Глава 5. Разные вкусы
Я помнил про узел на шнурках, но забыл, как распутываются узлы в жизни. Не ссорясь с друзьями, мирно беседуя с родителями, помогая соседям я совершенно позабыл способы избавления от этого ужасного ощущения недосказанности с самим собой и окружающими.
Возможно, так повлияли на меня слова госпожи Харады, но я стал чаще засматриваться на моего друга: завтракает ли он, собирается ли на пробежку — мой взгляд нет-нет, да скользнет по нему, проследит за каждым движением.
Мысли путались. С каждым днем узел в моей голове затягивался все туже, мешая думать, и, чтобы ослабить его, я писал. Слова выливались на бумагу, словно ливень чудовищной силы проливался на землю, прибивая пыль со звуком стучащих под моими пальцами клавиш.
Игра тоже продолжалась. Та самая, что началась с черного чая и первого рабочего дня Такуи. И мы играли оба. Не могли не играть. До сих пор мне вспоминается случай, ставший роковым для меня.
Однажды я сидел на кухне и писал, изредка запуская руку в миску с таким любимым мною арахисом. Неожиданно туда завалился объект моих недавно появившихся мыслей и сомнений и, встав позади меня, заглянул в экран. Я прикрыл крышку.
— Я еще не закончил. Пропадет весь интерес.
— Эх! — вздохнул Такуя и сел рядом. Я продолжил. — Ты что, любишь арахис?
— Ну... да. Что-то не так? — спросил я, переводя взгляд на моего друга и отправляя в рот немного арахиса.
Такуя сморщился так, словно съел целый лимон, медленно жуя.
— Ужас! Терпеть не могу его! На вкус — гадость. Может, нам разъехаться?
Мое сердце пропустило удар, готов поклясться, еще немного, и я бы умер. Такуя подпер голову ладонью и смотрел на меня, улыбаясь, а я не видел этой привычной веселости в его взгляде. Для меня была открыта лишь бездна, полная страха, и совсем не та, где я боялся потерять такой ценный прототип. Это был новый страх, порожденный узлом в моей голове.
— Хэй, ты чего? — усмехнулся Такуя и ткнул своим длинным пальцем мою щеку. — Аж побледнел весь! Не думал, что так перепугаешься!
Наконец мои веки сомкнулись, я моргнул; бездна закрылась, позволяя вновь увидеть светлое лицо Такуи. Сердце забилось, словно его заново завели врачи. Отставляя от себя миску с арахисом, я смотрел на него.
— Не шути так больше.
Кивок. Каштановые волосы аккуратно расчесаны, я это вижу, но все равно некоторые локоны похожи на иголки. Такуя протягивает руку к миске, говорит, попробовав:
— Все равно гадость, — и уходит в спальню.
Я вздыхаю. Ком в горле не дает мне покоя.
***
Вот уже неделю каждое утро, просыпаясь, я вижу или умиротворенное лицо Такуи, или пустую теплую подушку. Этот хитрец не позволил мне и дальше спать на диване, тем самым вновь вовлекая меня во всю эту игру снова. И каждый раз перед сном я думаю, каким может оказаться его следующий ход? Стараюсь продумать его действия, предугадать идеи, придумать ответный удар. Мои серые будни наедине с ноутбуком превратились в бурлящий водоворот.
Если память меня не подводит, то была среда. Такуя должен был возвращаться с работы, а я после очередного дня безделья захотел йогурта. Открыв холодильник, не обнаружил его, хотя совсем недавно покупал. Тогда я написал Такуе, попросту желая утолить свое любопытство и узнать, не он ли съел его.
Я шел на балкон, желая подышать свежим воздухом, как услышал вдруг звук распахнувшейся двери и знакомые шаги. Влетевший на всех парах в комнату Такуя протянул мне упаковку йогурта, и упер руки в колени. Одышки у него почти не было.
— Это я его... съел. Мне стало очень неудобно, когда... ты написал, и я купил новый.
— Не стоило, — удивленно пробормотал я. — Это... всего лишь йогурт.
Такуя выпрямился и, глядя на меня, улыбнулся, негромко хохотнул. Так вот каков был твой следующий ход, Мацумото. Хитрец.
В тот день мой друг одержал одну из всех многочисленных побед надо мной. Я хотел видеть его улыбку как можно чаще.