13
Аларм😆 напоминаю, что мне приятно если вы оставляете комментарии😉 Так повышается мотивация быстрее все выложить✨
——————-
Разговор с Ирэн даёт ей почву для размышлений. Ей стало легче после того, как она узнала, что Ирэн не променяла её на Дженни, что ненамеренно поведала своей дочери о том, к чему сама Лиса была не готова, она была не готова к тому, что Дженни об этом узнает. Однако она понимает, что её бывшая жена когда-то же должна была узнать об этом.
Лиса переезжает. Она переезжает, и ей ещё столько предстоит сделать: найти апартаменты, заключить контракт с Busan Industries и по-настоящему, физически переехать... на это могут уйти месяцы. Но на данный момент существует лишь одна вещь, с которой ей нужно разобраться прямо сейчас. Война должна закончиться ради благополучия Нейми. И Ирэн была права: это настоящая война. Или, по крайней мере, ей так чувствовалось уже на протяжении довольно долгого времени. Но энергия Лисы полностью исчерпана, её войска уничтожены. Неизвестно, сколько еще всё это будет продолжаться, сколько они смогут продолжать эти военные действия и наносить необратимый вред своему ребёнку, самим себе. Ещё не слишком поздно всё изменить. По крайней мере, она надеется, что они ещё не опоздали. (Раньше она была не права).
И тут она представляет плачущую Нейми, в точности такую же, как и сегодняшним утром, во время их каждодневной ссоры, когда они ставили свои разногласия превыше потребностей дочери, представляет, как малышка жила двумя разрозненными жизнями и не могла позволить себе упомянуть о маме в присутствии другой, потому как они не могли даже слышать друг о друге. Она не может возложить такой груз на собственную дочурку. Нейми заслуживает лучшего. Она заслуживает родителей, которые по-настоящему работают слажено. Она заслуживает того, что они пытались воплотить в жизнь, пока Дженни случайно не узнала о её новой работе, пока они не поссорились, и Лиса не отменила планы на завтра. Она заслуживает получить эти странные гелиевые ручки. И Лиса может сделать первый шаг навстречу. Она звонит Дженни.
— Что? — спрашивает её бывшая жена, и Лиса ожидала чего угодно, но только не того, что голос Дженни звучал... болезненно.
— Знаю, что просила отменить завтрашние планы, но... Нейми была действительно расстроена...
— Это твоя вина.
Лиса закрывает глаза.
— Знаю. Мы можем всё-таки сходить завтра в магазин? И я соберу её вещи, чтобы потом отвезти её к Ирэн... Благодаря чему, мы сможем поговорить.
Дженни минуту обдумывает ответ.
— Хорошо.
И Лиса до сих пор ещё зла, до сих пор отходит от её обвинений в том, что она бросает свою дочку, до сих пор расстроена из-за тех пропитанных гневом слов, выплюнутых прошлой ночью ей в лицо... но она не может позволить этому противостоять интересам её дочери.
Она машет белым флагом посреди поля боя.
***
(Конец августа 2020 года.)
Мир рушится ко всем чертям. Должно быть, так и есть, ведь у Лисы резко пересыхает в горле, дыхание перехватывает и она чувствует, словно все прожитые моменты последних лет утекают сквозь её пальцы словно песок. Всё было бесполезно. Лиса отрывается от бумаг и осматривается. Дженни увиливает от её взгляда. Кафе всё то же, что и две минуты назад. Миру не пришёл конец. Но Лиса чувствует иначе.
— Что... что это? — спрашивает, умоляет она Дженни дать ей хоть какое-то объяснение.
Ей едва удалось вымолвить этот вопрос. Дженни продолжает увиливать от её взгляда. Лисе видны её прекрасная линия подбородка, щёк, потому как лицо жены направлено к двери, подальше от её глаз.
— Я подаю на развод, — отвечает Дженни стальным голосом.
Но Лиса видит пульсирующую венку на её шее, ту, что всегда становится видна во время их ссоры или когда та поднимает что-то тяжёлое, или когда ругает Нейми. Во все непростые моменты для Дженни. Это даёт ей надежду. Дженни не... Дженни же не может на самом деле хотеть этого. Лиса знает её, она знает, сколько всего может простить Дженни. Она думала, что не давила на неё слишком сильно.
— ... Почему? — в замешательстве спрашивает Лиса.
Хотелось бы ей рассказать о каждой мысли, проносящейся у неё в голове, но она не в силах этого сделать. Такое ощущение, словно она оторвана от всего мира. Её руки холодны, а ноги онемели. Дженни поднимает на неё взгляд, её стальное выражение лица превращается в издевательское, насмешливое.
— Почему? Я защищаю нашу дочь, как насчёт того, чтобы начать с этого? Думаешь, вся эта жизнь в подвешенном состоянии благотворно на ней сказывается? — она глубоко вздыхает, прежде чем отвернуться, Лиса же не может сдвинуться с места. — Я просто забочусь об официальной части... всего этого, — заканчивает Дженни размеренным тоном.
Для Лисы каждое слово сравнимо с ударом прямо в живот. Она практически забыла о том, какой Дженни может быть жестокой. «Защищаю дочку», — говорит она. Лиса ошарашена. Она берёт в руки бумаги, будучи почти уверенной в том, что обожжётся о них.
— Я не... «Я не хочу всего этого, — хочет сказать она. — Мне стало лучше. Я хочу вернуться к нашей прошлой жизни. Думаю, мы сможем это сделать».— Это не должно было стать нашим постоянным состоянием. — Это единственное, что ей удаётся из себя вытащить.
— Неужели? — спрашивает Дженни. — Ты знала, что мы это уже решили, Лиса.
Но, нет, она не знала. Всё, чего она хотела, в чём нуждалась, — это уехать, уехать на время. Чтобы получить возможность вздохнуть полной грудью. Она никогда не думала об официальной части всего этого или же о разводе. Она никогда не снимала кольца. Теперь же кольцо ощущается плавящимся металлом на её пальце.
— Нейми уже привыкла к такому расписанию, — отвечает Дженни.
Лиса качает головой. Туман начинает исчезать, оставляя за собой тот же гнев, что заставил её съехать из дома много месяцев назад.
— Это будет жестоко по отношению к ней, съехаться и вновь ввести её в замешательство, и когда это не сработает...
— «Когда не сработает»? Может, «если не сработает»? У тебя уже кто-то есть? — Она тоже может быть жестокой.
— Чёрт возьми, Лиса! — Несколько посетителей обращают на них внимание. Дженни понижает свой тон. — Я делаю это ради Нейми.
Чушь.
— Ты делаешь это ради себя самой, — возражает она. — Если ты не...если ты больше не хочешь быть со мной, если ты не хочешь, чтобы мы были вместе, то так и скажи. И не впутывай во всё это нашу дочь.
Дженни поднимает на неё взгляд. Её глаза полны слёз, и раньше бы Лиса её успокоила, сейчас же это только лишь приносит ей удовольствие, то, что она стала их причиной. Ей нравится, что страдает не только она одна. И насколько безумно это звучит?
— Ладно, — соглашается она.
— Думаю, нам лучше разойтись.
Лиса кивает. В её глазах щиплет.
— Я не должна была лично передавать тебе эти бумаги, но я хотела увидеть тебя. Я... я многим тебе обязана, — отвечает она и вздыхает. — Так будет лучше для нашей дочери. И для нас самих. Прошло уже шесть месяцев. Вот она, наша новая нормальная жизнь. Мы просто сделаем её официальной.
Лиса бросает бумаги на стол. Она не понимает, как же всё успело уйти под откос так быстро? Она пришла сюда готовой (или же она думала, что была таковой) поговорить с Дженни о возвращении домой. О том, как бы они попытались вернуться к прошлой жизни. Она пришла готовой попытаться сказать Дженни о том, что она достаточное время побыла вдали от дома, что нашла с кем поговорить, что она была... готовой. Но лишь один взгляд на Дженни пробуждает в ней всё тот же гнев, что она чувствовала каждую их ссору. Хотелось бы ей иметь столько храбрости, чтобы можно было высказать всё, что творилось у неё в душе.
Дженни берёт свою сумочку и встаёт.
— Ты должна подписать бумаги и отправить мне копию по электронной почте, — кратко просит она.
И только она намеревается уйти, как останавливается и наклоняется к Лисе, касаясь её ладони... У Лисы перехватывает дыхание.
— Это нужно мне. Это нужно нам. Я не обижаюсь на то, что ты уехала, но просто... дай нам это. Прости. Прощай, Лиса.
Лиса провожает её взглядом.
***
Нейми так быстро бегает от одного прилавка к другому, что Лиса едва может за ней уследить. В магазине довольно людно, поэтому, как только ей удаётся увидеть голубую курточку, она тотчас хватает её юркую обладательницу за руку. Малышка тут же надувает губки.
— Но, мамочка, я искала мои любимые ручки.
— Мы можем поискать вместе, — идёт на компромисс Лиса.
Дженни же ходит прямо за ними. Правда, до тех пор, пока Нейми не вернётся к ней и не возьмёт её за руку, что сейчас и происходит. Ребёнок улыбается. Лиса едва смотрит на Дженни . Это неловко, как было и первоначально, как было раньше. Молчание после ссоры, спокойствие после крика друг на друга. Здесь они вместе, но не друг с другом. Они связаны лишь тогда, когда малышка держит их за руки.
Нейми замечает. Её дочка... она так проницательна. Перед разводом, несмотря на то, как сильно Лиса хотела сохранить в тайне от Нейми свою собственную боль, она была уверена: малышка знала о её состоянии, где-то в глубине души. Более того, однажды ей пришлось в спешке вытирать слёзы, потому как её маленькая девочка неожиданно ворвалась в комнату, но только лишь для того, чтобы крепко обнять и тихо сказать: «Ну что ты, мамочка, всё хорошо».
Нейми замечает, что теперь они ведут себя иначе по отношению друг к другу. Теперь же, когда Лиса не позволяет ей бегать по магазину как вздумается, ребёнку становится гораздо легче сфокусироваться на них. Лиса замечает. Нейми понимает, что что-то не так, что-то изменилось. Её бровки хмурятся, и она начинает пристально смотреть на них обеих. Лисе бы так хотелось, чтобы то, что они не обмолвились друг с другом и парой слов с того момента, как прибыли в торговый центр, не было таким очевидным для дочки.
— Мама? — Ты злишься на меня? — беспокоится малышка таким тоненьким голоском, что тоньше обычного.
— Конечно же, нет, Нейми. С чего ты взяла?
Ребёнок останавливается, отпускает их руки и скрещивает свои маленькие ручки на груди, и Лиса бы нашла это очаровательным, если бы не выражение лица дочери, которое вмиг становится расстроенным.
— Вы злитесь друг на друга? — встревоженным голосом спрашивает она. — Снова?
— Нейми... — умоляет Лиса, присаживаясь перед ней на колени.
— Почему? — вновь спрашивает она, растерянно бегая взглядом между ней и Дженни. — Почему?! Что я сделала?
— Нейми, — аккуратно успокаивает Дженни.
— Ты ничего не сделала, — клянётся Лиса.— Просто...
— Тогда почему?! — кричит малышка, и Лиса отстраняется. Нейми никогда так с ней не разговаривала.
— Нейми, говори тише, — говорит Дженни. Подбородок ребёнка начинает подрагивать.
— Я хочу домой! Я не хочу быть ни с одной из вас!
Сердце Лисы разбивается.
— Нейми...
Малышка отстраняется, не позволяя к себе прикоснуться. Люди начинают оборачиваться. Давно она так не закатывала истерик посреди магазина. Возможно, никогда. Нейми была таким послушным ребёнком, даже в младенчестве. Но не сейчас.
— Нейми, ну ты чего, — умоляет Лиса.
— Нет, я зла! Я зла на вас обеих!
— Что ж, но мы всё равно остаемся твоими мамами, даже когда ты зла на нас, — пытается утихомирить её Дженни и берёт её на ручки, несмотря на протесты ребёнка.
Она всегда оказывалась сильней Лисы, когда это касалось их капризничающей дочери. Лиса же была той, кто обычно соглашается прочесть ещё одну сказку, неохотно дать ей ещё одно пирожное и сказать «нет», чаще всего означающее «возможно».
Дженни строже, и в данный момент Лиса ей благодарна, хоть и сомневается в надобности твёрдой руки в этом случае. Они покидают торговый центр, так и не купив ручки.
***
(18 сентября 2020 года.)
Лиса приходит в Семейный отдел Высшего суда Сеула солнечным утром понедельника. На улице холодно. Нейми сейчас у Ирэн. Бумаги, которые она держит у себя в руке, являются тяжёлым грузом.
За всю прошедшую неделю она лишь пару раз села изучить все документы, связанные с разводом, во многом благодаря стакану скотча в руке. Она думала, это будет слишком легко, учитывая, что решение уже принято и это — последнее, что она может дать Дженни. Она винит себя. Похоже, она всегда будет винить себя. Ведь ушла она. Она потеряла ребёнка и затем ушла, после чего Дженни подала на развод. Не на такую концовку истории она надеялась, но посмотрите, что она получила. Возможно, она это заслужила. И поэтому она даёт это Дженни.
Она изучает все финансовые отчёты, различные формы алиментов и систему поддержки ребёнка (и видит, что Дженни не требует или же не хочет всего этого). Изучает расписание для Нейми. У них было установлено два дня для каждой с момента их раздельного проживания (именно так называется данный процесс в судебных бумагах), длительностью около шести месяцев.
График же, предложенный Дженни, слегка отличался от предыдущего: сначала ребёнок гостит два дня у каждой, затем одна из них берёт его на три, и далее всё повторяется вновь. У обеих также есть право взять их дочку на долгие выходные дважды в месяц. С этим Лиса согласна. Единственное, с чем она была не согласна, — это с выплатой компенсации за их дом. Они купили его вместе, а Дженни же захотела отдать Лисе половину суммы, потраченной на покупку жилья, вместо продажи их дома. Она против этого. Она изо всех сил старается не обращать внимания на то, как же Дженни хочет полностью отгородить их жизни друг от друга, и думает лишь о Нейми. Ей плевать на деньги.
Когда они с Дженни покупали этот дом, они знали, что он станет идеальным местом для создания семьи. Она покупала его, чувствуя всем сердцем, что всё это для детей. Для ребёнка. Это дом Нейми. Дженни не должна ей и цента. Она подписывает все нужные бумаги и отсылает их Дженни, а затем получает дату судебного заседания, дня, когда она должна туда прийти и полностью расторгнуть свой брак и положить конец их совместной жизни.
В день суда Дженни надевает голубое платье. Такое чувство, словно она ударила ножом в самое сердце Лисы, загнала последнюю пулю в её тело... Лису застрелила её — уже после этого утра — бывшая жена. Голубой цвет всегда подчеркивал её глаза. На их свадьбе букет Дженни был именно голубого цвета. Ох, и тут она вспоминает, что её глаза всегда становились ярче во время плача, ведь их взгляды, наконец, встречаются. Глаза Дженни наполнены слезами. Внезапно и глаза Лисы тоже.
Время пролетает так быстро, непостижимо быстро. Года совместной жизни заканчиваются лишь одной подписью. Лиса не может сдержать слёз, одна из которых всё же падает на тяжёлый листок бумаги, где она ставит свою фамилию... девичью фамилию. Краем глаза она видит, что Дженни тоже плачет, но она не в состоянии на неё посмотреть. Это же словно взглянуть на Солнце. Лиса бы наверняка ослепла. Всё кажется неправильным. Каждая секунда. Каждое слово, слетевшее с губ судьи, что поздравила их с завершением процесса и с тем, что это всё начнёт благотворно сказываться на их ребёнке. Всё, о чем сейчас может думать Лиса, — это о том, как это вообще может принести Нейми пользу? Что в этом для неё может быть хорошего? Но потом она вспоминает о ссорах, о плаче и жалкий страх, в котором они жили, и понимает, что, возможно, конец был неизбежен, она лично подписала этот приговор, когда решила уехать из дома. Возможно, так будет лучше для Нейми. Как вообще Лиса может сама об этом здраво судить, если она же съехала на шесть месяцев? Судья закрывает папку, и Лиса наблюдает за тем, как их подписи исчезают из её поля зрения, словно их с Дженни запланированное совместное будущее.
***
Нейми бросается в объятие Ирэн, как только машина подъезжает к коттеджу её бывшей свекрови. Лиса уверена: единственной причиной, по которой она сама не выпрыгнула из автомобиля до окончания движения, было лишь то, что у неё есть ребёнок, безопасность которого превыше всего.
Ирэн берёт малышку на ручки (конечно, не без усилий), и сердце Лисы разбивается от того, как Нейми вцепилась в объятия бабушки.
«Она зла на них обеих», — повторяет она самой себе. Женщина направляет сначала на неё вопросительный взгляд, а затем — на Дженни. Её бывшая жена качает головой. Ирэн поглаживает спинку внучке и проходит внутрь дома, бросая напоследок взгляд, так и кричащий: «Разберитесь уже со своими проблемами».
Бывшая свекровь сказала ей, что они обе — её дети, и в этот момент это ощущалось как никогда остро. Дверь за ней закрывается. Она обращает внимание на Дженни, на что та кивает в сторону стульев, находящихся на крыльце коттеджа, и направляется к ним, Лиса следует за ней. Они сидят там некоторое время. В полнейшей тишине. Лиса понимает, что им обязательно нужно поговорить, но просто не знает, с чего начать. Она глубоко вздыхает.
— Ты не должна была узнать об этом таким образом, — объясняет Лиса.
Дженни кивает, задумчиво глядя вдаль, что делает и Манобан, понимая, что у неё нет желания смотреть ей в глаза.
— Я планировала рассказать тебе о новой работе, как только бы решила остальные проблемы, — продолжает она. Это не совсем правда. Она даже об этом не задумывалась, но чисто логически она понимала, что когда-то это должно было произойти.
— Ты еще не решила, берёшь ты новую работу или нет?
Лиса не хочет лгать. Но лжёт. Она лгала и раньше, просто никогда не признавалась в этом самой себе. Возможно, решение было принято ею подсознательно в ту же секунду, что она увидела конверт.
— Я имела в виду, что расскажу тебе, когда проясню все детали, — поправляет она себя. — Например, где я буду жить...
— Так это всё-таки происходит, ты переезжаешь.
Лисе остаётся лишь кивнуть. Она не знает, что ещё сделать.
— Мы можем изменить наше расписание: Нейми может находиться неделю у каждой из нас. Она уже достаточно взрослая, она с этим справится. Она же ездила с тобой и... Каем в мини-отпуск на целую неделю и вполне хорошо к этому отнеслась. Я предусмотрела это. Я бы не сделала ничего, что ранит нашу дочку.
Дженни отвечает ей не сразу. Каждая минута её молчания проходила так томительно, тащилась словно листья, погрязшие в осенней слякоти, не дающей им возможности улететь с первым дуновением ветра.
— А что насчет школы Нейми? — спрашивает Дженни.
— Я буду довозить её до школы, — отвечает она. — Как и всегда. Просто ей придётся чуть больше поспать в салоне машины.
— Но ты будешь тратить на это намного больше времени, причём возить её придётся каждый день, — усмехается Дженни, но голос её наполнен чувством самоунижения. — Ты действительно так отчаянно не хочешь больше меня видеть?
Лиса не принимает эту шутку близко к сердцу. Вместо этого — отвечает честно.
— Дело вовсе не в тебе, Дженни, — возражает Манобан. — Впервые за долгое время я делаю что-то лишь для себя. Знаю, я сбежала. Ранее. Знаю, что поступила эгоистично, и всегда буду жалеть об этом. Но что сделано, то сделано. Я не могу как-то это изменить. Всё это — в прошлом, ты стала жить дальше. И я не виню тебя за это. Но настал мой черёд.
Дженни поворачивается к ней лицом, впиваясь в неё своим ледяным взглядом.
— Думаю, ты совершаешь ошибку, — отвечает она. — Нейми уже привыкла к нашему расписанию, а этим ты лишь перевернёшь её жизнь с ног на голову. Вот что я об этом думаю, хотя знаю, что тебе наплевать на моё мнение. Тебе наплевать, что ты ведёшь себя... — Дженни вмиг сжимает челюсть, и Лисе остаётся только догадываться, что же та хотела сказать. Её бывшая жена глубоко вздыхает. Манобан пытается сделать то же самое.
— Я лишь прошу тебя об одной вещи, — продолжает Дженни. — Не подведи Нейми. Ты должна будешь заботиться о ней, даже когда... даже когда она со мной, а ты — в нескольких часах езды, хорошо? Сейчас мы ведем себя не совсем правильно, но мы должны исправиться. Она не сможет провести целую неделю, не видясь с одной из нас.
Лиса кивает. Несмотря на огромное напряжение между ними, на этом их мнения сходятся. Нейми превыше всего.
— Знаю, — соглашается Лиса. — Я буду звонить ей каждый вечер. Возможно, мы могли бы... купить ей сотовый телефон, о котором она так долго мечтала.
Это разряжает накалившуюся обстановку, накопившееся напряжение между ними.
— Ох, она бы была на седьмом небе от счастья, — говорит Дженни.
Её взгляд возвращается к улице. Лиса следует за её взглядом. Прекрасные маленькие загородные дома, расположенные друг за другом на линии горизонта. Прекрасные маленькие дома с, должно быть, прекрасными маленькими семьями. А она сидит здесь, разговаривает со своей бывшей женой о своём переезде и об изменении в расписании её дочери. Не ту жизнь она пророчила себе, но вот та, что она получила.
Рядом в тишине сидит Дженни. Лиса понимает: её бывшая жена совершенно не согласна с её дальнейшими планами, что заставляет её сомневаться в правильности своего решения, но лишь слегка, но им удалось поговорить без всяких криков и обидных слов. (Ей не следовало ожидать иного. Она всегда знала, что гнев Дженни копится днями и лишь потом выбрасывается наружу. Что ей и пришлось лицезреть два дня назад на лестничной клетке). Однако безмолвное отвращение, что витает сейчас в воздухе, намного хуже... хотя они всё ещё вежливы друг с другом.
— Мы... — Лиса даже не может спросить: «В порядке ли их отношения?». Они далеки от этого. Но Дженни нарушает тишину:
— Не знаю, будем ли мы вообще когда-то в порядке, Лиса, — отвечает она, слегка покачивая головой, прежде чем зайти внутрь дома.
***
(16 февраля 2021 года).
Неожиданное пробуждение. Она стала спать лучше с того момента, как начала принимать лекарства, рекомендованные Айрин, поэтому ей лишь чудом удаётся услышать звуки звонящего телефона. Как только она видит номер звонящего, кровь стынет в жилах. Она тут же отвечает на звонок.
— Алло? Дженни?
Её первой реакцией было совсем не замешательство, не гнев и даже не грусть, а беспокойство. Дженни... Дженни есть Дженни. Лиса бы не смогла вынести того, если бы с ней что-то случилось, поэтому она понятия не имеет, что такого важного могло произойти, чтобы это стало поводом звонить ей посреди ночи. Единственное, что не даёт ей впасть в состояние паники, — это то, что Нейми спит в соседней комнате, поэтому если уж что-то случилось, то определённо не с ней.
— Дженни, с тобой всё в порядке?
На той стороне провода — тишина, но она слышит тяжёлые вздохи. Она попала в аварию? Лиса переводит взгляд на часы — 2 часа ночи. И только она хотела спросить, что случилось, как одна единственная фраза приводит её в ступор, оцепенение.
— Я люблю тебя, — говорит Дженни.
Лиса не может дышать. Она не может думать, она едва может видеть что-то перед собой. В её ушах — оглушительный шум. Помехи. Дыхание перехватывает.
— Я люблю тебя, Лиса. Как мы до этого докатились?
Лиса роняет телефон. Но к тому моменту, как она поднимает его дрожащими пальцами, звонок был закончен. Возможно, это и к лучшему. Она всё равно понятия не имела, что на это сказать. Всё, что она знает, — это то, что всё это подводит её к черте. Выводит наружу всё, что она так долго хоронила внутри себя. Или же пыталась похоронить. Всю оставшуюся ночь она не смыкает глаз. Утром же приходит Ирэн и забирает Нейми на прогулку в парк, а Лиса пытается не обращать внимания на её обеспокоенный взгляд, который был определённо вызван тёмными кругами под глазами. Лиса не находит себе места, не имея возможности выбросить из головы те слова Дженни, её тон. Она звучала подавленно, сломано. Звучала так, как и ощущала себя Лиса, вспоминая о тех ночах, проведённых вместе, о чтении друг другу книг перед сном, о том, как они лежали в объятиях друг друга перед камином или же о том, как занимались любовью.
Дженни позвонила ей, выпившая Дженни позвонила ей и сказала, что любит её. Дженни подала на развод почти шесть месяцев назад. Лиса покинула их дом год назад... И тут до неё доходит. Вчера был ровно год с того момента, как она съехала. Так вот чем был вызван этот звонок, да? Именно поэтому Дженни напилась? Она ненавидит всё это. Ненавидит, что это даёт ей надежду на то, что Дженни говорила всерьёз, и если это всё правда, она будет готова попробовать ещё раз. Это всё — несбыточная мечта, но Лиса не может сдержаться. В свою очередь, это злит её. Она не уверена: злится ли она на Дженни или же на себя, или же на чёртову вселенную, но не знает, как остановить всё это, перестать думать о своей бывшей жене.
И тут она слышит звук бренчащих ключей у апартаментов напротив её. Лесли выглядит так, словно вернулась с пробежки. Лиса даже не думает об этом, когда подходит к ней. Лесли целует её в ответ. Её губы, касающиеся губ Лисы, горячи и влажны, а её тело кажется теплее, чем почти год назад, когда Лесли решилась на первый шаг и зажала её тело между своим и стеной коридора. Девушка улыбается напротив её губ, и тут Лиса понимает: она даже не закрыла глаза. Всё кажется таким неправильным. Лесли слишком высокая и слишком худая. Лису вмиг повергает в шок не только то, что она сделала это, но и то, что она продолжает это делать. Она отстраняется.
— Я... мне очень жаль. Я не могу.
Она качает головой и вытирает губы тыльной стороной ладони, и, если Лесли даже зла на неё, она определённо этого не показывает. Она просто выглядит расстроенной и понимающей, что заставляет Лису чувствовать себя ещё хуже.
— Похоже, тебе стоит поговорить со своей бывшей женой, прежде чем вступать во что бы то ни было с кем-то другим, — тихо объясняет Лесли. Она похлопывает Лису по плечу. — Ты — хорошая девушка, Лиса.
После чего она заходит в свои апартаменты, не взглянув напоследок. Лиса же возвращается к себе на ватных ногах и запирается, зная, что до прихода Нейми и Ирэн остаётся чуть больше часа, поэтому ей придётся затолкнуть обратно куда-то далеко внутрь себя все эти мысли. Она медленно спускается спиной по двери ванной и начинает плакать. Она любит свою бывшую жену. Она до сих пор любит её. И теперь она знает, что Дженни тоже любит её. Но любовь никогда не была проблемой. И она это понимает, действительно понимает, но вот её сердце — нет. Оно ничего не знает о разочаровании и законах и продолжает биться ради неё. Похоже, она никогда не избавится от преследования Дженни.
***
Лиса возвращается в свои холодные апартаменты и немедленно регулирует термостат. Она бросает пиджак на кровать и быстро определяет, достаточно ли она голодна, чтобы разогреть себе что-нибудь. Нет. Поэтому она проходит сразу в спальню и переодевается в старую, со времен колледжа, футболку и пижамные штаны. Она раз за разом прокручивает в голове её разговор с Дженни, пока расстилает кровать. Ложится она раньше обычного. Её первый побег был ошибкой, сейчас она это понимает. На осознание всего этого ушли куча самоанализа и дюжина сеансов с Айрин, но Лиса приняла это, когда терапевт дала имя всему происходящему — изоляция как (нездоровый) механизм преодоления тяжёлых потрясений. Но всё ощущается совсем не так. Как девушка (ни как мать, ни как адвокат, а именно — как девушка), она чувствует, что для неё ничего не осталось, кроме душевной боли.
Воспоминания преследуют её на каждом углу, и она уже не в состоянии противостоять им. Она не может видеть Дженни с её парнем. Она едва может смотреть на счастливую беременную Розэ. Она уезжает. Снова. Но на этот раз это ощущается правильным шагом. По большей части. (Она чувствует, словно бросает Дженни. Снова. Но сейчас она — уже не её, поэтому бросать ей некого.) И она не собирается бросать Нейми. По мнению Дженни, она поступает неправильно, но Лиса знает ощущение от совершённых ошибок, и сейчас совсем не тот случай. Она искренне на это надеется. Поэтому берёт телефон, проверяет время, не поздно ли сейчас кому-либо звонить, и достаёт письмо от корпорации «Busan Industries» из прикроватного ящика. Она звонит.