6
День в «Камчатке» пахло старыми книгами, дорогим кофе и легкой грустью. Адель пришла первой, заняла столик в дальнем углу, откуда видно и вход, и запасной выход. Старые привычки, выученные в неспокойной московской тусовке, никуда не делись.
Богдан вошел ровно в два. Без Дениса. Он выглядел… старше. Не по годам, а по выражению лица. В его взгляде не было прежней беззаботной иронии, только усталая настороженность.
«Денис не придет, — сказал он, садясь, не здороваясь. — Он сказал, что не хочет ворошить. Но сказал передать, что если что — он рядом.»
«Спасибо, что ты пришел, — тихо сказала Адель.»
«Ну вот, — он сделал глоток воды, которую принес с собой. — Говори. Что стряслось? И почему без своего светоча?»
Она рассказала. Без прикрас, без попыток оправдать Азата. Про видео, про Шайни, про угрозы, доходящие до ее семьи, про ультиматум лейбла. Про то, как Азат ушел в свою «крепость», а она — в свое бегство.
Богдан слушал, не перебивая. Его лицо оставалось каменным, но когда она упомянула подлый ролик с упоминанием ее матери, его пальцы резко сжали стакан.
«Еблан, — выдохнул он. — Никита всегда был талантливым ебланом. Но раньше он просто завидовал. Теперь… теперь у него, видимо, появились зубы. И те, кто эти зубы точит.»
Он помолчал, смотря в свою воду, как в хрустальный шар.
«Мы ушли не из-за тебя, Адель. Ты это должна знать. Мы ушли из-за него. Из-за NEWLIGHTCHILD. Он… перестал слышать. Не только тебя. Всех. Лейбл, менеджмент, этот новый тип… они предложили ему стать брендом. Гладким, успешным, беззубым. Или… или «актуальным бунтарем» по лекалам. Он выбрал второе, но для этого ему пришлось отрезать все, что выходило за рамки — наши эксперименты, твою мелодичность, в итоге… нас. Мы стали «лишним шумом».»
Адель почувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза. Она и подозревала, но слышать это вслух было больно.
«А почему вы мне ничего не сказали?»
«А что бы изменилось? — Богдан наконец посмотрел на нее. В его глазах была не злоба, а бесконечная усталость. — Ты бы встала между ним и нами. Или выбрала бы его. Мы не хотели тебя ставить перед выбором. Да и… мы думали, ты сама все увидишь.»
«Я увидела, — прошептала она. — Только когда стало слишком поздно.»
«Никогда не поздно выпрыгнуть из горящего здания, — сказал он неожиданно резко. — Ты правильно сделала, что ушла в соло. Но, Адель… соло — это не просто запись музыки в пустой комнате. Это бизнес. Конкуренция. Те же самые шакалы, только под другим соусом. Ты готова?»
Это был прямой, жесткий вопрос. Она обдумала его всю ночь.
«Нет. Не готова. Но у меня нет выбора. И… я хочу научиться. Не так, как было с RAXATMUSIC, где всем заправлял Егор и лейбл. По-своему.»
Богдан вдруг улыбнулся. Слабо, впервые за весь разговор.
«Ну вот. Похоже, из огня мы все-таки вынесли не только ожоги. Хоть какая-то польза.» Он выпил воду до дна. «Я тебе помогу. Не как продюсер. Как… советчик. У Дениса тоже спрошу. У нас сейчас свой маленький лейбл, верстаем первый релиз. Места мало, денег еще меньше. Но инфа, связи, понимание как не наступать на грабли — это есть. Если хочешь — welcome.»
Это было больше, чем она могла надеяться. Не возврат в прошлое, а рука, протянутая из одного окопа в другой.
«Спасибо, — голос снова дрогнул, но теперь от облегчения. — Мне… мне нужно еще кое-что. Информация. Про Шайни. Про тех, кто за ним стоит. Не для Азата. Для себя. Чтобы знать, с чем имею дело.»
Лицо Богдана снова стало серьезным.
«Это опасные игры, Адель.»
«Угрожать моей покойной матери — это уже не игра. Это война. А в войне нужно знать врага в лицо.»
Он долго смотрел на нее, оценивающе, а потом медленно кивнул.
«Хорошо. Покопаюсь. У меня есть пара знакомых в питерских кругах. Отец твой, говоришь, там? Может, нити тянутся туда. Но будь готова к тому, что узнаешь. Правда редко бывает приятной.»
Они договорились связаться через зашифрованный мессенджер. Уходя, Богдан обернулся:
«И, Адель… береги себя. По-настоящему. Если эта история пахнет тем, чем я начинаю подозревать… то Азат со своим альбомом — это всего лишь шум на поверхности. А настоящая битва идет в тишине. И в ней у него нет ни твоего слуха, ни твоего чутья. У тебя есть шанс услышать то, что он пропустит.»
---
Тем временем в лофте, который служил временной штаб-квартирой для работы над «ENEMY», царила атмосфера концентрации, граничащей с исступлением. Азат записывал вокал. Не кричал, не читал яростно. Он шептал. Зловещий, монотонный шепот, который накладывался на леденящую, минималистичную инструменталку Влада.
Егор входил и выходил, ведя бесконечные переговоры. Да, альбом выходит досрочно. Нет, это не реакция на скандал, это творческое решение. Да, мы предоставим эксклюзивное интервью после релиза.
План работал. Но работал он за счет того, что Азат с каждым часом все больше походил на того самого врага из своего альбома — холодного, безэмоционального, недосягаемого. Он перестал звонить Адель. Отправил лишь одно сообщение: «Работаю. Ты в безопасности?» Она ответила: «Да.» На этом общение прервалось. Мост не просто рухнул. Его разобрали на стройматериалы для двух отдельных, неприступных бастионов.
Поздно вечером, когда Влад ушел, а Азат остался один, слушая готовый трек, в дверь постучали. На пороге стоял незнакомый мужчина в дорогом, но неброском костюме. Он выглядел как успешный адвокат или топ-менеджер.
«NEWLIGHTCHILD? Меня зовут Артем. Можно на минуту?»
«От кого?» — глухо спросил Азат, не вставая.
«От людей, которые следят за вашей… ситуацией. Мы можем предложить решение. Взаимовыгодное.»
Азат почувствовал ледяную волну по спине. Это были они. Те самые «покровители» Шайни. Они пришли не громить двери. Они пришли с предложением, от которого нельзя отказаться.
«Говорите, — сказал Азат, и его голос прозвучал так же холодно и ровно, как в только что записанном треке. — Я слушаю.»
Человек по имени Артем вежливо улыбнулся и сделал шаг внутрь, мягко закрыв дверь. Игра в кошки-мышки заканчивалась. Начиналась настоящая партия. И Азат, загнанный в угол, понимал, что его следующий ход определит не только судьбу альбома, но и всех, кого он, в своем ослеплении, пытался защитить, оттолкнув от себя.