12
— Я больше не твоя жена.
— Знаю.
— И это совсем не твоё дело, уеду я или...
— Как раз таки это моё дело. Ведь даже если ты уедешь от меня, ты не сможешь уехать от нашей дочери. Ты не сможешь этого сделать.
— Я бы никогда и не сделала. И если ты думаешь иначе, тогда я просто не знаю, на ком я была жената.
Лиса позволяет двери захлопнуться за собой, громкий звук удара металлической двери она находит чертовски удовлетворяющим. Как же она зла. Настолько злой она не была уже довольно долгое время, так довести её могла только Дженни. Как та могла обвинять её в том, что она бросит Нейми? Так могла только Дженни. Всегда эта чёртова Дженни. Она глубоко вздыхает, аккуратно открывая дверь своей квартиры. Ей нужно вести себя предельно тихо, дабы не разбудить Нейми, хотя, в случае, если малышка уже проснулась, ей не желательно видеть её расстроенной. Но Лиса определенно не хотела оставаться одна с Дженни на лестничной площадке. Она проходит внутрь.
— Мамочка, а где ты была?
Лиса вмиг останавливается, видя стоящую в центре гостиной дочурку, закутанную в одеяло и протирающую ладошкой свои сонные глазки. Ей остаётся только лишь молиться, что малышка не слышала их с Дженни ссоры, от которой она сама до сих пор отходит.
— Я... я просто кое с кем разговаривала, солнышко, — оправдывается она и, тяжело вздыхая, сажает Нейми на коленки.
— С кем? — любопытствует ребёнок. — С Леслой?
— Нет, не с ней. И её зовут Лесли, зайчонок.
— Ох. У неё странное имя. Лиса пытается — и тут же проваливается — не усмехнуться. Даже в такие моменты дочурка вытаскивает из неё улыбку. Ей всегда это удаётся.
— Ну, наверное. Но мы не говорим...
— Мы не говорим «странная», мы говорим «особенная», — завершает Нейми, выученное наизусть правило своей мамочки. — Потому что быть другим — это замечательно.
— Вот это моя девочка, — с гордостью говорит Лиса, целуя дочурку в лобик.
Она рада, что первым предположением дочери была именно её соседка. Но больше она рада тому, что её дочка так отвлеклась, что не заметила отсутствия ответа на свой первоначальный вопрос. Раньше они с Дженни очень часто ругались. Поэтому последнее, что ей сейчас нужно, — это то, чтобы Нейми узнала об их очередной ссоре. Последнее, что она желает, — это то, чтобы малышка узнала о её новой работе (если она таки согласится на неё... она же согласится, не так ли?) при таких обстоятельствах.
Она поглаживает спинку своей дочери.
— Почему ты проснулась?
— Я не знаю... — растерянно отвечает Нейми, зарываясь головой в плечо Лисы.
— Это вполне нормально, — успокаивает она, вздыхая с облегчением. — Но сейчас настало время вернуться в кроватку, хорошо?
Нейми кивает напротив её плеча.
— А могу я поспать вместе с тобой?
— Ну, конечно, обезьянка.
Она укладывает дочурку между подушек, щекоча её ножки. Ребёнок сонно хохочет, легонько пиная маму. Односпальная кровать вполне достаточна для них двоих, они спокойно могут спать, обнявшись друг с другом, что и происходит. Лиса ближе к себе прижимает свою малышку.
— Доброй ночи, мамочка, — тихо произносит Нейми, зарываясь глубже под одеяло. Лиса вздыхает, остатки злости покидают её. Как она может быть на кого-то зла, когда держит в руках такое сокровище?
— Спокойной ночи, — отвечает она, но даже и не пытается заснуть. Она не может. Как же Дженни об этом узнала? Ирэн... Ведь в курсе всех вещей была только Ирэн, должно быть, она и сказала её бывшей жене об этом. Лиса чувствует, как ощущение предательства подступает к горлу, поэтому зарывается носиком в волосы Нейми и вдыхает её особенный запах, пытаясь отстраниться от плохих мыслей.
Она доверяла Ирэн. Ирэн стала самым близким ей человеком, она стала её второй матерью. Лиса думала, что та поддержит её, будет рядом. Но она рассказала Дженни... Она... Больше некому... Хотя сейчас Лиса уже ни в чём не уверена и до сих пор отходит от ссоры. (Оказывается, она до сих пор не забыла их привычки перекрикивать друг друга во время такого типа разговора. Что ж, приятно знать.) Ей нужно поговорить с Ирэн. И с Дженни тоже. И... Блять. Они же собирались завтрашним утром поехать купить Нейми недостающие школьные принадлежности, они собирались поехать вместе. Лиса понимает: этому уже не суждено случиться. Очередное разочарование для их дочери. Её голова начинает раскалываться. Но она не может больше об этом думать, не посреди ночи. Поэтому она целует дочурку в макушку и закрывает глаза. Единственное, что позволяет ей заснуть, — это мягкое размеренное дыхание спящей малышки.
***
(26 февраля 2020 года.)
В ту секунду, как она покинула дом, ей сразу стало легче дышать, и Лиса ненавидит себя за это. Опять же, в последние дни она ненавидит себя за многое. Это её уже второй день вдали от Дженни и Нейми, и груз, сжимающий её легкие, потихоньку начал ослабевать от знания того, что она наконец-таки спокойно может позволить себе сломаться. Она не могла позволить Нейми увидеть её в таком виде. Она не могла продолжать ссориться с Дженни, не могла продолжать разочаровывать её. В конечном итоге, это пойдёт им на пользу. Она должна в это верить. А затем в её голове всплывает картина плачущей дочери во время того, как она покидала дом, и слезы начинают скатываться по щекам гораздо быстрее. Она оставила плачущую Нейми на руках Дженни, и это убивает её. Но она обнимала её весь последний час пребывания в доме, и вот тогда она осознала: она просто-напросто откладывала неизбежное. Она отвезла малышку в свои апартаменты (квартира, состоящая из двух спален и находящаяся на другом конце города, маленькая, но уютная, а что самое главное — абсолютно отличающаяся от их дома), и, как ей показалось, Нейми вполне смирилась с её переездом. Но на следующий день, когда она по-настоящему попыталась уйти, та разревелась. И сейчас, спустя два дня и дюжину звонков, легче не стало. Но станет.
Через две недели она сможет спокойно дышать, не чувствуя себя виноватой, ей не придётся больше насильно затаскивать себя в душ, и она перестанет ощущать себя хрупкой, словно сделанной из фарфора. Она уже была в таком состоянии... когда умерла её мать, когда умер её отец и после смерти Кэти... она уже с этим справлялась. Ей нужно собраться, чем она как раз и занимается. Именно так она справится со всем этим. Она ненавидит, что ей пришлось ранить Нейми, и даже под покровом всей злости и обиды, в глубине души она ненавидит, что ей пришлось ранить и Дженни, но... жизнь в их доме была сравнима с жизнью в облаке, наполненным ядовитым газом, которым ей приходилось дышать, а сейчас впервые за несколько месяцев она, наконец, наполняет свои лёгкие кислородом. Но это же не навсегда, это же всё временно.
***
— Мамочка. Мамочка.
И тут она чувствует неожиданный легкий толчок в плечо, после чего пытается отвернуться от очередного, но чуть ли не падает с кровати.
Она маленькая, её односпальная кровать. Иногда в силу привычки или же мышечной памяти, называйте как хотите, у неё появляется ощущение, что она всё ещё находится в их с Дженни доме, на их огромной постели, что они купили, как только сюда переехали. Но её там нет. Она лениво потирает свои сонные глаза. Нейми стоит прямо перед ней, именно крохотные ручонки малышки становятся виновником пробуждения Лисы.
— Доброе утро, прости, — произносит она хриплым от сна голосом. — Я проспала?
— Я не хотела будить тебя, мамочка, — извиняется Нейми, взбираясь на кровать и присаживаясь на коленки к Лисе. — Но я проголодалась.
Лиса искренне улыбается и целует её в щёчку.
— Прости. Как насчёт блинчиков? Ребёнок усмехается.
— С клубничным джемом?
— Конечно. Как и всегда, — отвечает она.
Нейми тут же спрыгивает с кровати, но остаётся в комнате, топчась от радости скорого вкусного завтрака и ожидая момента, когда мамочка встанет и возьмёт свой телефон, лежащий возле прикроватного столика. Лиса устала. Так устаёт её тело только после плохих ночей, она это знает. Давно она себя так не чувствовала, но скованность в конечностях всегда была ей слишком знакома, поэтому казалось, словно встретила её с распростёртыми объятиями. Телефон в руках кажется таким тяжёлым, будто он сделан из свинца.
— Я скоро к тебе присоединюсь, хорошо? — успокаивает она. — Приготовь пока тесто.
— Замётано!
Нейми мигом убегает на кухню. Лиса идёт в ванную, расположенную дальше по коридору, ту, что она редко использует. Обычно малышка ходит в ту, что находится рядом с её спальней, поэтому только в таких случаях Лисе приходится обращаться к помощи второй душевой комнаты, ведь ей редко приходится принимать гостей, почти никогда. Она не может больше откладывать всё на потом. Она наконец-таки включает свой телефон, яркий синеватый свет заполняет маленькую ванную. Она слышит, как на кухне дочурка напевает одну из своих любимых песен, хотя не может произнести и половины тех испанских слов из нового Диснеевского фильма. Она справится, она сможет это сделать.
Но оказывается, что ей совсем не нужно звонить Ирэн, ведь уведомления о трёх пропущенных звонков от её бывшей свекрови вмиг появляются на дисплее мобильного, а также к этим пропущенным звонкам прилагается и множество сообщений. Последнее из которых гласит:
«Позвони мне, когда прочтёшь это сообщение.». Но она до сих пор не знает, что же ей сказать. Она не знает, как спросить Ирэн, почему та предала её, потому как знает, что она ей совсем не дочь, её дочь — Дженни. Она не знает, как упрекнуть свою бывшую свекровь в чём-то, в чём виновата она сама. Ей стоило хранить всё в секрете. Для начала она решает написать Дженни. Нужные слова легко приходят ей на ум. Возможно, они провели целую неделю или около того, стараясь вести себя прилично, вежливо обращаясь друг с другом, но раньше, до их некого перемирия, отмена планов была чем-то заурядным.
-Можем ли мы отменить завтрашний поход по магазинам? Я не хочу, чтобы она видела, как мы постоянно ссоримся.-
Это легко. Но только лишь с одной стороны. Но она всё же слегка подрагивает, ожидая ответа Дженни.
-Хорошо.-
Вот что она получила. Ладно. Мы можем поговорить об этом позже. Лиса ждёт, и затем приходит это: Где-то с восьми до одиннадцати утра.
— Мамочка? — Лекса чуть ли не подпрыгивает от резкого стука в дверь.
— Почему ты так долго? Мамочка, ты какаешь?
— Нет, я скоро выйду! — успокаивает она Нейми. Ей всё ещё нужно позвонить Ирэн.
— Можно я достану сковородку? — жалобно просит малышка.
— Нет, Нейми.
— Выходи побыстрей. Мамочка?
— Одну секунду, солнышко.
— Могу я начать смешивать ингредиенты?
Лиса прячет телефон за спину и открывает дверь. Она практически решила отложить звонок бывшей свекрови. Она не может сбросить тяжёлое чувство предательства со своих плеч.
— Всё, я вышла, — отвечает она и берёт Нейми на ручки. — Пойдём, приготовим наши вкусные блинчики.
***
(Апрель 2020 года.)
Лиса не особо пытается завести с кем-то разговор после своего ухода. Она покинула дом... Ей ненавистно даже то, как это звучит со стороны, хоть это и правда, болезненная, но правда... Потому как ей не нужны были все эти разговоры, она не хотела концентрироваться на произошедшем, не хотела даже думать об этом. Ведь не так она справляется со всем этим. Ей нужно было сбежать от постоянных преследований Дженни, её взглядов, её неоправданных ожиданий. Она не могла больше терпеть эти вечные ссоры. Не то чтобы она не любила Дженни. Просто дело в том, что она больше не знала, как позволить кому-то любить её, как быть любимой кем-то и как любить свою жену в ответ так, как пожелает она. По крайней мере, Лиса пыталась. Она пыталась с ней разговаривать, хоть её и тошнило от этого. Она пыталась пойти с ней к терапевту, хоть это и длилось не более пятнадцати минут. Просто всё это не для неё, не так она справляется со всем этим, и, честно говоря, ей так хотелось послать Дженни ко всем чертям за то, что заставила её пройти через это, за то, что не дала ей отчаянно желаемого пространства. (В последние дни она просто ходит по кругу.) Она не особо пытается завести с кем-то разговор, но это не значит, что она полностью игнорирует окружающих. Но всё же. Здесь ей лучше. Она сосредотачивается на работе и просто не обращает внимания на сочувствующие взгляды коллег. Она никогда не рассказывала им о произошедшем, ни единого слова, но с прошествием нескольких месяцев её тело ничуть не изменилось, хотя, нет, оно даже стало худее. Никто, кроме Намджуна, не предпринимал каких-либо попыток заговорить с ней. И, возвращаясь в свои апартаменты (у неё и в мыслях нет назвать это помещение «домом»), она полностью посвящает себя Нейми, правда, это только когда та находится у неё в гостях, и Лиса чувствует себя вполне нормально. Никто не пытается поговорить с ней, ну, за исключением тех неловких звонков от друзей Дженни. (Розэ перестала звонить спустя месяц безрезультатных попыток, Джису — спустя два. Чимин до сих пор звонит раз в месяц, и их разговоры обычно сводятся к детям. Бэм звонит раз в неделю, в свободное от игры со своими сыновьями время. И Ирэн. Она звонит каждый день, как по часам. Лиса заблокировала её телефон, но, вмиг почувствовав себя виноватой, вновь разблокировала его спустя шесть часов.) Она не слишком часто встречается с каждым из них. Легче всего (и менее болезненно) проходят беседы с Бэмом. Такой дружбе она рада. Ирэн продолжает просить её присоединиться к ним с Маркусом на ужин, Лиса продолжает отвечать ей «нет».
Ирэн слишком близка к Дженни, она слишком на неё похожа. Она потратила слишком много сил на то, чтобы побыть одной, добыть для себя пространство, в котором можно вздохнуть со спокойной душой, но она не может продолжать оставаться в таком состоянии. Ей до сих пор не стало лучше.
Поэтому, когда однажды, в один прекрасный день, спустя два тяжёлых месяца после того, как она покинула свой дом, на её пороге появляется соседка, высокая девушка, роста метр восемьдесят, с лучезарной улыбкой и с чем-то вкуснопахнущим в руках, Лиса просто входит в состояние шока. Она ошарашена.
Её зовут Лесли. Лесли оказывается доброй, гостеприимной и настойчивой девушкой. Она хочет должным образом поздравить Лису с новосельем, и Манобан не упоминает о том, что переехала сюда чуть ли не два месяца назад. Лиса не ищет встреч с Лесли, даже не так вежлива во время их бесед, но это всё равно не останавливает соседку. Проходит несколько недель, и девушка становится идеальной соседкой. Она не против молчаливого настроения Лисы и часто делится с ней сахаром, когда та забегает к ней в случае недостатка нужного ингредиента. (Просто Лиса привыкла пить по утрам чёрный кофе, но Нейми не может кушать свои кукурузные хлопья без добавления сахара в молоко, поэтому Манобан частенько забегает к соседке за недостающим компонентом завтрака дочери.) Ведь Лиса не только забывает заглянуть в магазин продуктов, но и иногда даже принять душ, она потеряла счёт времени. В последние дни у неё создаётся такое ощущение, словно её так сильно затянуло в водоворот событий, скорость которых не даёт ей опомниться, она заработалась. Однажды Лесли просит её пойти с ней выпить, на что Лиса отвечает отказом. Она и так каждый раз находилась в шоке от какого-либо взаимодействия с социумом, её смущали даже короткие разговоры с людьми, её действительно вводило в ступор что-то, отличное от обычных бесед о погоде в лифте. Через несколько дней Лесли просит пойти с ней на ланч, и в этот момент Лиса понимает, что та флиртовала с ней всё это время. Она чувствует себя глупо. Да, она слишком долго жила внутри собственной головы, но... прошло так много лет. Она так долго находилась в браке, и по-настоящему с ней была только Дженни. Она встречалась с двумя девушками, далее было несколько перепихонов и затем — Дженни. И с того момента была только она. Всегда только Дженни. Лиса знает лишь несколько бесстыдных флиртующих фразочек Дженни. Её тело откликается только лишь на попытки её жены привлечь её внимание, даже спустя три месяца после того, как она покинула дом. Её щёки горят. Более того, её грудь просто разрывает от боли, потому как она не может представить себя с кем-то, кроме своей жены, даже несмотря на то, что каждая мысль о ней причиняет ей невыносимую боль. Она часто ей снится, её разум застрял в кошмаре о тех вещах, которых у неё больше никогда не будет. Ведь сны о маленьком карапузе, бегающим вместе с Нейми, пока они с Дженни смеются... они сравнимы с кошмаром. Бог просто над ней издевается... (Впервые в жизни Лиса жалеет о том, что она атеистка. Возможно, иначе она бы нашла объяснение всему произошедшему или же стойкость, благодаря которой она бы смогла пройти через всё это. Просто складывается ощущение, словно всё, чего она когда-либо касалась, умирает.) Спустя несколько недель Лесли вновь зовёт её на свидание. Лиса отвечает отказом. А затем объясняет, что они с женой... просто сделали перерыв в отношениях (хотя с каждым днём это всё больше превращается в рутину), но они всё ещё женаты, и Лиса не может быть с кем-то. Она и не хочет, но всё же преподносит это весьма вежливо. Или же надеется, что нет. И Лесли, слегка краснея под своей тёмной кожей, приносит свои извинения и отступает. Она прекращает приносить еду, но всё так же вежливо здоровается с ней в коридоре.
Однажды она встречается с Нейми, в один из переменных дней (когда Лиса была просто вне себя от злости, потому как Дженни позволила малышке одной подняться на лифте. Это же какой надо быть отшибленной, чтобы пустить ребёнка самостоятельно подниматься на лифте?) Нейми понравилась причёска Лесли (на тот день это было афро с несколькими косичками), на что та пообещала научить малышку заплетать именно такие косички.
— Если твоя мама не против, — осторожно произносит Лесли, поднимая на Лису взгляд.
Она практически уверена, что та с ней флиртует, или, возможно, она просто такой человек. Она не уверена. Ей всё равно. Всё, что она знает, — это то, что это всё заставляет её чувствовать себя некомфортно, ведь она жената, даже если в некоторые дни она ненавидит свою жену и они не спят в одной постели или же в одном доме уже несколько месяцев, Лиса не снимает своё кольцо и никогда не снимет. Она кивает, на что Лесли и Нейми улыбаются. Этого никогда не произойдет. Она не желает этому случиться. Ей неловко представлять Нейми своей соседке, позволять им проводить время вместе. Не то чтобы с Лесли было что-то не то, нет, просто это делало для Лисы всё настоящим. Устаканенным. Но их отношения с Дженни не такие, они не могут такими быть. Но сейчас она до сих пор не может представить своё возвращение домой. Чёрт возьми, она действительно не может вернуться. Не сейчас. Ещё рано. Она не может смотреть на Дженни или же столкнуться с воспоминаниями, связанными с ней. Это слишком больно. Всё. До сих пор. Но она также не может представить свою жизнь здесь. Она застряла в подвешенном состоянии. Навсегда. Создавая здесь дом. Она просто-напросто этого не может. Прошло уже четыре месяца, и она не знает уже чего ожидать, но она понимает: так дальше продолжаться не может.
***
— Мы должны подождать, пока на блине не появятся пузырики, понятно? — объясняет она Нейми, указывая специальной лопаткой на сковородку.
Она начала учить дочку, как правильно пользоваться плитой, еще год назад, но до сих пор поясняет ей каждый шаг, чтобы просто разрядить обстановку и заполнить чем-то тишину. Она переворачивает блин, покрывшийся золотистой корочкой.
— Вот что делает их такими мягкими, видишь?
Нейми кивает, слизывая клубничный джем со своих губ.
— А мы можем оставить несколько блинчиков маме?
Чёрт. Малышка поднимает на неё взгляд, ожидая ответа, но Лиса даже не знает, как объяснить ребёнку, что это уже без надобности, потому как Дженни не придёт.
Лиса выключает плиту и убирает остатки теста в холодильник. Она не раз оказывалась в такой ситуации и каждый раз ненавидела всё это. Она думала, что завтрак хоть ненадолго отвлечёт Нейми от мыслей о долгожданном походе по магазинам, даст ей время придумать хотя бы какое-то подобие оправдания. И ей всё ещё нужно позвонить Ирэн. У неё не было и минуты, чтобы хоть как-то обдумать, проанализировать вчерашнюю ссору с Дженни. И сейчас она вынуждена вновь подвести свою дочь.
— Нейми...
— Мы же идём покупать мне школьные принадлежности, помнишь?
— Нейми, солнышко...
И в этот момент Лиса видит, как до малышки доходят неприятные новости: они уже никуда не пойдут. Подбородок Нейми начинает подрагивать и ладошки ребёнка отчаянно хватаются за воротничок пижамы.
— Мы же купим эти ручки, не так ли? — жалобно спрашивает дочка, тяжело дыша. — Вместе с мамой?
— Солнышко, мне так жаль... мы с мамой не сможем сходить в магазин в эти выходные...
— Почему?!
Худшая часть Лисы, часть, что может поступать грубо и жестоко, хочет сказать Нейми, что во всём виновата Дженни. Особенно после вчерашнего вечера, после тех обвинений. «У твоей мамы возникла неожиданная операция», — хочет сказать она. — «Маме нужно будет идти на работу. Это всё её вина.»
Но она не может этого сделать, несмотря на те отвратительные эмоции, что она когда-либо испытывала к Дженни. Всё же есть грань, которую она никогда не пересечёт.
— Возникли непредвиденные обстоятельства, и нам обеим нужно пойти на работу...
— Но, мамочка... — Нижняя губа ребёнка дрожит. Лиса не просто чувствует себя ужасно. Она чувствует, словно кто-то мучительно разрывает ей грудь.
— Нейми, пожалуйста...
Первый всхлип разбивает ей сердце. От крупных слёз, скатывающихся по щёчкам малышки, её личико становится розоватым с оттенком боли.
— Прости, — мягко извиняется Лиса, обходя стол и ближе подбираясь к своей дочурке.
— Но... ты же... ты же... — Нейми начинает дышать ещё тяжелее, а сердце Лисы — сжиматься всё сильнее. Она нежно кладёт руку на спину дочери. Она знает, чем всё может закончиться, как плач может перерасти в судорожные вздохи, малышка может задохнуться. — Ты же обещала! — вскрикивает ребёнок тонким и разбитым голосом.
— Ох, зайчонок, иди ко мне. — Она пытается взять её на ручки, но впервые за несколько месяцев Нейми отталкивает, пинаясь своими ножками. Это ранит.
— Нет! — вновь восклицает малышка, закидывая голову назад и начиная реветь, безутешно реветь. Подступающий ком крепко сжимает горло Лисы. Последнее, чего она когда-либо хотела, — это причинить боль своей дочке.
— Ты обещала, что мы пойдём!
Лиса ждёт. Потихоньку плач сходит на нет, пока не остаются слышны только редкие всхлипывания Нейми.
— Мы должны были пойти, — со слезами на глазах хнычет малышка. — Все вместе.
Лиса берёт её к себе на ручки, и на этот раз Нейми крепко оборачивает её талию своими ножками, позволяя утешить себя.
— Прости, малыш. — Она целует её в макушку. «Мы никогда не хотели ранить тебя», — хочет сказать она. Но ведь у них получилось, не так ли?
***
(17 июня 2020 года.)
Третий День Рождения Нейми подкрался для Лисы незаметно. Он настолько сильно отличался от предыдущего, что мысль об этом причиняет ей лишь боль. Когда дочери исполнялось два года, они с Дженни были еще вместе, а она была блаженно-счастливой и... беременной. Срок был чуть меньше четырёх недель. (При первой же мысли об этом её глаза начинают наливаться слезами.) Тот День Рождения был по-особенному эмоционален для неё. Это был решительный скачок к детству, момент, когда их дочка стала маленькой девочкой. Теперь она уже не грудной малыш, нет. Маленькая девочка.
В два года Нейми оказывалась услышанной, она должна была пойти в подготовительную школу, она собиралась стать старшей сестрой, хотя и сама ещё не знала об этом. Они были счастливы. Они провели день на озере, кормя уток, играя друг с другом и катаясь на катамаране. Вечером к ним наведались все друзья, устроив в доме маленькую вечеринку, и Нейми заснула в их кровати, зарывшись в их объятиях с широкой улыбкой на лице. Теперь же всё совсем не так.
Прошло всего лишь четыре месяца с того момента, как Лиса съехала из их дома, и с каждым днём ей становится всё лучше, ей становится легче дышать, но она всё ещё не может видеться с Дженни, она всё ещё не может спокойно смотреть ей в лицо. Ещё слишком рано, они пока не могут находиться рядом друг с другом в течение долгого времени. Из-за чего Нейми получает два торта на свой День Рождения. Её настоящий День Рождения выпадает на дни Лисы, поэтому устраивать праздник приходится ей. Она отвозит Нейми, Винтер, сыновей Бэма и ещё нескольких друзей из школы в парк аттракционов и проводит весь оставшийся день, вылавливая детей из сухого бассейна. После чего работники парка поют малышке песенку «Happy Birthday». Нейми просто сияет от радости. После того, как Лиса развозит всех детей по домам, они возвращаются к ней в апартаменты. Она достаёт из холодильника маленький тортик, лишь для них двоих, и просит дочурку загадать три желания. Каждое за прожитый год.
— Мамочка?
— Да?
— А что, если у меня есть лишь одно желание?
Лиса даже не спрашивает какое, ведь ответ ей и так известен.
***
Нейми сидит перед телевизором и смотрит передачу про животных. Она хохочет каждый раз, когда какой-нибудь котёнок зевает или забирается в коробку. Лиса же чувствует себя менее ужасно после маленькой утренней катастрофы.
Малышка перестала плакать спустя долгих десять минут. Лисе через многое после этого пришлось пройти: успокоить дочурку, посадив её к себе на коленки, переодеть её в новую футболку, так как прошлой пришлось вытереть ей личико от слёз, соплей и слюней. Нейми давно так не плакала. Даже лишь воспоминание об этом разбивает ей сердце, но сейчас её дочка уже смеётся над очередным зевающим пушистым котёнком, и Лиса больше не может откладывать неизбежное. Ирэн проболталась Дженни? Сейчас она спокойно может сосредоточиться на вчерашней их ссоре с бывшей женой, на её злости, её обвинениях... Именно поэтому Лиса хотела рассказать (если здесь вообще есть что рассказывать) ей всё чуть позже. Теперь же она боится, чувствует, словно её заставили это сделать. И у Ирэн не было ни единого права рассказывать ей об этом. Ощущение предательства больно колет сердце. И тут она вспоминает каждый с ней разговор, каждое объятие и каждый раз, когда она плакала у неё на глазах — это не только больно колет, но ещё и сильно ранит. Все всегда предают. Ей бы следовало это запомнить. (И, возможно, она это заслужила. За то, что ушла, за то, что разрушила брак, за то, что, в первую очередь, доверилась женщине. За то, что потеряла... нет.) Ей нужно позвонить, но только лишь для того, чтобы узнать, что случилось. Но она не может этого сделать, не зная того, что сказать. Её определённо заставили это сделать. Теперь она должна принять решение, она не может дальше откладывать это на потом. Она хочет принять предложение о работе. Она должна быть честной сама с собой. Она бы мгновенно отвергла его, если бы не была заинтересована в нём, она бы не отправляла на неделю Нейми к Дженни (и Каю), не хотев узнать реакцию дочери на всё это. Но Нейми справилась. И единственный, кто не уверен насчёт возможного переезда, — это она сама. Хотя она и хочет этого. И малышка справилась, как и сказал терапевт, как ей пришлось самой в этом убедиться. Она хочет воспользоваться этой возможностью, и она может. Она собирается это сделать. И тут Лиса понимает: решение было уже давно принято, просто ей только сейчас пришлось признаться в том самой себе. И она может позвонить Ирэн. В последний раз посмотрев на дочурку, она скрывается в гостиной и запирается.
Её бывшая свекровь отвечает после первого гудка.
— Лиса?
— Ирэн.
— Это произошло случайно, — тут же оправдывается женщина, и тяжкий груз, сдавливающий грудь Лисы, вмиг испаряется. Она и не знала, насколько сильно не хотела, чтобы это оказалось правдой.
— Неужели? — Дрожь в голосе выдаёт её злость, разочарование и... боль.
— Я просто говорила об этом с Маркусом...
— Вы рассказали Кейну? — натянуто спрашивает она. Ответ Ирэн прост.
— Он — мой муж.
И Лиса понимает. Лиса вспоминает. Она всегда делилась всем с Дженни. Она никогда особо не размышляла о родственных душах, но как иначе можно назвать человека, которого ты любишь и рассказываешь ему всё о своей жизни по приходу домой? Между ними не существовало никаких секретов (до тех пор, пока они не появились), никаких правил. Она не в праве ругать Ирэн за то, что та рассказала всё своему мужу, ни при каких обстоятельствах не попросила бы её хранить от него секреты. Она не может винить свою бывшую свекровь за то, что рассказала всё Кейну. Она никогда не была особо близка к этому человеку, хотя он и отлично справлялся с ролью дедушки для Нейми. Но она понимает, что значит состоять с кем-то в браке. До сих пор. Она глубоко вздыхает, и вместе с этим уходят остатки злости. Лиса присаживается на кровать.
— Что произошло? — спрашивает она, пальцами почёсывая лоб.
— Мы разговаривали, и тут внезапно вошла Дженни, когда я... когда я упомянула о твоем отъезде. Прости. Но что я могла сделать в такой ситуации?
— Молчать? — предлагает Лиса. Может быть, злость и ушла, но вот раздражение — нет.
И тут Ирэн удивляет её.
— Результат был бы тем же, — отвечает её женщина. — Прости, что она узнала всё вот так, но, Лиса... она ведь тоже является матерью Нейми. Ваши жизни... ваши жизни связаны и всегда будут связаны независимо от того, нравится вам это или нет. Я не хотела, чтобы она об этом узнала, и понимаю, если ты сейчас на меня зла, но ты не можешь отрицать того, что ей нужно было об этом узнать.
— Знаю, — раздражённо соглашается Лиса. — Но не так. Не прежде, чем я сама захотела бы рассказать ей об этом.
— Понимаю, милая. Прости.
— Она ворвалась ко мне посреди ночи...
— Вот этого я и боялась, — печально отвечает Ирэн . — Она проигнорировала все мои звонки. Боюсь, что она зла и на меня тоже.
Сложно держать на Ирэн злость, когда она разговаривает вот таким голосом.
— Что, если бы она разбудила Нейми? — возражает Лиса, прекрасно понимая, что эта претензия предназначалась вовсе не её бывшей свекрови, а девушке, унаследовавшей её нос и форму глаз. Чёртовой Дженни. Всегда ей. — Как бы я ей всё объяснила?
— Понимаю, — соглашается Ирэн, но даже у неё не хватает слов. Она вздыхает. — Знаешь, Лиса, в последнее время это действительно трудно, балансировать между вами обеими.
На секунду такой ответ вводит её в замешательство.
— Что вы имеете в виду?
И тут она представляет то, как Ирэн пожала плечами, как на неё посмотрела, когда только узнала о её отношениях с Дженни. Поначалу она не понравилась Ирэн. Теперь же Ирэн любит её. И Лиса не хочет это терять.
— Вы обе являетесь моими детьми, — просто отвечает женщина. — И вы находитесь по разные стороны этой войны, которая, как я надеялась, должна была закончиться. А сейчас... Я не знаю... Не слушай меня.
Но Лиса не может думать ни о чём другом.
— Могу ли я немного поговорить со своей внучкой? — Спрашивает Ирэн.
Лиса кивает, но вдруг понимает, что её же не видно.
***
(Конец августа 2020 года.)
Утро не настолько тяжко, как обычно. Только так Лиса может его описать, когда просыпается утром и не чувствует некой тяжести в своих конечностях, что до этого были скручены невидимыми силами. Она несла последствия.... последствия выкидыша, словно груз на своих плечах, это так долго тащило её вниз, на дно страданий. Это всегда при ней, в подкорках сознания, и появляется сразу же после утреннего пробуждения. По крайней мере, так происходило всегда. Но не в это утро. Что её мучило, так это отчаянная нужда во встрече со своей дочерью, ей хотелось спросить, хорошо ли она спала, приготовить ей завтрак и наблюдать за тем, как та чистит зубы. Но Нейми здесь нет, здесь, в холодных апартаментах, которые она сняла, дабы сбежать от того, что, как ей казалось, душило её.
Нейми с Дженни. И Дженни, О Боже, Дженни. Это до сих пор причиняет ей боль, воспоминание о каждой ссоре, о каждом колком слове, сказанном в порыве гнева, она до сих пор ощущает шрамы, но она хочет её увидеть, впервые за столько месяцев. За пять месяцев, если быть точными. Она чувствует себя так же, как и после смерти матери. Тогда она переехала к отцу. А затем её комната заполнилась постерами с её любимыми актёрами. Трагедия не ранила её так сильно. Она чувствует себя так же, как и тогда, когда она вернулась в колледж после смерти отца в следующем семестре. А с Кэти... с ней всё было сложнее, восстановление заняло больше времени. Но она была одна, и это уже давно в прошлом. Сейчас же Лиса пережила самый сложнейший удар судьбы, но ей нужно было побыть одной, и вот это произошло...
Теперь же она чувствует, что может подумать обо всём. О себе, о возвращении домой и о своем излечении ради Нейми. Ради Дженни. Прошло уже много времени, но это же не конец. Он бы никогда не настал. Она всё ещё носит своё кольцо, и знает, что Дженни ненавидит ждать, но Лиса будет благодарна ей всю оставшуюся жизнь за её нынешнее ожидание. Не утро не настолько тяжко. А Лиса. Ей стало лучше, и она начинает осознавать, что ей могло бы стать ещё лучше. Она могла бы воспользоваться советом Нейми и спать в другой комнате. Просто проводить больше времени вдали от дома, но возвращаться каждую ночь. Она могла бы предпринять хоть что-нибудь, что угодно, что защитит её дочку от боли. Но Лиса поступила, как чёртова эгоистка, сейчас она это понимает. Она поставила свои желания превыше того, в чём нуждалась её дочка, — в том, чтобы её мамы оставались вместе, а её дом в мире и спокойствии. Она никогда не простит себя за это. Она ранила Дженни (Боже, она хотела этого), она ранила их отношения, брак... Она даже не знает, как ей просить прощения за всё это. Но наблюдать за взрослением своей дочери (ей уже исполнилось целых три года) таким способом странно и душераздирающе для неё... Это проясняет для неё многое. Она не знает, с чего начать. Она признаёт: у неё есть проблема. Ей нужна помощь. (Разве она не создана только для алкоголиков?) В те болезненные месяцы она решала проблемы лишь одним способом — напивалась. Она напивалась, но это лишь напоминало ей о днях, когда она не могла этого сделать, и это возвращает её к шагу номер один. Она находит терапевта. Она не могла терпеть того, которого нашла Дженни много месяцев назад, но она задала опрос о рекомендациях. Рассказала по телефону о своих проблемах: о разваливающемся браке, о потере и о беспомощности — и получила имя. Айрин. Хоть на это и уходит два дня, но она всё же звонит. Хоть на это и уходит целая неделя, но она всё же идёт. Это словно вырвать зуб. На протяжении всего сеанса её не покидало чувство, словно она сейчас выпрыгнет из своей же кожи, но она подбадривает себя, думая о Нейми. Её дочурка нуждается в том, чтобы она это сделала. Дженни... чуточку сложнее думать о Дженни (и Айрин осведомляет её о том, что у неё ещё много скрытых проблем, связанных с её женой), но она хочет это сделать.
Она нуждается в этом. Им с Дженни придётся над многим поработать, но она знает: они справятся. Поэтому, когда спустя несколько часов после её второго сеанса у Айрин Дженни пишет ей, прося о личной встрече, её сердце пропускает несколько ударов. Сердце уходит в пятки. Она едва способна дышать, но... впервые за долгое время она хочет поговорить с ней. Но не только ради этого она придёт туда. Она попросит прощения. Ей стало лучше. Ей помогли. С помощью Айрин она наконец-таки нашла объяснение тому, что чувствовала, и она будет принимать лекарства. Ей уже стало чуточку лучше, она просто поговорила. И ей стало лучше. Словно она может попробовать снова. Словно её семью ещё можно восстановить.
Она появляется в том кафе, что просила её Дженни, её сердце подскакивает к горлу, у неё есть столько обещаний, которые вот-вот готовы сорваться с её уст. Она присаживается рядом с Дженни. Её жена прекрасна, как и всегда, хотя в глазах и отражается усталость и закрытость. Всё в порядке. Лиса это изменит. Просто лишь один взгляд на неё причиняет ей боль, но, более того, это даёт ей надежду. Она любит её. Она так сильно любит Дженни. До сих пор. Всегда. Но затем в поле зрения попадают бумаги, лежащие перед ней на столе.
Признание Факта Вручения (Развод).