1
Брак, как выяснилось, это не бесконечный свадебный вальс. Это утренний кофе, сваренный впопыхах, когда один уже мчится на интервью, а второй пытается прогнать остатки сна. Это два зубных стакана в ванной, один из которых вечно оказывается не на своей полке. Это тихие вечера, когда вместо страсти — взаимная усталость, уютная и глубокая, как потертый диван, на котором они засыпают под какой-то фильм.
Адель любила эти моменты покоя. В них была правда, ради которой и стоило проходить через всю свадебную суету. Но в последние месяцы покой стал напоминать тишину перед бурей.
В студии пахло по-новому. Не кофе и старыми коврами, как при Богдане и Денисе, а холодным металлом, дорогим пластиком нового оборудования и резковатым одеколоном Влада.
Влад Колмогоров, он же horrna, пришел не на смену. Он пришел на развалины. После того как Богдан и Денис ушли, вынеся свои мониторы и половину души из этого помещения, в RAXATMUSIC образовалась пустота. Не физическая — лейбл быстро выделил деньги на апгрейд. Эмоциональная. Творческая.
Адель сидела за своим пультом, безуспешно пытаясь поймать мелодию, которая все ускользала, как дым. Раньше Богдан, услышав первые аккорды, начинал отбивать сложный ритм на столешнице, предлагая неожиданный поворот. Денис хмурился и говорил что-то вроде: «Слишком красиво. Давай добавим сюда трещину, вот сэмпл с разбитого стекла». Теперь в ответ на ее попытки была только тишина и сосредоточенный взгляд Влада, устремленный в экран его ноутбука, где строились идеальные, леденящие душу биты.
Дверь в студию распахнулась, впустив порцию прохладного воздуха и Азата. Он был уже «на работе» — в образе NEWLIGHTCHILD: отстраненный взгляд, идеальный оверсайз худи, наушники на шее. Его появление в последнее время редко несло тепло. Чаще — энергию проекта, задачи, дедлайна.
«Ну что, соль и перец?» — бросил он, кивая в сторону Влада и Адель. Его шутка про их новый, еще не отлаженный творческий тандем уже стала привычной. Влад усмехнулся, не отрываясь от экрана. Адель лишь слабо улыбнулась в ответ. Шутка была горькой. Она чувствовала себя солью — той, что пытается раскрыть вкус, сохранить суть. Влад был черным перцем — резким, доминирующим, меняющим все блюдо до неузнаваемости. А Азату, кажется, нравилась острота.
«Влад, покажи, что ты наработал по тому семплу», — сказал Азат, опускаясь в кресло рядом с диджеем. Он даже не спросил, над чем работает Адель.
Она наблюдала, как они погружаются в обсуждение. Влад говорил мало, но метко. Его предложения были как скальпель: точные, холодные, отсекающие все лишнее. Лишним, как выяснилось за последние недели, часто оказывалось то, что вносила Адель: теплые синтезаторные подложки, сложные гармонии, «женственность», как однажды, стиснув зубы, сказал Азат.
«Это будет сильнее, — Влад запустил петлю. Звук был агрессивным, пульсирующим, бескомпромиссным. — Как удар под дых. Без лишних чувств».
Азат кивнул, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, которого Адель не видела с момента работы над их свадебным треком.
«Да. Это оно. Это чисто enemy».
Слово «enemy» повисло в воздухе. Оно стало мантрой Азата в последнее время. «Новый альбом должен быть про врагов», — твердил он. Адель до сих пор не могла понять, кто эти враги. Хейтеры? Конкуренты? Или что-то более абстрактное, что поселилось внутри него самого после ухода друзей?
«Адель, — Азат наконец повернулся к ней. — Твой бит на третий трек… он не заходит. Слишком… мягко. Влад сделает набросок по-другому».
Это было не обсуждение. Это был приговор. Приговор, вынесенный без права на апелляцию.
«Хорошо, — тихо сказала она, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Я… пойду проветрюсь».
Она вышла в коридор, оперлась о холодную стену и закрыла глаза. Из-за двери доносился приглушенный рокот нового бита Влада. Он звучал как механизм, как что-то неумолимое и бездушное. В этом звуке не было места для гитары, на которой она училась играть для их первой песни. Не было места для смеха Богдана и споров с Денисом.
Егор, проходя мимо с пачкой бумаг, остановился, увидев ее лицо.
«Адель, ты как?»
«Прекрасно, — она поспешно смахнула предательскую влагу с уголка глаза. — Осваиваем новую звуковую программу. Без лишних чувств».
Егор вздохнул. Он все понимал. Он был тем, кто подписывал бумаги об уходе Богдана и Дениса. Тем, кто привел Влада.
«Он талантлив, — сказал Егор, как бы оправдываясь. — И он нужен Азату сейчас. Для этого альбома. Для… того, что он хочет сказать».
«А я для чего ему нужна? — вырвалось у Адель. — Чтобы варить кофе и не задавать вопросов?»
Егор положил ей руку на плечо, и в этом жесте была вся их многолетняя дружба и вся беспомощность.
«Ты ему нужнее всех. Просто он сейчас… в тумане. Альбом выведет его. И все наладится».
Адель хотела верить. Но, слушая через дверь холодный, совершенный звук, рожденный без нее, она думала только об одном. Брак — это соль и перец. Но что, если один из вас решил, что блюду не нужна соль? Что, если все, что ты можешь дать — глубину, сохранность, связь — вдруг объявили лишним?
Она не знала ответа. Она только знала, что в студии, где когда-то рождалась их общая любовь к музыке, теперь рождался «ENEMY». И она боялась, что к моменту выхода альбома уже не сможет отличить, кто в этой войне враг, а кто — муж.