Глава 7. По наклонной вниз
Я ненавидел эти дни из-за тяжести в груди, из-за сдавливающей горло невидимой руки, из-за все время натянутых, как струны, мышц. Совершенно забросил книгу. Пару раз Такуя пытался подбодрить меня и заставить писать, но, увидев мой отстраненный взгляд, бросил все и ушел на пробежку.
Оставшись один в пустой квартире, я почувствовал, что открываю рот, а не могу издать ни звука. Щеки чем-то обожгло, губы и язык ощутили привкус соли. Я прикоснулся к лицу — слезы. Надо же. Последний раз я плакал в десять лет, когда упал с велосипеда и расшиб коленки в кровь так, что ноги сгибались с неприятным тянущим ощущением. Таким же, как и сейчас, только в этот момент болели, к сожалению, не коленки.
Я устал. Мешки под глазами, мертвенная бледность лица, постоянные зевки — это не только утомило меня еще больше, но и заставляло волноваться моего... друга. Да, точно друга. Я уверен в этом. По крайней мере, пока что.
Пока Такуя бегал по рассветным улицам Токио, я все-таки взялся за книгу. Указательный палец чаще всего касался клавиши Backspace, ошибки лепились одна на другую. Пришлось заварить чай, чтобы вернуть себе хоть немного былой сосредоточенности.
Измучив и себя, и несчастный Word, я шаркающей походкой дряхлого старика вышел на балкон. Солнышко припекало, хотя день только начинался; июль раскинул свои теплые сети повсюду.
Жаль, что я не курю. Говорят, никотин успокаивает, хотя я знаю о том, что все это споскойствие временно. И все же иногда хочется отравить себя чем-то большим, чем любовью.
Знакомые теплые руки опустились мне на плечи, но пугливость человека никто не отменял. Я подпрыгнул на месте и едва не перевернулся через перила, на которые облокотился локтями. Все те же руки схватили меня и развернули лицом к себе, крепко сжимая предплечья. Было даже немного больно.
— Про-рости, Рин, — немного заикаясь, сказал Такуя. Его грудь тяжело вздымалась. Испугался не меньше меня. — Я не подумал...
— Не страшно, — пробормотал я, дыша так, словно это был последний кислород в моей жизни. — Ты же... вовремя меня поймал.
Легкая полуулыбка на моих губах разрешила все. Такуя, видя, что я не злюсь на него, улыбнулся и сам. Я глядел на парня, испуг и напряжение последних дней сходили на нет под натиском этого сияющего счастьем лица.
— Мне надо на работу, — сказал Такуя, отпустил мои руки и, не убирая с лица улыбки, скрылся в квартире.
Курить мне больше не хотелось. Хотелось кричать.
***
До самого вечера в моей душе словно боролись два человека. Я чувствовал, как они топочут своими несоразмерно большими ногами, валят друг друга на землю, сбивают кулаки в кровь. Облегчение, наступившее после созерцания счастья моего друга, не было достойным соперником для той ненависти к собственной беспомощности, которая зародилась сразу после высвобождения моего страха.
Я долго думал, какой сделать ход в нашей игре, чтобы победить Такую и избавиться от этого ужасного чувства. Идеи сыпались одна за одной, но были недостаточно хороши, ни одна из них мне не нравилась. Тогда я стал делать то, что умею лучше всего — сочинять. Я представлял множество ситуаций и своих действий, которые мог бы совершить в это время. Спустя неопределенный срок решение наконец-то было найдено, одна из многочисленных партий близилась к своему логическому завершению.
— Я дома! — крикнул Такуя с порога, едва успев ступить в прихожую.
— Если что, ужин на столе, — сказал я, когда он проходил мимо.
— Спасибо!
За окном, занавешенным полупрозрачным тюлем, темнело, мои руки начинали дрожать в предвкушении. Перед сном Такуя предложил выпить немного саке.
Мне показалось, он знает, что я задумал, и пытается всячески лишить меня возможности совершить свой ход. Прости, хитрец Мацумото, но тебе это не удастся!
Не слишком много выпив для буднего дня, мы поочередно приняли душ и легли в постель, которую приходилось делить по воле случая и, как я уже говорил, из-за упрямства Такуи. Я ждал, пока он заснет, и сам притворялся спящим.
Вскоре тихое сопение раздалось у меня под ухом, я с неохотой приоткрыл один глаз; выпитое саке и ночи без сна напомнили о себе. Такуя действительно уснул, а его левая рука очень удачно лежала, согнутая в локте, ладонью вверх. Все шло идеально.
Меня опять ударило током от прикосновения к этому парню. Пальцы, словно клещи, сжали его ладонь, но очень осторожно — нельзя будить!
Боль и напряжение прошедшей недели отступили окончательно. Партия была завершена. Я понял, что качусь по наклонной вниз.