Глава 6. Общественность
Я размышлял. В голову закралась, казалось бы, весьма безобидная мысль, но такие чаще всего не уходят так же быстро, как и появились. Они остаются с тобой и растут, питаясь твоими силами; нередко из-за подобного у меня случалась бессонница. Я думал о том, как обращаются люди к непохожим. Едва узнав, что ты непохожий: любишь мальчиков, если сам такой, или девочек, если сама такая, вызывающе одеваешься — и будь готов к вечному одиночеству. Тут я задумался. А какие оправдания придумывают себе подобные люди? Точно, они говорят, что непохожие не такие, каким задумала человека природа или Бог. Смехотворно! Ведь не отвергают же плохо видящих, хромых... Я сильно сомневаюсь, что хромоту природа придумала ради выживания рода человеческого, а Бог носил очки в грузной оправе и не расставался с тростью! Получается, что и такие люди непохожие.
— Рин, сходишь со мной в магазин? — спросил Такуя. Он появился из спальни, надевая кожаную куртку.
Я перевел отсутствующий взгляд на окно; совсем забыл, что уже несколько дней льет дождь.
— Один не донесешь? — усмехнулся я, обуваясь. — Все-таки поспортивнее меня будешь.
— Тебе не мешает проветриться, уже неделю дома безвылазно сидишь.
Мы шли под моим зонтом, потому что своего у Такуи никогда не было. Он и сейчас им не обзавелся, я уверен. Дождевые капли стучали по натянутой на спицы ткани, скатывались вниз, ударялись о землю. В моей левой руке лежала пластиковая ручка и костяшки пальцев изредка соприкасались с плечом Такуи. Щекочущее чувство в груди не покидало меня до самого магазина.
— Давай сюда! — сказал я не требующим возражений тоном, отбирая у моего друга один из тяжелых пакетов. — А ты тогда неси второй.
— Рин, тебе точно удобно? — спросил Такуя, когда в моей свободной руке раскрылся зонтик.
Я кивнул, прядки растрепанных ветром волос лезли в глаза. Видя, что мне неудобно, парень протянул свои пальцы к моему лицу и поправил выбившиеся локоны; мягкие подушечки пальцев коснулись моего лба. В висках загудело, словно меня током ударило. Сделав шаг назад, чтобы Такуя не смог до меня дотянуться, я поблагодарил его и поспешил вперед. Невольно огляделся — не заметил ли кто из немногочисленных прохожих этой картины?
По дороге домой мы молчали, слушая гул проезжавших мимо машин. Казалось, что уносящиеся ввысь дома раскачиваются, не скрипят, а разговаривают, дышат порами скучных серых кирпичей. Каприз стихии разбудил спящий полуденный Токио.
Где-то прогремел, спеша, поезд метро, набитый до отказа людьми, как консервная банка. На секунду мне показалось, что все в мире остановилось, а затем включилась обратная перемотка: люди задвигались в обратном направлении, дождь пошел вверх.
На самом деле я просто выпустил из рук пакет. Вовремя среагировав, Такуя поймал его вместе со мной. Какими же горячими были его пальцы...
***
Не думал, не гадал я, что когда-нибудь мой страх просочится из недр души писателя в реальность. Мне лишь двадцать два года, и совершенно не удивительно, что я боялся попасть под влияние общественности. Никогда не знаешь, какие взгляды поймаешь на себе, если совершишь что-то странное, поэтому я вздрагивал и когда Такуя поправлял мои волосы, и когда наши руки случайно соприкасались. Каждый раз, отстраняясь от него, я давал ему совершить еще одну победу надо мной. Ужасно хотелось сравнять наш счет в этой спонтанной игре.
Но, как это бывает в жизни — это не сказка с красивым светлым концом, — страх возобладал надо мной. До сих пор с ужасом вспоминаю я те несколько недель, на протяжении которых жил, проигрывая Такуе.
Мои чувства, непонятные даже мне самому, томились в груди, спрятанные за сотнями натянутых улыбок и изредка мелькающие в сером омуте глаз.