11
Простите за долгое ожидание😢
Буду рада хоть какому нибудь активу💔
————-
(1 августа 2017 года.)
— Я растолстела, — жалуется Дженни, глядя на себя в зеркало.
Её старые джинсы по-прежнему жмут ей, но она всё же смогла их напялить и застегнуть пуговицу. Хотя сейчас совершенно другой случай. Сейчас она держит руками живот, свисающий по краям джинсов. — Посмотри: я как плюшка, — продолжает капризничать Дженни, поворачиваясь другой стороной к зеркалу. С этого ракурса всё смотрится намного хуже.
— Зато это — самая вкусная плюшка на свете, — пытается поддержать её Лиса, присаживаясь на их кровать.
— Лиса, прекрати.
Дженни сейчас совсем не в настроении получать какие-либо приятные слова в свой адрес, не хочет, чтобы за ней ухаживали, одаривали её комплиментами, называли «красивой» или же «идеальной» в то время, как она буквально смотрит в зеркало и видит себя... толстой.
— Иди сюда, — умоляет Лиса, Дженни же закатывает глаза, но все же подходит. Она никогда бы не смогла воспротивиться такому голосу. — Малыш, ты родила ребёнка, — успокаивает её жена, но Дженни лишь фыркает и отворачивается. После чего нежные ладони Лисы ложатся на её щёки.
— Дженни.
Улыбка её жены настолько ласкова, в ней отражается абсолютное понимание происходящего, что по необъяснимой причине ей тотчас хочется расплакаться. Чёртовы гормоны, вы до сих пор издеваетесь надо мной? — Ты родила настоящего человека, — продолжает она. — И это произошло менее двух месяцев назад. С твоим телом всё в порядке. Да, оно не выглядит как прежде, ну и что с того? Ты прекрасна.
После чего Лиса нежно кладёт руки на несуществующую талию, а Дженни изо всех сил сопротивляется желанию просто отойти назад.
— У меня растяжки на животе, — возражает она. Её жена ласково целует её чуть ниже пупка.
— Потому что ты выносила в нём нашу дочурку, — отвечает Лиса.
— Но мой живот всё равно похож на плюшку, — вновь повторяет Дженни. Лиса целует животик чуть выше плотной ткани джинсов, аккуратно расстегивает пуговицу, после чего отчаянно начинает посасывать её тёплую нежную кожу, слегка покусывая её.
— И, как я и сказала, это — самая вкусная плюшечка на свете, — спокойно произносит она. — Хотя я знаю и о другой...
Её пухлые губы спускаются чуть ниже, и Дженни резко вскрикивает:
— Господи, Лиса! Впервые за этот день Дженни смеётся.
***
Звук некого вибрирования вытаскивает её из беспокойного сна. Дженни поднимается (или же только пытается подняться), как тут же от сильного жжения в области груди у неё перехватывает дыхание. После чего, секундой позже, она вспоминает о зашитом надрезе и ложится обратно, дотягиваясь левой рукой до телефона, источника того самого вибрирующего звука.
— Эм, алло? — её голос хриплый и сухой. Результат ли это того обезболивающего? Она не знает.
— Привет, Дженни? С тобой всё в порядке?
— Мам. — Чёрт. Она встаёт, на этот раз гораздо аккуратнее. — Да, я просто... я спала. У тебя всё хорошо?
— Да, я просто звоню спросить тебя, хочешь ли ты присоединиться сегодня к нам с Маркусом на ужин? — интересуется мама. — Мы приготовили лазанью.
— Ты, наверное, хотела сказать, что Маркус её приготовил, — дразнит Дженни, заставляя её тем самым рассмеяться. По крайней мере, хоть кто-то из них счастлив. Ну, так полагает сама Дженни. Её мама этого заслуживает.
— Да, именно это я и хотела сказать. Ну, так что? Накрывать ли нам стол ещё на одного человека? — уточняет мама. — Мы давным-давно не устраивали вот таких семейных ужинов, так что трёх человек будет более чем достаточно.
Значит, она не пригласила Лису, ведь в прошлый раз такой вечер, произошедший спустя несколько месяцев после того, как они разъехались, обернулся катастрофой для них обеих. Приятно знать, что на ужине будут только они. Хотя, возможно, это только усложнит ситуацию, ведь её мама легко сможет узнать о проблемах по её лицу, читать которое та научилась довольно хорошо, даже слишком. А также её мама пригласила её на ужин таким жалостливым голосом, которому Дженни точно не сможет отказать, она это понимает.
— Ну, конечно, мама. Я приеду.
— Прекрасно, сейчас скажу Маркусу. Увидимся в семь вечера, малышка. Люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя. Дженни завершает звонок и тут же начинает искать рубашку с самой толстой тканью, которую только она может найти.
***
(18 февраля 2021 года.)
Воспоминания возвращаются урывками, словно вспышками. Как и всегда. Прошло уже достаточно много времени с того момента, когда она последний раз так напивалась, наверное, годы. Со времен колледжа. Вот это более вероятно. Определенно так и есть, ведь в последний раз её так тошнило по утрам только в медицинском колледже. На той стороне провода Джису виноватым голосом просит её не натворить ничего глупого. Но всё же. Воспоминания начинают всплывать у неё в голове. Джису уходит в уборную. Джису уходит в уборную и прихватывает за собой парня, флиртовавшего с ней всё то время. Её телефон. У Дженни не было никаких причин проверять исходящие звонки за последние два дня, но в данный момент она быстро хватает телефон и открывает их, боясь того, что может найти. И вот оно. Звонок Лисе, в 2:14 ночи. И тут сердце уходит в пятки, всё начинает рушиться. Как только единственное доказательство возникает перед её глазами, мозг начинает подкидывать ей воспоминания о прошлой ночи, доставать их из задней части головы, кладбища сожженных идей, что она хоронит там сразу, как осознает их никчёмность.
— Я люблю тебя, как мы до этого докатились?
Она действительно звонила Лисе. Она звонила своей бывшей жене в тот день, в тот чёртовый день. В тот чёртовый день год назад её бывшая жена съехала от неё и сказала ей об этом. Какая же она глупая. Она заслужила это похмелье, она заслужила даже что-то похлеще этого. Но худшая часть заключалась в том, что до этого всё шло хорошо, всё же было нормально. Дженни убедила себя в том, что наконец-таки, наконец-таки она стала жить дальше. Она прекратила плакать целыми днями, она рисовала, она стала жить дальше. Её браку пришёл конец. Она не... она была больше не влюблена в Лису. Не влюблена. Это было чистой случайностью. Тот звонок был чистой случайностью. Она просто была пьяна. Слава Богу, что они с Лисой больше не разговаривают, не разговаривают на темы, не связанные с их дочерью, она бы просто не выдержала того стыда от осуждения за такую оплошность. Она не была серьёзна насчёт того, что сказала. (И когда Кай, водитель скорой помощи, которого она видела в больнице несколько раз, спустя два дня после случившегося просит её пойти с ним на свидание... Дженни соглашается.)
***
Ей так неудобно приходить к своей матери с пустыми руками, она чувствует себя отвратительно. Но её обычным подарком всегда была бутылка красного вина, а сейчас ей просто нельзя смешивать медикаменты с алкоголем. В груди всё ещё болезненно пульсирует зашитый надрез, хотя боль становится не такой ощутимой при не глубоких вдохах, поэтому Дженни охотно начинает этим пользоваться, так она сможет проигнорировать этот дискомфорт в груди.
Её мама открывает дверь. Дженни пытается не вздрогнуть от объятий матери и отчима. Ей удается установить правильное дыхание, дабы избавиться от неприятных колющих ощущений, которые могли бы выдать её с потрохами, пока она сидела в гостиной и беседовала со своей мамой.
— Как у тебя дела? — любопытствует мама. Дженни чуть ли не закатывает глаза от её тона. Она распознаёт в нём немой вопрос: «Как дела у вас с Лисой?». Её мама обычно начинает разговор с вопросов о работе, друзьях или даже о Кае, хотя о нём время от времени, почти что никогда. Но вопросы, касающиеся Лисы, обычно поднимаются с крайней осторожностью. Сейчас же, возможно, впервые за всё это время у Дженни есть для неё хорошие новости.
— Завтра утром мы собираемся пойти купить Нейми школьные принадлежности, — рассказывает Дженни.
— Под «мы» ты имеешь в виду... себя, Нейми и Лису?
Дженни кивает.
— Мы уже ходили в понедельник, но в тот раз мы не все нашли.
— Вы ходили в понедельник? — её мама поражённо вскидывает брови, а Дженни даже слегка удивлена, что та этого не знала. Она удивлена, что Лиса ещё не поговорила с её матерью. — И как всё прошло?
— Всё прошло хорошо, — отвечает ей Дженни и, не желая недооценивать ситуацию, продолжает: — Вообще, мы ходили с ней на ланч... только вдвоём, — её мама вновь вскидывает брови, на что она быстро отвечает: — Мы стали часто разговаривать друг с другом, мы пытаемся стать для Нейми достойными мамами. Восстанавливаем коммуникацию, так?
Мама хмыкает в ответ. Дженни же слегка улыбается.
— Мы... мы пытаемся работать слажено.
Она горда этим, тем, что они всё же начали подражать настоящим отношениям родителей во время развода. Дженни бы даже с натяжкой не назвала это тем, что они пытаются стать друзьями (по её мнению, это совершенно невозможно между ней и Лисой, нет, это не из-за каких-либо чувств, а из-за того, что она никогда не сможет посмотреть в глаза своей бывшей жене и не увидеть всю историю их отношений). Но... они пытаются... пытаются лучше обращаться друг с другом. Начало положено. Её мама натянуто улыбается, и Дженни не совсем понятно её выражение лица. Она знакома с неверием, разочарованием и подлинным счастьем, но сейчас... сейчас она не видит ничего из этого в её глазах. Это странно, но в них есть что-то похожее на жалость.
***
(2 апреля 2021 года.)
Кай оказывается милым парнем. Уверенным, хоть и видно, что он изо всех сил старается им быть. (Не то что Лиса, ведь каждый её шаг излучал уверенность, которая, казалось, была заложена в ней с самого рождения, для неё быть уверенной — это всё равно что дышать.) Вполне естественно, что она сравнивает их. По крайней мере, Дженни упорно заставляет себя поверить в это. Прошло уже больше года с того момента, как они разъехались. Поэтому она стала жить дальше, теперь она встречается с Каем, но развод... он произошёл не так давно. Она позволила себе сравнивать их. (Она не смогла сдержаться. Иногда она ненавидит саму себя за мысли о том, что все эти отношения с Каем — лишь короткий этап, после прохождения она вернётся к той жизни, но та часть её жизни уже подошла к концу, и она нуждается в этом. Ей нужно забыть. Ей нужно жить дальше.
— Я принёс тебе ланч, — говорит Кай, слегка размахивая коробкой, в которой, она надеется, находится её любимое блюдо из закусочной на колёсах. Перекусить тако было бы самым подходящим в данной момент, в разгар двенадцатичасовой смены. — Это огромный сэндвич*, — отвечает парень, подходя ближе к ней, а Дженни же пытается скрыть чувство разочарования на своём лице. — Мы заехали купить чего-нибудь перекусить по пути от Клиники «Sacred Heart»**, и я решил принести и тебе что-нибудь. (* Прим.: а sloppy joe — сэндвич с поджаренной говядиной и острым соусом.) (**Клиника «Sacred Heart» — вымышленное лечебное учреждение, в котором разворачиваются основные события 1-8 сезонов американского телевизионного сериала «Клиника» (англ. Scrubs).)
— Спасибо, — искренне благодарит Дженни и забирает коробку из его рук. — Погоди, ты заезжал туда прямо на скорой помощи?
— На скорой продовольственной помощи, — шутит он, наклоняется и быстро целует её на прощанье. Его губы холодны, и после двух месяцев вот таких отношений они больше не кажутся Дженни чуждыми.
— Мамочка?
И тут она замирает, резко отпрыгивая от Кая, словно её внезапно ударили током. Глаза парня выпучены так же, как и её, но всё же, несмотря на всю ситуацию, он улыбается ей.
— Оу, оу, — бормочет Кай.
— Нейми, иди сюда! — доносится до неё голос Джису, после чего Дженни набирается смелости и все же оборачивается. Не проходит и секунды, как её дочка мигом запрыгивает к ней на ручки.
— Привет, обезьянка, — здоровается она с Нейми и поднимает взгляд на Джису.
Её подруга смотрит на неё самым виноватым взглядом, который она когда-либо видела. Дженни с болью осознает, что её парень стоит рядом с ней, нервно переступая с ноги на ногу, и лишь на секунду она становится зла на него за то, что тот остался так и стоять здесь, вместо того, чтобы уйти. Она не была готова. Она хотела держать дочку и своего парня подальше друг от друга.
— Ты убежала от Чу, не так ли? — спрашивает Дженни, но Нейми смотрит совсем не на неё, она смотрит на Кая.
— Кто вы такой? — интересуется малышка голосом, который она явно переняла от Лисы. Господи, её дочка звучит так же, как её бывшая жена в зале суда.
— Я... эм, — Кай поднимает на неё взгляд, прося некого наставления, за что Дженни благодарна. Она кивает, давая ему разрешение. — Я — Кай, я — друг твоей мамы, — он протягивает ей руку в знак знакомства и Нейми пожимает её.
— Кай — водитель скорой помощи, солнышко, — добавляет она, и малышка поднимает на неё взгляд, похоже, совсем незаинтересованный взгляд.
— Мне... мне нужно идти, — нервно произносит он. — Дженни.
Она кивает, и парень не рискует даже поцеловать её в щечку на прощание. Затем к ним подходит Джису, держа на поводке свою собачку, Бенни, но Дженни... Дженни совсем не злится на неё. Сейчас она больше всего боится вопросов от Нейми, впервые в жизни она боится вопросов от своей дочери.
***
Она стряхивает воду со своих рук. Слава Богу, её мама сейчас находится на кухне, ведь даже несмотря на то, что она уже повзрослела, стала женщиной, Дженни уверена: мама бы всё равно отругала её за то, что та не пользуется полотенцем. Раньше отец шутил, что она отряхивается от воды словно щеночек, а когда она была маленькой, папа стряхивал воду прямо на маму, пытаясь её рассмешить, ну и обсушить свои руки заодно. Дженни проходит через гостиную. Здесь ей гораздо легче вспоминать о нём, это не так болезненно, ведь этот дом совершенно отличается от того, где она выросла.
— Почему ты не рада, Ирэн?
Дженни останавливается. Она не хочет вмешиваться, прерывать их беседу, но слова Кейна, произнесённые достаточно громко, как раз для того, чтобы она их смогла услышать, прозвучали обеспокоенно. Если что-то произошло с её матерью...
— Что произойдёт, когда Лиса уедет? — спрашивает мама. И тут у Дженни перехватывает дыхание. — Нейми видит, что они пытаются работать слажено, довольно вежливо обращаются друг с другом, а что произойдёт потом?
Дженни входит на кухню, и её мама тут же резко подпрыгивает от неожиданности, разворачиваясь прямо к ней.
— О чём ты говоришь? — обеспокоенно интересуется она, пытаясь не повышать голос.
— Дженни! Я думала...
— Мам... Что это значит? Лиса уезжает отсюда?
***
(2 апреля 2021 года.)
— А почему ты его поцеловала? — Нейми выглядит расстроенной, это и убивает Дженни. Внутри неё определённо есть та часть души, что хочет просто умереть, когда она сама становится причиной слёз своей дочери.
— Что ж... он — друг мамочки. — Дженни не хочет лгать, но не может же она просто так вывалить всю правду на ребенка... Но вдруг оказывается, что ей всё это совсем не нужно.
— Он — твой парень, не так ли?
Дженни просто желает просто провалиться под землю. Это не то, чего она хотела... Она хотела держать своего парня и дочь подальше друг от друга, она бы никогда не представила кого-то до тех пор, пока не удостоверилась в том, что их отношения с кем-то будут прочны... А теперь всё полетело к чертям. С этого момента Дженни уже вынуждена отталкиваться от всего этого.
***
Она мчится чуть ли не на предельной скорости, в голове творится такая каша, что она просто не в состоянии подумать о том, куда она едет и что же она скажет, когда доберётся до места назначения. Всё, что она знает на данный момент, — это то, что её грудь просто разрывает от боли и она чертовски напугана. Она так знакома с тем чувством, что вновь разрастается у неё в душе, Дженни встречает его словно старого друга. Как же это было глупо, верить в то, что они могут стать друзьями, вместе заботиться о Нейми и вежливо обращаться друг с другом. Всё это было лишь чёртовой шуткой. Что за игру вела Лиса? Она пыталась заставить её поверить во всё это? Она же знала, что не останется здесь надолго. Она же знала, что покинет этот город и просто оставит Дженни разбираться со всеми проблемами на останках их совместной жизни.
Ким паркуется возле здания, где живёт её бывшая жена, и парень, живущий на первом этаже, пропускает её, ведь она с ним знакома. Лиса открывает дверь после второго стука.
— Дженни? Всё в порядке?
У Лисы есть причины быть обеспокоенной, ведь у Дженни даже не было времени подумать о том, как же она выглядит со стороны.
— Что там насчёт Busan Inductries?
Глаза её бывшей жены тут же становятся шире, и для Дженни всё становится окончательно ясно.
— Это Ирэн тебе рассказала? У неё не было никакого права...
— Ты переезжаешь? Какого чёрта, Лиса?
— Ты сейчас разбудишь Нейми, — тихо произносит Лиса и закрывает за собой дверь.
После чего она подходит к лестнице, и Дженни следует за ней. На улице холодно. Крыша здания опустела. Дженни же до сих пор не верит в происходящее, для неё это всё нереально. Нереально вновь смотреть на Лису, ещё один раз.
— Почему я даже не удивлена? — ироничным тоном задает она риторический вопрос. — Ты сбегаешь. Как и всегда.
Лишь на момент Лиса выглядит задетой этой фразой, словно удар Дженни достиг своей цели, словно её слова произвели желаемый эффект. Как же это просто, вернуться к своим старым ролям. Так легко освоиться на поле боя, состоящего из разговоров с Лисой, так легко подбирать слова, что нанесут ей больший урон, что точно заденут её слабые места.
— Тогда... тогда я скорбела.
— Так же, как и я! — отчеканивает Дженни.
Вот чего она никогда не поймёт, так это того, почему она была так зла на то, что её мама так долго была на стороне Лисы, почему она чувствовала себя такой чертовски брошенной. И тут она понимает: это именно то, что она чувствует прямо сейчас.
— Ты не можешь уехать, — пылко восклицает Дженни. Ты не можешь уехать и оставить меня здесь одну. Эта мысль выбивает из неё весь дух. Она не виделась с Лисой, с настоящей Лисой, целые годы, со времён, предшествующих выкидышу, ссорам и всему, что последовало за этим. Но сейчас, когда её горло просто разрывает от подступающих слёз, она просто так этого не оставит. Её грудь болит от того, что она слишком боится произнести вслух, она так чертовски напугана. Она не хочет остаться одна. Как же она до этого докатилась?
— Я больше не могу здесь находиться, — отвечает Лиса.
— Ты не можешь просто уехать, — возражает она.
— Даже если я уеду, я всё равно буду время от времени видеться с Нейми, — успокаивает её бывшая жена, и... её дочка. Дело только в ней. Оказывается, Дженни здесь не играет совсем никакой роли.
— Но ты всё же уезжаешь, — настаивает она. — Я бы никогда...
— Ты ушла давным-давно, Дженни, — припоминает Лиса. — Ты бросила бумаги о разводе прямо перед моим лицом тем вечером...
— Ты ушла первая, — кричит она, её слова разносятся по округе, ночное небо поглощает их. — Или ты забыла, как сказала мне о том, что тебе нужно «побыть некоторое время одной»? — её слова похожи на насмешку. Она может быть жестока. Иногда. Она знает это.
— Мне нужно было время! Но мне совсем не нужно было, чтобы ты сбрасывала меня со счетов, разочаровывалась во мне! — Лиса со всей силы ударяет рукой по своей груди, звук же от этого мгновенно пугает Дженни, заставляя её посмотреть ей в глаза. Её бывшая жена делает глубокий вдох. — Это... это ничего бы не изменило, — говорит она. — Ты всё равно едва со мной разговариваешь, когда привозишь Нейми. Так что же изменилось? Почему ты вдруг решила, что всё, что мы тут делаем похоже на совместную работу? Что изменится, если я уеду?
— Мы... мы же пытаемся.
— Ты... — продолжает Лиса на последнем издыхании. — Ты корила меня всё это время, начиная с того дня, как я съехала...
— Потому что я не хотела, чтобы ты уезжала! Я хотела, чтобы мы прошли через всё это вместе! Но ты уехала. Когда у меня ещё была надежда на то, что всё еще можно спасти, ты уехала, — она никогда не произносила этих слов вслух, не в таком тоне, и это так раскрепощает, освобождает от некого груза. — Поэтому ты просто не можешь винить меня за то, что я предоставила тебе те бумаги, не тогда, когда ты уехала, не тогда, когда ты подписала их... Ведь ты же их подписала. Возможно, я действительно корила тебя за всё это.
Она говорит всё это, даже особо не думая, но потом вдруг понимает: это же правда.
— Как ты можешь винить меня за согласие с тем, чего, по твоим словам, ты желала? — спрашивает Лиса, после чего её глаза начинают наливаться слезами. — За то, что я отдала тебе последнее, что смогла, даже несмотря на то, что это разбило мне сердце?
— Тогда мне казалось, что у тебя просто нечему разбиваться, — говорит Дженни, ненавидя предательские слёзы в своём голосе. — Я просто хотела свою жену назад.
И тут Лиса становится твёрже, Дженни видит изменение в языке её тела.
— Я больше не твоя жена, — заключает она.
— Знаю.
— И это совсем не твоё дело, уеду я или...
— Как раз таки это моё дело. Ведь даже если ты уедешь от меня, ты не сможешь уехать от нашей дочери, — Дженни смахивает с щёк невольные слёзы.— Ты не сможешь этого сделать.
— Я бы никогда и не сделала, — выплёвывает она.— И если ты думаешь иначе, тогда я просто не знаю, на ком я была жената.
Старая ржавая дверь громко захлопывается, когда Лиса заходит в свою квартиру, оставляя Дженни одну в компании холодного ночного неба.
***
(16 февраля 2020 года.)
— Мне просто... мне просто нужно некоторое время.
Слова доносятся до Дженни словно сквозь толщу воды, что приглушает их, словно она сама погружена в воду. Что ж, это состояние как раз ей подходит. Ведь, в любом случае, Дженни привыкла к ощущению того, что она тонет, к солоноватому ощущению в собственном горле, но не от морской воды, а от слёз. Они уже давным-давно не были в отпуске. Дженни забыла, когда в последний раз видела солнце.
— Что ты имеешь в виду под «некоторым временем», Лиса? — горло Дженни щипает от боли.
— Дженни, я... всё это не работает.
Она изо всех сил пытается сглотнуть подступающий ком в горле, но ничего не выходит. Он давно поселился где-то глубоко внутри вместе со всеми просьбами, чтобы Лиса подумала о том, что она говорит ей, поняла, что Дженни не позволит просто так распасться их браку.
— Ты имеешь в виду «нас», а не «всё это».
— Нет! — восклицает Лиса. — Я имею в виду... всё это. Я не могу... Я не могу спокойно спать, едва могу находиться дома, просто... Мне нужно побыть некоторое время вдали от всего этого. Мне нужно всё обдумать. Ведь всё это не лучшим образом сказывается на Нейми.
— И ты считаешь, что, если её мамы разъедутся, ей станет лучше? — спрашивает она, задыхаясь от слёз. Как же она ненавидит это ощущение.
— Дженни, нет. Господи, нет. Это не... это же не навсегда. — Похоже, в этот момент Лиса хочет взять её за руку, это видно по её глазам, но она тут же осекается и остаётся на месте, чему Дженни лишь благодарна, ведь, по её мнению, прикосновения её жены не причинили бы ей ничего, кроме боли, ожога. — Мне просто нужно побыть одной, подумать, немного отдышаться, — настаивает она. — Только так я смогу с этим справиться.
Дженни вздыхает.
— Если тебе нужна помощь...
— Я знаю, что мне нужно. Мне просто... мне нужно время.
Дженни прислоняет ладонь ко лбу, после чего проходится ей по всему лицу, спускаясь ниже и смахивая скатывающиеся слёзы. Она устала. И тут она вспоминает каждую ссору, каждый крик, каждый плач Нейми, когда они случайно доводили её до слёз своей руганью. Она думала об этом, о своих худших деяниях, но она никогда не произносила этого вслух. Где-то в глубине души она верила, что они с этим справятся, что это будет самый сильный удар по их отношениям, самая болезненная глава в истории их совместной жизни. Но Лиса хочет сжечь эту книгу к чёртовой матери. Она не может проглотить эти слова. Вместо этого, она проглатывает свою гордость.
— Не уходи, — умоляет она. — Лиса, мы должны держаться вместе.
Она поднимает взгляд на свою жену и вмиг ощущает свою беспомощность, ведь по её сжатой челюсти, по эмоционально сияющим от слёз глазам становится ясно: она уже давно приняла это решение, выбор уже сделан. И что бы сейчас не сказала Дженни, это всё равно ничего не изменит, никак не повлияет на мнение её жены.
— Все наши попытки справиться со всем этим... они не работают, — утверждает Лиса.
И как же им бы удалось с этим справиться, если её жена даже не может произнести что-то вслух? По мнению Дженни, так они бы никогда не справились с этим.
— Это всё не для меня, мне нужно... мне нужно всё обдумать... обдумать самостоятельно, в одиночку. — Лиса проходится рукой по своим сальным волосам, меряя шагами комнату. Она поворачивается к Дженни. — Я не могу дышать! Я не могу продолжать заниматься этим, приходить домой и ссориться, и всё это прямо на глазах у Нейми...
— Получается, тебе нужно время? Только и всего?
Лиса кивает, а Дженни лишь отворачивается. Она знает свою жену. Она знает, что, когда у неё возникают проблемы и ей становится тяжело, она уходит, отстраняясь и отталкивая от себя всех, даже Дженни. Они же женаты. И это тоже убивает Дженни. Это был их ребёнок, они должны были справиться с этим вместе. Но это не то, чего хочет Лиса. Она решила просто уйти. Дженни в очередной раз сглатывает слёзы, позволяя спокойствию окутать её лицо. Она обдумает всё позже, сейчас же сил хватает только на то, чтобы просто кивнуть.
— Ладно.
Это лишь одно слово, но оно разительно отличается от тех, что они когда-либо произносили друг другу по уровню злобы, но этот момент... не все те ссоры, не выкидыш, нет... именно этот момент Дженни всегда будет рассматривать, как начало конца.