2
Она не вернулась в студию. Вместо этого, набрав в легкие холодного воздуха коридора, Адель развернулась и пошла к выходу. Телефон в кармане гудел — наверняка Егор или даже Азат, но она проигнорировала. Ей нужна была не словесная жвачка, не утешение. Ей нужен был якорь.
Таким якорем всегда был Аскар.
Она приехала к нему в новую, еще пахнущую ремонтом квартиру в спальном районе. Брат открыл дверь в растянутых трениках, с наушником на одном ухе — видимо, тоже работал над чем-то.
«Сестрен? — Его брови поползли вверх. — Что случилось?»
Он узнал все по ее лицу. Всегда узнавал. Через пять минут она сидела на его кухне, сжимая в ладонях кружку с чаем, которого не пила, и выкладывала обрывки: «мягкий бит», «не заходит», «Влад», «enemy».
Аскар слушал, молча и все более хмуро. Его лицо постепенно застывало в каменной маске, которую Адель знала с детства — маске перед дракой.
«Так, стоп, — перебил он наконец. — Давайте по порядку. Он твой бит, над которым ты две недели корпела, назвал «мягким»? Перед этим… кем? Перед этим новым типом?»
«Влад Колмогоров. Horrna. Он диджей, он…»
«Я знаю, кто он, — отрезал Аскар.
«У него новый альбом, ему нужен…»
«Ему нужен пинок под зад, а не новый альбом! — Аскар врезал кулаком по столу, зазвенела посуда. — Я же говорил! Я говорил, что этот московский понтяр…»
«Не называй его так! — вспыхнула Адель. — Он мой муж! У него сложный период!»
«Сложный период — это когда денег нет или работа не клеится. А это… — Аскар ткнул пальцем в сторону, где, как он предполагал, находилась их студия. — Это неуважение. К тебе. К твоему таланту. Богдан с Денисом ушли не просто так, да? Они же не дураки. Они видели, куда ветер дует».
Адель опустила глаза. Это была незаживающая рана. Уход Богдана и Дениса был стремительным и молчаливым. Никаких громких скандалов, только короткое сообщение в общем чате: «Ребята, мы сворачиваемся. Удачи». На все ее попытки выяснить, поговорить — глухая стена. Она подозревала, что причина была именно в Азате, в его новых требованиях, в его растущем эго, но спрашивать боялась. Боялась услышать подтверждение.
«Он меня любит, — тихо сказала она, больше для себя, чем для брата. — Просто он увяз в этом проекте. „ENEMY“… Он хочет что-то доказать. Всем. Может быть, и себе.»
«А тебе что доказывает? Что твои чувства ему больше не нужны? — Аскар встал и начал метаться по кухне. — Слушай, я не лезу в ваши отношения. Но в творчество — лезу. Ты — Qwerty Queen. Ты делала биты для лучших. Твой звук — это твоя суперсила. И если он этого не видит…» Он не договорил, но смысл повис в воздухе: …значит, он слеп.
Поздно вечером, когда Адель уже собиралась уходить, в дверь позвонили. На пороге стоял Егор, выглядевший помятым и усталым.
«Я так и думал, что ты здесь, — сказал он, кивая Аскару. — Азат в бешенстве. Вернее, не в бешенстве. Он в каком-то ледяном ударе. Доделал с Владом тот трек. Получилось… мощно. Жутко и мощно. Он говорит, что это лучший материал в его жизни.»
«Поздравляю его, — сухо бросил Аскар. — И что, искал жену, чтобы поделиться радостью?»
Егор проигнорировал сарказм.
«Адель, ему сейчас нужна поддержка. Этот альбом… он выходит за рамки музыки. Для него это манифест. И он хочет, чтобы ты была частью этого. Настоящей частью, а не…»
«Не декорацией?» — закончила за него Адель.
Егор помялся.
«Ты знаешь, как он к тебе относится. Просто сейчас он в другом режиме. Враг на горизонте, все дела.»
«Какой враг? — взорвался Аскар. — Кто, блять, враг? Призраки?»
Егор нервно провел рукой по лицу.
«Не призраки. Шайни. Никита Шайни. Он уже месяц ведет подковерную войну. Распускает слухи.»
В комнате повисла тишина. Адель почувствовала, как по спине пробежал холодок. Конфликты в индустрии были обычным делом, но Шайни имел репутацию человека без тормозов, связанного с темными тусовками.
«И что, Азат ему что-то должен доказывать? — спросила она. — Игнорировать же нельзя?»
«Азат не из тех, кто игнорирует, — мрачно сказал Егор. — Он записал ему ответ. Три видео. »
«Идиот, — выдохнул Аскар. — Он сам дает ему топливо для хайпа.»
«Я пытался отговорить, — Егор развел руками. — Но он не слушает. Он говорит, что устал отовсюду пресмыкаться. Что пора показать зубы. И этот альбом… этот альбом — его зубы.»
Адель смотрела в окно на темнеющее московское небо. Она представляла Азата в студии — не того, что отверг ее бит, а того, который записывал эти яростные видео. Одинокого, зажатого в угол, разъяренного. Ее сердце сжалось от странной смеси обиды и жалости. Он строил крепость под названием «ENEMY», отгораживаясь от всех, включая ее. А снаружи к этой крепости уже подбирался реальный враг, гораздо более опасный, чем творческие разногласия.
«Ладно, — тихо сказала она, поднимаясь. — Поеду домой.»
«Тебе точно надо? — нахмурился Аскар. — Останься тут. Пусть остынет.»
«Нет, — Адель покачала головой, уже надевая куртку. — Он мой муж. И его крепость — тоже моя. Даже если я не понимаю, от кого он ее строит. И даже если он сейчас забыл, как открываются ворота.»
По дороге домой в такси она получила сообщение от Азата. Не голосовое, не эмоциональное. Сухой текст:
«Извини за сегодня. Альбом важнее. Ужин дома. Жду.»
Она смотрела на эти слова, и в горле снова вставал комок. «Альбом важнее». Это было похоже не на извинение, а на объявление военного положения.
Когда она открыла дверь своей — их — квартиры, из гостиной доносился тот самый, новый, жуткий и мощный бит. Азат стоял у окна, спиной к двери, слушая его на полной громкости. Он не обернулся. Он просто ждал, погруженный в звук своего нового мира, в котором, как ей все яснее давали понять, для ее мягких мелодий не было места.
Она вошла, и дверь тихо закрылась за ней, будто запечатывая их вдвоем в этой новой, тревожной реальности.