4
На следующий день студию заполнил не запах кофе, а ледяное электричество паники.
Адель застала там Егора, бледного, разговаривающего по телефону сквозь стиснутые зубы: «Да, мы видели. Нет, мы не даем комментариев.» Он бросил трубку и вытер лоб.
На огромном мониторе Влада в режиме немого воспроизведения шло видео. Тот самый ролик Азата, выложенный Шайни. В комментариях, мелькавших с бешеной скоростью, пестрели слова «крыша», «угрозы», «ментам пора». Было видно, что волна уже не хейтерская, а медийная.
Дверь распахнулась, ворвавшись, как ураган. Азат. Не холодный и собранный, а взвинченный, с трясущимися руками. Его глаза метались по комнате, остановились на Адель.
«Ты видела?»
«Видела.»
Влад, не оборачиваясь, сказал на свою клавиатуру: «Ко мне уже звонили из „МУЗ-ТВ“. Спрашивали, не замешан ли я в „деле NEWLIGHTCHILD“. Пришлось вежливо послать.»
Голос Егора был хриплым от усталости: «Лейбл в ярости. Руководство CPLUS требует экстренного совещания. Они говорят о „ситуации, угрожающей репутации лейбла“. О приостановке контракта.»
Слово «приостановка» повисло в воздухе, как приговор. Адель почувствовала, как пол уходит из-под ног. Это был не просто скандал. Это был крах всего, что они строили.
«Что будем делать?» — спросила она, и ее собственный голос показался ей чужим.
«Что я буду делать, — поправил ее Азат, сжимая и разжимая кулаки. — Буду выпускать альбом. Раньше срока. И там будет трек, после которого Шайни пожалеет.»
«Азат, нет! — вырвалось у Адель. — Ты что, не понимаешь? Это игра в его пользу! Он хочет, чтобы ты взорвался! Чтобы ты выглядел неадекватным агрессором! Ты уже попался!»
Он резко обернулся к ней, и в его взгляде была не любовь, а отчаянная, слепая ярость.
«А что я должен делать?! Сидеть и ждать, пока он кинет следующий камень? Пока он...» Он запнулся, глотнув воздух. «Пока он не добрался до тебя?»
Это прозвучало как удар. Адель отступила на шаг.
«До... до меня?»
Егор мрачно кивнул, включив другой ролик. На экране был кадр из старого интервью Адель, где она рассказывала о маме. Голос за кадром (явно наложенный, скрипучий) говорил: «Интересно, что бы она сказала, увидев, за кого вышла ее дочь...»
Ролик был выложен с анонимного аккаунта, но стилистика, монтаж — все кричало «Шайни».
Адель схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Холодный ужас пополз по коже. Они перешли черту. Самую страшную. Они полезли в ее боль, в ее могилы.
«Вот видишь? — голос Азата был хриплым от бессилия. — Это война. И в войне есть только наступление или поражение. Мне нужен „ENEMY“. Мне нужен Влад с его холодной, бездушной мощью. Мне нужна крепость, а не... не мост в никуда!»
В его словах было отчаяние, но для Адель они прозвучали как последняя капля. То, что строилось вчера вечером на кухне — хрупкое взаимопонимание, обещание моста — рассыпалось в прах перед лицом реальной опасности. И его реакция была не защитить их общий мир, а уйти глубже в свою цитадель, оставив ее на растерзание у ворот.
Она выпрямилась. Голос, когда она заговорила, был тихим, но в нем не дрогнула ни одна нота.
«Хорошо. Строй свою крепость. Выпускай „ENEMY“. Воюй.»
Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза.
«Но я не буду частью этой войны. И я не буду ждать в осаде. Я слишком долго была тенью NEWLIGHTCHILD. Даже тенью в его личной войне. Я ухожу в соло. Полностью. Я беру свою музыку, свою боль, свое право на тишину — и ухожу.»
Азат замер. Его ярость сменилась шоком. «Адель... сейчас не время...»
«Это — единственное время! — перебила она, и голос ее наконец сорвался, выдав всю накопленную боль. — Потому что завтра может быть поздно! Потому что если я сейчас не отойду, то утону в этом дерьме, которое на тебя льют! Меня зацепят той же кистью! И я не позволю этому случиться. Я не позволю им использовать память о моей маме как оружие против тебя... или против меня!»
В студии стояла гробовая тишина. Даже Влад перестал стучать по клавишам.
Азат смотрел на нее, и в его глазах происходила борьба. Борьба между инстинктом собственника («моя жена должна быть со мной!»), страхом за нее и, наконец, холодным осознанием ее правоты.
«Ты... ты будешь в безопасности?» — выдохнул он, и это был уже не грозный NEWLIGHTCHILD, а испуганный человек.
«Безопаснее, чем рядом с тобой в эпицентре этого взрыва, — жестко сказала она. — У меня есть брат. У меня... будут свои люди. Я не исчезну. Но я буду работать под своим именем. На своей территории.»
Он молчал, переваривая. Потом кивнул. Один раз. Коротко. Это было не благословение. Это было пораженное признание поражения в той маленькой гражданской войне, что шла внутри их брака.
«Лейбл... они будут против. Твой контракт...»
«С контрактом разберемся, — властно вступил Егор, нащупывая почву под ролью менеджера в новом, расколотом мире. — Я... я могу вести и тебя, и... ее проект. Если вы оба не против. Чтобы было раздельно, но в рамках одной... структуры.»
Это было неожиданное предложение. Лодка раскалывалась пополам, а капитан предлагал командовать обоими обломками.
Адель посмотрела на Азата. Он смотрел на нее. Между ними лежала не просто ссора. Лежала пропасть, которую только что прорыла внешняя угроза. И они стояли по разные стороны.
«Хорошо, — сказала Адель. — Но я сама выбираю материал. И первый, кому я позвоню сегодня, — Богдан. Ему и Денису пора знать правду. Не ту, что в этих роликах.»
Она повернулась и вышла, не оглядываясь. На этот раз она не уходила, чтобы его проучить или чтобы он догнал. Она уходила, чтобы выжить. Чтобы спасти ту часть себя — музыканта, творца, женщину с раненой душой, — которую брак и этот безумный конфликт начали медленно убивать.
А за ее спиной в студии оставались двое мужчин, погруженных в свои цифровые крепости и предстоящие битвы, и один менеджер, понимавший, что отныне ему придется балансировать на лезвии между двумя мирами, которые вот-вот должны были столкнуться с настоящим, жестоким врагом, не знающим пощады.