7
Стены слишком пёстрые. Дженни работает в больнице. Она должна была привыкнуть к такому. Бесконечные ряды разноцветных плакатов, запах лекарств — раньше всё это создавало особую атмосферу, но сейчас, находясь по другую сторону, это наводит лишь чувство недовольства. Стены слишком яркие, и она слишком напугана.
— Миссис Ким-Манобан?
— Да?
— Пройдёмте со мной, пожалуйста.
Она не сразу замечает ошибку, только когда они доходят до середины коридора. По её изначальным предположениям, бывшая фамилия должна была её шокировать, но по какой-то причине, наоборот, успокаивает. Тогда всё было по-другому. Тогда всё было хорошо. Но всё же она поправляет медсестру.
— Сейчас я Мисс Ким. Просто Ким.
— Оу, хорошо. Тогда нам нужно обновить Ваши документы. — Медсестра награждает её уже давно отрепетированной милой улыбкой. — Пожалуйста, разденьтесь.
Доктор подойдёт к Вам в скором времени.
***
(28 января 2017 года.)
— Неужели сейчас мы всё узнаем?
— Похоже на то, — отвечает Дженни, нежно сжимая ладонь Лисы. Её жена сейчас на нервах. Это её обычное состояние перед свиданием. Хотя такое чувство, что беременна она, а не Дженни, животик которой уже начал показываться.
— Когда мы отсюда выйдем, уже будем знать пол нашего ребенка, — говорит Лиса, и Дженни усмехается.
— Если, конечно, до этого у тебя не случится сердечный приступ, — дразнит шатенка, но всё же нежно целует её в губы.
— Миссис Ким-Манобан?
Она отстраняется, нервно улыбаясь Лисе, и они поднимаются с места. Дженни проходит через некую подготовку к УЗИ, поднимает футболку и берёт ладонь Лисы в свою. В ушах ощущается гудение. Она беременна. С недавних пор это стало вполне ощутимо, и она это знает. Дженни пережила утреннюю тошноту, её месячные исчезли. Но сейчас она узнает чуть больше о маленьком человечке внутри себя, она поймёт, что это всё же человечек, а не скопление клеток. Врач хмурится, пытаясь определить пол ребенка, что совсем не просто, когда он прячется, и Дженни всей душой умоляет малыша развернуться.
— Ну, вот и всё, — говорит мужчина. — Что ж, поздравляю. — Обе ладони Лисы крепко сжимают её собственную. — Вы станете мамами очаровательной маленькой девочки.
— Девочка, — с восторгом произносит Лиса, по щекам которой скатываются слёзы. У них будет девочка. Лиса крепко обнимает её, наклонившись чуть ли не через всю кушетку, и Дженни смеётся. Девочка.
***
Дженни не смотрит на лицо врача. Она смотрит на плакаты на стене, пока ультразвуковой аппарат, вызывая скользкое ощущение холода, изучает её грудь. Она пытается не вздрагивать от боли. Она не смотрит на лицо врача, ведь даже после стольких лет работы над собой людям всё равно удается узнавать плохие новости по её выражению лица. Поэтому Дженни и не хочет узнавать, есть ли такая проблема и у этого доктора. Она обучалась у этого врача, когда еще была интерном. Именно поэтому Дженни и выбрала его. Потому что знала: он отличный доктор. И сейчас ей нужно думать только о хорошем. Она была полна холодной, твёрдой решимости сделать всё возможное, чтобы восстановить свое здоровье и обеспечить его сохранность. Всё ради благополучия её дочери. Доктор выключает аппарат, и она выдыхает.
— Вы можете одеваться. Я скоро вернусь, чтобы обсудить результаты.
Дженни беспокоилась напрасно — его эмоции неразличимы.
***
(17 июля 2019 года.)
Она нежно сжимает ладонь Лисы.
— Всё хорошо?
— Да. — Её жена кивает. — Я нервничаю.
Дженни с радостью целует её в щёчку, ведь она знает: Лисе, в отличии от неё самой, очень трудно раскрыться, признаться в своих чувствах вслух. Однако они уже вместе многие годы, растят ребенка и ждут ещё одного, хотя... их прошлых оговорок уже не существует, они исчезли. Лиса позволяет себе быть слабой рядом с ней, и Дженни, в свою очередь, принимает её помощь, принимает тот факт, что в одиночку всего не исправишь. Благодаря такому взаимопониманию, принятию слабостей друг друга, они стали намного сильнее. Дженни знает, знает настолько достоверно, насколько может, что они с Лисой родственные души. Также она знает, что их дочка будет неимоверно рада появлению младшего брата или сестрёнки... по крайней мере, она на это надеется.
— Я тоже, — отвечает Дженни. — Но ей это понравится, ты ведь знаешь, что точно понравится.
Брюнетка кивает, улыбаясь в ответ. На половине пути их губы встречаются в коротком поцелуе.
— Так сделаем же это, — говорит Дженни.
— Нейми? — зовет ребёнка Лиса.
— Малышка, иди сюда! — кричит шатенка. Они оставили её играть на полу в спальне, их дочка только недавно проснулась. А учитывая то, что они с Лисой решили рассказать всем о ребёнке только на третьем месяце беременности брюнетки, девушки хотят, чтобы Нейми первая узнала об этом. Их дочурка должна первой узнать о пополнении в семье. Малышка со взъерошенными темными волосами входит в комнату, потирая ручонками свои сонные глазки. Это сладенькое невыспавшееся чудо в поиске обнимашек подходит к самой ближней маме, то есть к Дженни, и укладывает головку к ней на коленки.
— Мы с мамочкой хотим тебе кое-что сказать, — начинает шатенка, поглаживая ладонью по её спине. Она широко улыбается. Нейми поднимает на неё взгляд, а затем на Лису. Любознательные шоколадные глазки проснулись. Она чувствует, как Лиса берёт её ладонь в свою, и их взгляды встречаются. Обе нервничают, в глазах брюнетки отражаются искорки взволнованности.
— Иди сюда, присядь. — Она поднимает Нейми и усаживает её на кровать рядом с Лисой, а сама опускается перед ней на колени.
— Хорошо. Итак, ты же видела, что в последнее время мамочке не здоровилось, её подташнивало? — начинает она, и Лиса обнимает дочурку за талию одной рукой, нежно целуя в макушку. Нейми кивает.
— Фу, было противно.
Лиса смеётся. Их взгляды встречаются вновь. Улыбка брюнетки придает ей смелости, помогает продолжить свое объяснение.
— Итак, этому есть причина, — мягко произносит Дженни, широко ухмыляясь. На лице Нейми тоже появляется улыбка, но это, скорее, из-за её хорошего настроения, чем от понимания того, что происходит. — И причина в том, что... — продолжает Лиса.
— Мама беременна!
Нейми поднимает на них свой взгляд. Улыбается. Но слегка потеряна. Лиса смеётся, сажая дочурку к себе на коленки. Животик еще не так заметен, поэтому двигаться пока что довольно просто. Дженни присаживается рядом с ними.
— Это означает, что у нас будет ребёнок, Нейми, — объясняет она. — У тебя будет младший братик или сестрёнка!
— Да? — спрашивает Нейми.
— Да! — восклицает Лиса. — Ты рада?
— Ты хочешь младшего братика или сестрёнку? — беспокоится Дженни.
Нейми нахмуривается от такого большого количества вопросов, зарываясь головкой между обеими мамами, прежде чем упасть с коленок Лисы. Она поворачивается к ним.
— Мама, то, чего я хочу, — это солёных огурчиков.
Они чуть не умерли от смеха. Нейми продолжает на них смотреть слегка потерянным взглядом. Хотя сейчас она определенно еще и голодна. А они с Лисой смеются... смеются, потому как реакция их дочурки на такую важную новость была совсем не такой, какой они её ожидали. Что-то пошло не по плану. Что-то пошло не так. Вообще, большинство вещей, касающихся Нейми, идут не по плану. Вот в чём вся прелесть материнства. Этим же вечером, когда Нейми уже не сонная и не голодная, они вновь рассказывают ей о ребёнке. Теперь же малышка реагирует соответствующе: прыгает от радости и долго рассказывает о тех игрушках, которыми поделится со своим младшим братиком, когда он родится. (Она тоже была уверена в том, что это будет мальчик.) Хотя вскоре словосочетание «солёный огурчик» приживается, после чего они так и называют своего будущего ребенка. Их маленький солёный огурчик.
***
— Ким! Я помню тебя еще интерном.
Дженни вежливо улыбается.
— Я и не думала, что вы забудете.
— Нет, я тебя помню. И твоего ребёнка. И твою жену тоже. Всё по-современному, — говорит он. Дженни едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Ты прям вся сияла! Как поживает твоя семья?
Дженни сглатывает.
— Хорошо. У нас... у нас всё в порядке.
Ей совсем необязательно упоминать, что её семья распалась и они больше не вместе.
— Великолепно! Что ж, насчет твоих результатов... — Он снимает очки. Дженни всегда ненавидела эту часть врачебной деятельности, когда вся человечность исчезает, и доктор превращается в аппарат по донесению плохих новостей. Шатенка была на его месте. — Я не могу поставить тебе окончательный диагноз. Ты же тоже доктор и должна понимать, что у нас нет достаточного количества информации. Однако я могу подтвердить, что в твоей груди определенно есть некое уплотнение, но молочные железы не заполнены жидкостью...
Дженни это ожидала, но надеялась на противоположный результат.
— Следующим шагом, конечно же, будет прохождение тестирований, — продолжает доктор, и Дженни кивает, хотя хочет вздохнуть. Она хочет закричать. «Некое уплотнение» звучит гораздо менее пугающе, чем «опухоль». Должно быть, все её размышление отразились на лице, потому как врач наклоняется и говорит: — Ким, еще нет никаких причин для паники. Большинство случаев в моей практике не заканчивались раком. Ты молода, в твоей семье ранее не фиксировались болезни, связанные с раком. Судьба на твоей стороне, шансы в твою пользу.
Дженни врач. И, как врачу, ей уж точно известно, что шансы редко что-то значат.
— Однако из-за размера уплотнения, вызывающего такую боль, я бы оценил твое состояние как неотложное. Клиника Силливан по лечению заболеваний груди — одна из лучших клиник. Доктор Лоури в кратчайший срок осмотрит тебя. Оттуда она будет следить за твоим состоянием, я доверяю её мнению — мы учились в одном колледже. — Он улыбается, и Дженни, в свою очередь, пытается ответить тем же.
Она понимает его действия: взаимопонимание с пациентом строится на доверии, на умении успокоить своего подопечного.
— В общем, у меня... суббота тебя устроит?
Нейми.
— Вообще, у меня... у моей дочери запланировано кое-что на этот день, так что, боюсь, в субботу не получится. — Первое выступление дочери на сцене. Ей нужно быть там.
— Хорошо, — соглашается он. — Я бы посоветовал тебе не затягивать с этим и всё же назначить обследование как можно скорее.
— Конечно. — Хотя Дженни и понимает: неделя ничего не изменит, даже несмотря на результаты тестов.
— А как насчёт следующей недели? — спрашивает врач. — Не знаю, сможет ли она принять вас тогда или нет, но я дам тебе её номер. Скажешь, что от доктора Уотсона.
Дженни кивает, забирая у него визитку.
— Спасибо.
Он улыбается. На этот раз искренне.
Дженни уверена в этом.
— Удачи, Дженни, — прощается доктор, наклоняясь через стол и пожимая ей руку. — Ким, сияющая Ким! — восклицает он в то время, как она покидает кабинет.
Шатенка улыбается. Худшая часть установления взаимопонимания с пациентом — это успокоить его? Что ж, у него получилось.
***
(13 августа 2019 года.)
— Дженни. Сожалею о Вашей потере.
Слова доносятся до неё словно сквозь толщу воды. Прошло полчаса. Полчаса после того, как она вошла, увидела свою жену на больничной кровати и узнала о том, что произошло. Полчаса, в которые ничего, кроме боли и отчуждения, она чувствовать не могла. Дженни словно на автопилоте, сейчас не время для скорби, не тогда, когда Лиса в таком состоянии.
— Спасибо. Какие у нас варианты? — сразу спрашивает она, становясь предельно безэмоциональной. Если она не сконцентрируется на проблеме, вся защитная стена рухнет, давая волю чувствам. Поэтому она делает шаг назад, избегая взглядов коллег.
— Мы можем вызвать искусственные роды или провести чистку, решать ей, — отвечает доктор. — Я могу объяснить...
— Я сама объясню ей все процедуры, — перебивает Дженни. — Я понимаю, это противоречит политике клиники, но Вы же меня знаете...
— Я понимаю, Дженни. Сожалею еще раз.
Ким кивает, глубоко вздыхает и проходит в палату.
***
Вдруг Дженни обнаруживает, что отменяет планы с Каем на вечер. Она уже изрядно устала после тяжелого дня, в течение которого ей пришлось прилагать все усилия, дабы быть похожей на человека. Даже прогулка и вождение машины после её встречи с врачом ощущались как работа по дому. Поэтому она только рада, что сегодня у неё нет работы. Она вздыхает, когда вспоминает причину всему этому. Дженни на автомате собирает сумку, параллельно размышляя: «Была ли эта поездка лучшей идеей?». Но она обещала Каю, спросила разрешения у Лисы, да и Нейми уже в курсе. Дженни и так достаточно разочаровала свою дочурку. Кроме того, что хорошего в том, чтобы оставить всё позади? Просто она излишне беспокоилась о том, что не в силах изменить. Прямо как и сейчас, когда дом пуст, но все хранящиеся в нём воспоминания преследуют её словно призраки. И она тоже ничего не может с этим поделать.
***
(13 августа 2019 года.)
— Ты проснулась.
Покрасневшие глаза Лисы широко открыты. Дженни сглатывает. День, что начинался так хорошо, приносил им удар за ударом. Удар за ударом. Ей трудно дышать, будто воздуха совсем нет. В палате прохладно. Она прикрывает плечи Лисы белоснежной простыней, чтобы просто занять чем-то руки. Её мама только что покинула палату, дабы забрать Нейми, и, Господи... Дженни даже не может представить, не может коснуться той мысли, как она будет объяснять произошедшее Нейми. Она садится на кровать, нежно накрывая ладони Лисы своими.
Она съеживается от её касания, что больно бьет Дженни в самое сердце, причиняет душевную боль. Слёзы щиплют глаза, но она отгоняет их. — Я здесь, я с тобой, — шепчет она, обнимая жену. — Я разговаривала с доктором, — начинает она, понимая, что разговор будет не из простых. Дженни пытается вести себя предельно безэмоционально, держать свои эмоции под контролем. Она пытается представить, что говорит вовсе не об их ребёнке. Лиса отстраняется, поднимая взгляд на жену. Дженни смахивает едва скатившиеся слёзы с щёк.
— Они могут вызвать искусственные роды, поэтому ты сможешь...
— Он мёртв, Дженни, — шепчет Лиса. Дженни вынуждена закрыть ладонью свой рот, ведь иначе, она точно заплачет. Ей нужно быть сильной ради жены.
— Я знаю, малыш. Это всего лишь первый вариант. Они также могут провести тебе чистку... эм, расширить тебе шейку матки и сделать выскабливание. Они... они положат тебя под наркоз, затем расширят шейку матки и... и вычистят... вычистят всё, и соскоблят слизистую оболочку матки.
Это больше не их малыш... их малыш мёртв. О Боже, их малыш мёртв. Лиса всхлипывает. — Прости. Я знаю, это тяжело, но решать тебе.
— Я хочу, чтобы всё это закончилось, Джен, — умоляет она. — Я не... я не хочу рожать. Я не могу...
Дженни кивает.
— Значит, чистка?
— Я просто... мне нужно, чтобы всё это закончилось.
— Хорошо, солнышко, я скажу доктору, — отвечает шатенка. Лиса кивает, глубоко вздыхает, когда решение принято. Она падает в объятия своей жены. Дженни отчаянно желает поделиться с ней силой, но, увы, у неё едва осталось её для себя.
***
Дженни не стоило сомневаться в себе, ведь оказалось, что обычный выезд загород — именно то, что ей сейчас нужно. Свежий воздух напоминает ей о давних походах с родителями, когда её отец еще был жив, и о весенних каникулах во времена колледжа, посвящённых пешему туризму. Дженни садится поудобнее и наблюдает за игрой Кая и дочери. Всё практически кажется таким... простым. Снова. Словно в те времена, когда она была моложе. Нейми кидает футбольный мяч, и Кай, в свою очередь, ловит его, слегка отступая назад, притворяясь, словно бросок девочки получился удивительно сильным, чем на самом деле. Ребёнок смеётся. Дженни натянуто улыбается. Она фотографирует дочурку с мячом в руке. После минуты сомнений она решает послать это Лисе. Дженни обещала держаться на связи, и сейчас, по её мнению, — самое время выполнить это обещание. Ей нужно поговорить с Лисой, вновь привыкнуть к разговору с ней. Ведь она тоже мама Нейми, и если Дженни... если есть что-то, что нужно рассказать её жене через две недели, то она просто не может облажаться во время этого разговора. Вдобавок, она та, кто она есть. Она больше не заставляет себя принять ту мысль, что подписание бумаг было правильным решением. Теперь она в это верит. Она отправляет фотографию. Дженни начинает печатать сообщение и останавливается, начинает снова и удаляет. Подпись совсем не обязательна, по её мнению. В любом случае, она даже не знала, что написать. Она уверена: Лисе знакомо чувство скуки по дочери, независимо от того, где та находится. Дженни не раз желала подглядеть в замочную скважину и понаблюдать за тем, чем они занимаются, посмотреть, сделала ли Лиса... Она встряхивает головой. Дженни привыкла наблюдать за тем, как Лиса обращается с Нейми... Эта привычка возникла еще задолго до произошедшего. Она привыкла наблюдать за тем, как Лиса улыбалась, смеялась — была той девушкой, которую она знала, прежде чем выкидыш разрушил их семью. Возможно ли, что проблема заключалась только в самой Дженни? Или же проблема была в том, что изначально их отношения были ошибкой, после разрыва которых, с ней всё будет в порядке. По словам Нейми, Лисе стало лучше. Дженни рада. Она больше не таит обиду на бывшую жену, по крайней мере, не такую сильную. У неё была дочка, замечательная работа, а сейчас еще и... Кай. Есть еще Кай. Она ожидает ответа от Лисы, но его не следует. Последнее сообщение от Дженни, оставшееся также без ответа, было трёхнедельной давности. «Мы опоздаем, пробки». Она была на пути завести Нейми к Лисе, но, когда прошло около десяти минут больше назначенного времени (пробки — те ещё твари), её бывшая жена позвонила. Дважды. Так вот это сообщение было ответом Дженни на эти звонки. Раньше она прочитывала их старые сообщения месячной давности. Дженни всё листала и листала назад. Она могла определить точное место, когда были подписаны бумаги о разводе. (Краткое: «Зал суда, 15:00».) Сообщения, касающиеся Нейми, сообщения, касающиеся переезда Лисы. Если бы ей было слишком грустно, она бы листала и дальше, проматывая месяцы в их архиве сообщений. Лиса, спрашивающая у неё, когда она приедет на ужин. Селфи с Лисой в зеркале, где они запечатлели момент роста их маленького солёного огурчика. Нейми, играющая на заднем дворе. Раньше Дженни испытывала сильные мучения, прочитывая те сообщения, просматривая те фотографии, прокручивая каждый диалог у себя в голове и думая о том, что бы она сделала по-другому, что бы она сделала лучше. Стоило ли ей заставлять Лису остаться дома, когда та хотела сбежать. Раньше она плакала над размытыми фотографиями и засыпала с болью в глазах от экрана телефона. Она удалила те сообщения. Последнее, что осталось, двухмесячной давности, в нём Дженни написала об отмене танцев у Нейми, вместо чего она отвезет её Лисе. Она рада. Она покончила с размышлениями о прошлом. (Больше звучит как самовнушение. Словно повторение одной мысли раз за разом приведет к привыканию к этой самой мысли.)
***
(13 августа 2019 года.)
— Ты ничего не почувствуешь ниже талии, хорошо?
Дженни разговаривает с женой во время проводимой врачами процедуры. Да, разговаривает, но больше для самой себя, ощущая себя полезной, чем для Лисы. Её жена практически не произнесла ни слова. Лиса сжимает её ладонь.
— Дженни, я не хочу это видеть.
Она опускает на неё взгляд, думая, что же та имела в виду...
— Оу, Лиса. — Дженни закрывает глаза. Ей тотчас захотелось забыть обо всём, что она узнала в колледже о развитии плода.
— Всё в порядке. — Она убирает с её лица растрепанные волосы. — Всё хорошо, малыш, тебе необязательно на это смотреть. — Лиса кивает и вздрагивает от укола анестезии.
Её ноги расположены на специальных держателях гинекологического кресла. Она плачет. Всё это чертовски разрывает Дженни душу.
— Посмотри на меня, — умоляет она Лису. — Я люблю тебя. С тобой будет все хорошо. С нами будет все хорошо. — Её жена кивает, и Дженни надеется, молит о том, чтобы та ей поверила. На протяжении всей процедуры Дженни держит её за руку, но Лиса отстраненно себя ведет, словно её здесь нет. Это и убивает Дженни. Она осматривает помещение: мрачные лица медсестёр и жалость, отражающаяся в их глазах, когда они смотрят на них. В какой-то момент её взгляд падает на... Она бледнеет. И поворачивается к Лисе.
— Всё в порядке, — успокаивает Дженни, лаская ладонью её щёку. Впервые за долгое время Лиса поднимает на неё взгляд, по-настоящему фокусируется на ней. — Я люблю тебя, — мурлычет шатенка.
— Мы почти закончили, Миссис Ким, — говорит доктор.
— Я Ким-Манобан, — шепчет Лиса с маленькой уставшей улыбкой на губах. Самое неоспоримое доказательство силы и выносливости, которое Дженни когда-либо видела. Она крепче сжимает её ладонь. Врач отстраняется. Дженни слышит звук снятия перчаток, наклоняется и целует Лису.
— Всё закончилось, Лиса. Всё закончилось. Скоро мы поедем домой, хорошо?
Лиса кивает. Слезы, под действием силы тяжести, скатываются из уголков глаз, попадая на волосы.
***
Когда они добираются до дома, Дженни помогает жене переодеться. Лиса не может смотреть на своё обнаженное тело, поэтому отводит свой взгляд, но Дженни не замечает в нём никаких изменений. Возможно, в этом-то и проблема. Она достает из шкафа футболку, спортивные штаны и трусики, на которые, едва не забыв, надевает прокладку. Это так больно. Странное напоминание о том, чем всё обернулось. Лиса, нахмурив брови, поднимает на неё взгляд.
— У тебя небольшое кровотечение, — мягко говорит она.
— Я ничего не чувствую, — отвечает Лиса.
— Скоро действие анестезии закончится. Повернись. — Она надевает на неё белье и штаны, после чего протягивает ей футболку. Когда всё заканчивается, им не остаётся ничего делать, кроме как смотреть друг на друга. Потеряно смотреть друг на друга. Её мама забрала Нейми к себе домой. Она же и рассказала Розэ о произошедшем, поэтому, возможно, об этом знают и все их друзья. Но никто не звонит, и Дженни благодарна им за это. Ким опустошена.
— Прости, — шепчет Лиса, отчего шатенка слегка вздрагивает.
— Тебе не за что извиняться, — решительно убеждает она жену.
— Но чувствуется, что надо.
— Послушай, — Дженни нежно берёт лицо Лисы в свои ладони. — В этом никто не виноват. Но так вышло. И мы справимся с этим, хорошо? — В её горле стоит ком, причиняющий невыносимую боль, и в глазах начинает щипать от накатывающихся слёз, но она изо всех сил продолжает: — Я люблю тебя, и мы справимся с этим и попытаемся снова. Всё будет хорошо. Боже, мне так жаль, что это произошло, Лиса. Тебе больно?
— Нет.
— Хорошо.
— Джен?
— Да?
— Поплачь. Всё в порядке. И Дженни ломается.