Глава 8. Идол
После той ночи мое самочувствие улучшилось: горло больше ничего не сдавливало, а желудок перестал скручиваться в узел от каждого прикосновения Такуи. Происходило это редко и чаще всего случайно, парень всегда невинно улыбался, усмехался моей неловкости. Я же чувствовал, как сжимается сердце от собственной беспомощности. Единственный побочный эффект моих чувств, не покидающий меня и по сей день.
Однажды это стало невыносимым. Я вернулся домой после небольшой прогулки в поисках вдохновения, которое не желало сотрудничать со мной, и застал Такую за просмотром телевизора. Он стоял перед экраном и подпевал какой-то неизвестной для меня песне. Его лицо выражало искреннее удовольствие. Не желая отвлекать моего друга, я постарался пройти мимо как можно тише, но, задев цветок, стоявший на полу, заставил Такую открыть глаза.
— О, Рин! Иди сюда! — воскликнул он. Схватив мои руки, подтянул меня к себе и вновь запел.
Я перевел взгляд на экран телевизора и увидел парня с темными волосами, кучей пирсинга и в стильной одежде; кожаная жилетка превосходно подходила его образу.
— Кто это? — полюбопытствовал я.
— Гакт[1], рок-испольнитель. Правда отличный голос?! — Такуя был чересчур возбужден. Должно быть, он действительно любит его музыку.
Я не мог не согласиться, что у этого парня приятный слуху и красивый голос; кивнул в ответ.
— Я встретил тебя в этом огромном мире
И я не смогу даже
попытаться забыть тебя.
Я перевел расширенные от удивления глаза с экрана на Такую. Только через несколько секунд до меня дошло, что мой друг взялся подпевать словам песни. Его цепкие пальцы все еще сжимали мои запястья.
— В этом снегу
Я живу лишь благодаря
твоему теплу[2].
Черт, Мацумото, почему же ты такой? Зачем играешь по таким опасным правилам? Разве не может мое сердце разорваться от подобных слов, пусть они и не сказаны тобой искренне? Нет. Виноват только я — мое молчание само отдало тебе кнут, которым ты помыкаешь мной. И я уже ничего не могу с этим поделать.
— Тебе нравится, Рин? — Такуя выжидающе глядел на меня со счастливой улыбкой.
— Да, очень, — сказал я. — Я сейчас вернусь.
— Хорошо!
Когда Такуя отпустил меня, я заперся в ванной комнате. Шум льющейся из крана воды мешал услышать мой надломленный из-за кривой усмешки голос:
— Хотел бы я набраться смелости сказать тебе эти слова!
***
Никогда не думал, что может быть что-то хуже, чем головная боль. Оказалось, может. Например, жжение в груди, заставляющее твое сознание погружаться в темную бездну дум и рассуждений, где ты съедаешь сам себя бесконечным самокопанием. До сих пор ненавижу эту темноту!
Именно в нее я оказался погружен, когда проснулся на следующее утро с мокрыми щеками и красными глазами. Причина слез смутно, неясно маячила на переферии полусонного сознания; Такуя, лежавший рядом, перевернулся на другой бок. Воспоминания о сне пронзили меня, словно самые острые в мире иглы.
— Рин? Ты плачешь?
Сонный шепот Такуи немного успокаивает меня, но две горячие дорожки слез все еще сбегают по моему лицу. Я смотрю на него не отрываясь.
— Просто... кошмар приснился. Словно ты исчез. Мне было... очень грустно.
— Было? — спросил, едва заметно усмехнувшись, Такуя. Пелена сна практически спáла с него.
— Ну... ты же здесь, — пробормотал я. Шея горела огнем от этого смущающего разговора.
Не смогу простить тебе эту неожиданность, Мацумото. Тот момент, когда ты притянул меня к себе, крепко обнимая, и сказал:
— И всегда буду, — был словно частью сна.
Я лежал, прижатый к твоей груди, ощущал твое дыхание на своем ухе и мысленно молил тебя: если ты все знаешь, прошу, признайся. Твое молчание — такого испытания я точно уже не вынесу.
[1] — японский музыкант и актёр, мультиинструменталист.
[2] — слова песни "White Lovers".