решать вопросы не силой, а влиянием. Это даже хуже. От бандитов можно спрятаться или дать отпор. А от этих… они проникают везде. В твои контракты, в твою репутацию, в твою голову.»
«Что делать?» — спросил Азат, и в его голосе прозвучала беспомощность, которую он давно в себе не слышал.
«Играть в их игру. Но по своим правилам, — голос Егора стал жестким, решительным. — Ты принимаешь их «помощь». Шайни исчезает. Ты восстанавливаешься. А потом… ты делаешь то, чего они не ждут. Ты не становишься их рупором. Ты используешь свою восстановленную мощь, чтобы ударить по ним. Но для этого нужно пережить ближайшие месяцы. И… отдалиться от всего, что делает тебя уязвимым. В том числе, и от Адель. По крайней мере, публично.»
Предать. Чтобы спасти. Звучало как дешевый голливудский сценарий. Но других вариантов не было.
---
В своей мастерской Адель не спала. На столе перед ней лежали распечатки — плод первых, осторожных поисков Богдана. Сухая информация: компании-однодневки в Петербурге, связанные с отцом. Небольшие, но регулярные денежные переводы оттуда же на счет некой фирмы, чей бенефициар был скрыт. И самое главное — эта фирма спонсировала несколько молодежных фестивалей, на которых блистал Шайни за год до того, как он начал войну с Азатом.
Нити сходились. Отец. Деньги. Шайни. Это была не спонтанная ненависть. Это был план. Но зачем? Что ее отец, с которым она не общалась годами, мог получить, уничтожая карьеру ее мужа?
В голове стучала одна ужасная догадка. Не наследство, не деньги Азата. Что-то другое. Что-то, что задевало самого отца. Его репутацию? Его бизнес? Или… его тайны?
Она посмотрела на готовый, сырой микс своего первого сольного трека. Он назывался «Тихий звонок». Там не было слов, только нарастающее, тревожное пианино, на которое накладывались искаженные семплы старого телефонного гудка и обрывки радиопомех. Это была музыка паранойи. И она была невероятно правдивой.
Ей пришло сообщение от Азата. Не звонок. Текст.
«Принимаю их условия. Шайни уйдет. Делай вид, что мы в ссоре. Для твоей же безопасности. Это важно. Прости.»
Она прочитала эти строки раз, другой, третий. В них не было любви. Не было даже объяснений. Было только холодное, отчаянное решение солдата, закладывающего мину под собственные позиции, чтобы остановить врага. Он выбрал одиночество. И ее одиночество.
Она не стала спрашивать «что за условия». Не стала умолять или скандалить. Она просто ответила: «Поняла. Береги себя.»
Мост был не просто разобран. Он был взорван с двух сторон. Теперь между ними лежала не просто пропасть, а минное поле, на котором копошились тени из прошлого, пиарщики в дорогих костюмах и призрак человека, которого она когда-то называла отцом.
Адель откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Она чувствовала не боль, а странную, леденящую пустоту. Как будто все чувства — страх, обида, любовь — сгорели в один момент, оставив после себя только пепел и стальную решимость. Она была больше не женой артиста в опале. Она была Qwerty Queen, у которой только что украли короля, но осталось королевство — пустое, холодное и полное опасностей. И ей предстояло научиться править им одной.
Она взяла телефон и написала Богдану: «Инфа подтверждается. Нужно копать глубже. Особенно про питерские связи моего отца. И… найди мне надежного юриста. Не из мира шоу-бизнеса. Такого, который не испугается больших имен и грязного белья.»
Ответ пришел почти мгновенно: «Уже ищу. Держись, королева. Самая интересная часть саги начинается, когда героиня остается одна.»
Она усмехнулась в темноте. Он был прав. Сказка кончилась. Начинался триллер. И она, впервые в жизни, была и автором, и главной героиней.