3
Когда трек отыграл, наступила оглушающая тишина, хуже любого шума. Азат вынул наушники и, наконец, обернулся. Его лицо в свете неоновой вывески за окном было похоже на маску — усталую, сосредоточенную, отдаленную.
«Привет,» — сказал он просто. Ни извини, ни как ты. Просто — привет.
«Привет,» — ответила Адель, снимая куртку. Руки дрожали, и она засунула их в карманы.
Она прошла на кухню, включила свет, поставила чайник. Механические движения успокаивали. Азат последовал за ней, оперся о дверной косяк и молча наблюдал.
«Чай?» — спросила она, не глядя на него.
«Давай.»
Тиканье чайника заполнило паузу. Адель чувствовала его взгляд на своей спине, тяжелый и вопрошающий.
«Я был резок сегодня,» — наконец произнес он, и в его голосе пробилась первая трещина в ледяной броне. — «Этот трек… он диктовал свои правила. Влад просто помог их услышать.»
Адель повернулась к нему, облокотившись о столешницу. Теперь она смотрела прямо в его глаза, в эти знакомые, но ставшие такими чужими за последние месяцы глаза.
«Азат, я все понимаю. Понимаю про альбом. Про образ. Про врага, которого ты выбрал себе в темечку, — ее голос был тихим, но твердым. — Но я больше не могу быть тем, кем ты хочешь меня видеть в твоей студии. Тенью. Оформителем. Человеком, чье мнение „не заходит“».
Он хотел что-то сказать, но она подняла руку.
«Нет, дай мне договорить. Я люблю тебя. Сильно. Безумно. Этот брак — самое важное, что есть в моей жизни. Но моя музыка… Она тоже часть меня. Не приложение к тебе, не сервис для NEWLIGHTCHILD. А отдельная, живая часть. И я хочу, чтобы она росла. Не в твоей тени.»
Азат молчал. Его лицо было непроницаемым.
«Что ты предлагаешь?» — спросил он наконец, и в его тоне не было ни гнева, ни насмешки. Был холодный, деловой интерес.
«Я хочу развиваться в соло. Как Qwerty Queen. Не как битмейкер для артистов, а как самостоятельный проект. Инструментальная электроника, может быть, даже с вокалом. То, что я чувствую. Без оглядки на то, „зайдет“ ли это тебе или Владу.»
Чайник выключился с щелчком. Адель не двинулась с места.
«И где ты будешь это делать?» — спросил Азат. — «Дома? В арендованной студии? Вместе с кем?»
«Я еще не знаю. Может, дома первое время. Может, найду маленькую комнату. А с кем… — она сделала паузу. — Возможно, мне стоит позвонить Богдану и Денису. Просто поговорить. Не про возвращение. Просто… услышать, как они.»
Имя бывших друзей повисло в воздухе болезненным призраком. Азат отвел взгляд, и его челюсть напряглась.
«Ты думаешь, это мудро?» — его голос стал тише.
«Я думаю, что пора перестать делать вид, что их не существует. Мы все когда-то были семьей. Семьи иногда ссорятся, но… молчание убивает все.»
Он долго смотрел в темное окно, потом медленно кивнул, как будто соглашаясь с каким-то внутренним доводом.
«Хорошо.»
Это было неожиданно. Адель даже моргнула.
«Что… хорошо?»
Азат повернулся к ней, и в его взгляде впервые за долгое время появилось что-то, напоминающее прежнего его — того, кто смотрел на нее на концерте Pharaoh’a.
«Ты права. Насчет твоей музыки. Я… я так увяз в своем „враге“, что начал видеть их везде. Даже в твоих аккордах. Это несправедливо. И глупо.»
Он сделал шаг к ней.
«Если тебе нужна своя студия — мы найдем деньги. Если хочешь позвонить Богдану… — он сглотнул, явно пересиливая гордость. — Звони. Только… только не уходи. Не уходи от меня, когда я строю эту свою дурацкую крепость. Просто… стой рядом, но своей дорогой. Ладно?»
В его словах не было пафоса, не было красивого признания. Была просьба. Уязвимость. И это растрогало Адель больше любых клятв.
Она подошла к нему и положила ладони ему на грудь, чувствуя под пальцами ровный стук его сердца.
«Я никуда не уйду, — прошептала она. — Я просто перестану пытаться пролезть в твою крепость через замочную скважину. Я построю свой замок рядом. И мы наведем мост. Длинный-длинный. Чтобы можно было в гости ходить.»
Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.
«С мостом — это сильно. Главное, чтобы не разводной. А то я сейчас не в том состоянии, чтобы бегать туда-сюда.»
Она рассмеялась, и смех прозвучал как глоток свежего воздуха в затхлой комнате.
«Договорились. Стационарный.»
Он обнял ее, прижал подбородок к макушке, и они стояли так посреди освещенной кухни, в тишине, которая наконец перестала быть враждебной. Это был не мир. Это было перемирие. И, возможно, начало нового договора.
«Знаешь, — тихо сказал Азат ей в волосы. — Этот твой „мягкий“ бит… я переслушал его без Влада за спиной. Там есть один переход… он чертовски гениальный. Просто его нужно не резать, а… обернуть в сталь. Не вместо мелодии, а вокруг нее.»
Адель отстранилась, смотря на него с изумлением.
«Правда?»
«Правда. Дай мне его завтра. Я попробую начитать поверх него кусок текста. Не для „ENEMY“. Просто… для нас. Для эксперимента.»
В ее глазах блеснула надежда. Не надежда на возврат прошлого, а надежда на то, что в их будущем найдется место и для его стали, и для ее мелодии. Каждой в своем замке, но с общим, прочным мостом посредине.
«И Адель, — добавил он серьезно. — Насчет Шайни… Будь осторожна. Он не шутит. И он может попытаться добраться до меня через тебя.»
В его словах снова зазвучала тревога, но теперь это была не холодная одержимость, а забота. Защита своей территории и своей королевы в соседнем замке.
«Пусть попробует, — ответила Адель, и в ее голосе зазвучали нотки той самой Qwerty Queen, которую она давно хоронила в угоду чужому звуку. — У меня тоже есть чему поучиться. Например, как ставить на место тех, кто лезет не в свое дело.»