8
— А потом мы забрались на гору, и я видела двух белок, и мама сказала, что, возможно, на дереве был маленький бельчонок, но я его не увидела. Затем я играла с Каем в мячик, а потом мы поужинали, Кай приготовил пасту, но она оказалась не такой вкусной, как у тебя. Потом мама дала мне ноутбук, чтобы я поговорила с тобой, мамочка!
Нейми едва успевает перевести дыхание во время своего рассказа о том, как она провела день.
Лиса смеётся.
— Значит, ты повеселилась? — спрашивает она. Её дочурка кажется счастливой, и это единственное, о чем просит Лиса.
— Хммм, — Чарли кивает. — Жаль, что тебя здесь нет.
Лиса старается сохранить улыбку, не дать ей дрогнуть.
— Но мы увидимся всего лишь через несколько дней, хорошо?
— Ладно.
— Как раз на твоём выступлении! — Лиса настраивает экран своего ноутбука. — Волнуешься? Ты уже репетировала?
Нейми кивает и погружается в долгий рассказ о том, как много она репетировала различные элементы танца перед Дженни. В это время Лиса начинает рассматривать экран, ведь... она же человек. Хоть и половину обозреваемого закрывает малышка, но за спиной Нейми можно увидеть тёмный кожаный диван, неподалёку от которого расположена кухня, выполненная из тёмно-красного дерева. По бликам огня на лице дочери можно было понять, что перед ней находится камин. У Кая есть прекрасное место для отдыха. У неё с Дженни были планы, но они так ни к чему не пришли.
— И я сказала Зои, что выполню это прямо на сцене, но она не поверила мне.
— Понимаю, — отвечает Лиса. — Что ж, мы же докажем Зои, что она не права, не так ли?
Нейми кивает, после чего поднимает взгляд на кого-то, кто находится позади экрана ноутбука.
— Мамочка, мама сказала, что мы сейчас будем обжаривать маршмеллоу на костре.
Лиса кивает.
— Хорошо, можешь попросить её, чтобы она дала тебе позвонить перед сном?
— Мне нужно идти, мамочка, — говорит малышка.
— Хорошо, позвонишь мне, ладно?
Нейми кивает, уходя из поля зрения. Внезапно единственным, что можно разглядеть на экране, становится розовая пара шорт с испачканными коленями.
— Люблю тебя! — кричит Лиса, но гостиная пуста. Она заканчивает разговор, когда спустя некоторое время никто, в конце концов, не подходит к ноутбуку. Лиса отклоняется на спинку кровати. Она думала, что её дочке будет трудно находиться целую неделю вдали от неё, но, похоже, у неё всё в порядке, она кажется счастливой как и всегда. Проблема, получается, есть только у Лисы. Проблема принятие этого факта. Это слегка ранит, но, когда она вспоминает, как легко Нейми прощалась на днях и с Дженни, то понимает, что, возможно, её дочка просто взрослеет, нуждаясь в них всё меньше и меньше, становясь самостоятельной. И тут Лиса вспоминает о предложении из корпорации «Busan Industries», думая о том, что могла бы принять его. Ведь, возможно, Нейми сможет выдержать это, неделю с каждой из них. Возможно, это настоящий выход для них и для Лисы. Возможно, раньше было не подходящее время. Но сейчас это единственный вариант, что остался у Лисы.
***
(13 августа 2019 года.)
Она обнимает Дженни, пока та плачет. Она никогда не видела, чтобы её жена плакала так отчаянно, была так разбита, за исключением, конечно, первых дней после смерти Джина. Тогда их отношения были еще молоды, и это событие стало первым ударом, с которым им пришлось столкнуться. Лиса прошла с ней через это, что сделало их лишь сильнее. Она влюбилась в Дженни за её ум, очарование, интеллигентность и красоту, но... после ночей слёз, всхлипываний и покрасневших щёк Лиса влюбилась в неё за её силу и стойкость. Она любит её и сейчас. Она может найти все эти качества в себе, дабы полюбить себя. Чисто логически Лиса понимает: это не её вина. Но это чисто логически. Не чувствуется... всего этого не чувствуется, и это её убивает. Она прижимает Дженни крепче к себе, когда та кашляет, захлёбываясь слезами, а сама... сама отстраняется от всего этого. Она вновь подросток, её мать только что умерла. Она получает звонок: болезнь отца взяла над ним верх, он умер. Если она хочет пережить это, ей нельзя плакать вместе с Дженни, поэтому она обнимает её еще сильней, заталкивая всё в глубину души, как и раньше. Ей нужно размышлять чисто логически: «Я была беременна, а сейчас нет». Так она может с этим справиться. Она проделывала это и раньше. Выжила тогда — выживет и сейчас. Дженни перестаёт плакать — груз, стягивающий лёгкие Лисы, ослабевает свою хватку.
— Я... эм... Ты голодна? — беспокоится Дженни, вытирая слёзы со своих щёк. — Хочешь, чтобы я приготовила тебе ужин?
Лиса качает головой. Анестезия наконец-таки начинает проходить, поэтому она сомневается, что сможет в себя хоть что-нибудь запихнуть.
— Тебе нужно поесть, — советует она жене. — Я не оставлю тебя здесь одну.
Лиса вновь качает головой. Ей нужно побыть одной, нужно собраться.
— Иди, — слегка громче произносит она. Дженни поднимает на неё взгляд и, наконец, кивает.
— Приготовлю нам пару сэндвичей, хорошо? Мы можем поесть их в постели...
— Сейчас я не в том состоянии, чтобы сказать тебе «нет».
Дженни вздрагивает, и Лиса понимает, что это шутка ранила её, но её жена всегда позволяет Нейми забираться к ним в постель поздним вечером и пытается уговорить Лису дать ей покушать у них в кровати, а Лиса... она ненавидит крошки.
— Я... — она пытается.
— Прости, я... я пошутила.
— Я могу принести столик, думаю, у Нейми есть...
— Нет, всё в порядке. На этот раз я... я не возражаю.
Дженни вновь поднимает на неё взгляд, но Лисе так хочется отвернуться. Её жена наклоняется и нежно целует её в лобик.
— Я скоро вернусь, хорошо?
***
Лиса подходит к коттеджу. Это немного странно, называть его «коттеджем» при других, да и для самой себя, вместо того, чтобы назвать его «коттеджем Дженни», ведь она больше не может назвать его «домом». Она подходит к коттеджу и видит машину Ирэн на подъездной дорожке. Она уверена: Кейн тоже где-то поблизости. Если бы она не знала маму Дженни так хорошо, то подумала бы, что всё это совпадение, а не помощь ей самой, дабы не проводить время с Дженни и её парнем. Ирэн обнимает её, когда выходит из автомобиля.
— Лиса! — она берёт её ладони в свои. — Как дела?
— Хорошо, всё в порядке.
— Звонила Дженни, там небольшие пробки, но они должны скоро приехать.
Она входит вместе с ней в коттедж и видит Кейна, играющего с собакой, на диване. Пёс подбегает к ней, чтобы понюхать её ладонь, игнорируя призывы хозяина вернуться. Лиса улыбается, гладя его по голове, взъерошивая его пушистую шёрстку. Возможно, ей следует завести собаку. Если она переедет... Возможно, она заведёт четвероногого друга. Нейми бы была в восторге. Её нынешние апартаменты не позволяют заводить животных, но Лиса может переехать туда, где это возможно, туда, где есть и бассейн, в котором она может научить свою дочурку плавать правильно.
Она присаживается. Она недолго беседует с Кейном и Ирэн, выслушивая их планы по сооружению сада на заднем дворе, возможно, даже с небольшим прудиком (отчим Дженни вот недавно полюбил особый вид японских карпов). Лиса вступает лишь в нужные моменты, хотя в голове творится полный бардак. Она так давно не размышляла о своих возможностях, с тех пор, как перестала день за днём фокусироваться на прошлом и думать о будущем. Но никто об этом не знает. Вот, что бьет всех сильнее. Она поворачивается к Кейну и видит, как он встает, надевая ошейник на Тень.
— Итак... о чём задумалась? — беспокоится Ирэн, и Лиса поворачивается к ней, встречаясь с её взглядом. Мама Дженни выглядит обеспокоенной, обеспокоенной ею, как и тогда, после выкидыша, когда они с Дженни были еще женаты. Вообще, она никогда не переставала заботиться о Лисе, за что та очень благодарна.
— Мне предложили работу, — отвечает она. Сказав это вслух, с её плеч словно спал груз.
— Это замечательно! — радуется Ирэн.
— Это в Пусане.
Осознание проблемы появляется на лице женщины.
— Ох, Лиса, ты... ты переезжаешь? А что насчёт Нейми?
— Нет, — отрицает она, понимая, что это ложь. — Нет, я... я не знаю.
— Ты рассказала об этом Дженни? — спрашивает Ирэн, на что Лиса решительно качает головой.
— Нет! Пока нет. Мне ещё нужно решить, и, в случае положительного ответа, нам необходимо изменить расписание. Но я бы никогда не оставила Нейми, — защищается Лиса. — Я никогда не брала дополнительных дней на выходные, вы же это знаете. Просто... мне становится всё сложнее и сложнее находиться здесь.
Ирэн кивает.
Лиса ожидает осуждения с её стороны, но его не последовало, поэтому она продолжает:
— В корпорации «Busan Industries». Они предложили мне работать внутри фирмы. Я даже не посылала заявления, но сейчас я получила предложение, и... Я не знаю, мне просто нужно было с кем-то этим поделиться.
— Но ты думаешь о предложении.
Ирэн поднимает на неё взгляд, и Лиса медленно кивает.
— Да... я думаю об этом.
Но когда она видит, как к коттеджу подъезжает машина, из которой выскакивает её дочка, мчась прямо к ней, подбегая и крепко обнимая её за талию... всё вылетает из головы.
***
(13 августа 2019 года.)
Звонит Нейми. Лиса едва ли притронулась к сэндвичу, лежащему на тарелке на прикроватном столике, Дженни пишет электронное письмо в больницу, дабы взять небольшой отпуск. Телефонный звонок прерывает установившуюся тишину. Дженни берёт трубку, прежде чем Лисе удаётся сдвинуться с места.
— Привет, мам?
Лиса резко приподнимается, беспокоясь о том, не случилось ли что с Нейми, но всего лишь один взгляд на Дженни даёт ей понять, что всё хорошо, и она вновь ложится головой на подушку. Дженни отходит от кровати на достаточное расстояние, поэтому Лисе становится трудно что-либо расслышать из разговора жены с дочерью. Она подозревает, что Дженни этого и добивалась. Ей не нужна защита, её не нужно ни от чего защищать. Анестезия спала, и боль вернулась, охватывая поясницу и напоминая о случившемся этим утром, о том, с чего всё началось, но она же не хрупкая, она выстоит. Дженни поворачивается к ней, прикрывая трубку телефона ладонью.
— Нейми хочет с тобой поговорить, — полушёпотом произносит она. Лиса кивает, протягивая руку. Она не знает, что ей сказать. Ком в горле появился в ту же секунду, но ей нужно услышать свою дочурку.
— Мамочка?
— Привет, солнышко, — хрипит Лиса, понимая, что её голос звучит разбито.
— Мамочка, с тобой всё в порядке?
Дженни приносит ей стакан воды, и Лиса заставляет себя выпить его.
— Конечно, Нейми, с мамочкой всё хорошо.
— Я хочу домой, — умоляет малышка.
Лиса закрывает глаза.
— Но ты же с бабушкой. Там ведь есть Тень? — маленький Хаски Кейна — бесконечный источник радости для Нейми, побудивший её умолять о том, чтобы завести собственную собаку. Они сказали «нет». Они с Дженни ожидали ребёнка, у них не хватило бы сил тренировать и прибираться за маленьким неугомонным щеночком. Лиса чувствует жжение в горле...
— Да.
— Вот видишь? Ты можешь поиграть с Тенью и поспать сегодня у бабушки, хорошо?
Нейми ворчливо продолжает: — Передай трубку маме. — Очень умно с её стороны. Она начинает понимать, что если одна мама не даёт ей желаемого, то можно попросить об этом у другой. И так до тех пор, пока она не услышит приемлемый ответ.
— Хорошо, — соглашается Лиса. — Люблю тебя.
— И я люблю тебя. А теперь я хочу поговорить с мамой.
— Ладно.
Она передаёт телефон Дженни. Она слышит, как жена просит Нейми хорошо себя вести и не капризничать у бабушки с Кейном. Они заберут её утром. Она слышит, как дочка начинает жаловаться Дженни и та пытается успокоить их малышку. Это ранит Лису, и она просто уходит в себя. Она не знает, что будет дальше. Она не может смотреть в глаза своей дочери прямо сейчас. У неё не хватает сил ни на что. Этот день выбил из неё всё.
— Лиса?
Она чувствует руку Дженни на своём плече и понимает, что неосознанно задремала. Её усталость ощущается даже в костях. Лиса поднимает на жену взгляд.
— Мы придумаем, как рассказать ей о случившемся утром, хорошо? — предлагает Дженни. Её глаза блестят от подступающих слёз, поэтому она закусывает губу. Лиса кивает и погружается в сон. Боль не отступает, не останавливается.
***
Театр до отказа заполнен людьми. Она была здесь и раньше, в прошлом году на выступлении Винтер, но сейчас всё это очень нервирует, ведь сегодня выступление её дочери. Приготовление Нейми к концерту выпало ей, поэтому она провела всё утро бегая за своим полуголым четырехлетним ребёнком, потерявшим свои танцевальные туфельки. Она позвонила Дженни, затем Ирэн. Пропажа оказалась под диваном. Она садится в машину, имея всего несколько минут в запасе. По пути Лиса делает не типичную для неё остановку у Макдональдса, дабы хоть как-то покормить свою малышку. (Она редко покупает дочери подобного рода «пищу», ведь там же одна химия. Но что поделать? Обстоятельства вынуждают.) Как только они добрались до театра, Нейми тут же бежит к своей подруге, а Лиса вручает костюм и сумку с другими вещами преподавателю дочери.
— Спасибо, Луна, серьезно...
— Не беспокойтесь, Лиса. Первые выступления всегда такие. Она быстро станет профессионалом, не успеете и моргнуть, — успокаивает Луна, подмигивая ей. На что Лиса нервно улыбается.
— Мисс Ким! — восклицает преподаватель, смотря ей за спину. — Мы только что говорили о Нейми. — Она убежала за кулисы вместе с Винтер, — объясняет она, поворачиваясь к бывшей жене, и их взгляды встречаются. На Дженни — голубая блузка и тёмный макияж. Лиса сразу же обращает внимание на кожу. Цвет подчеркивает её глаза. Она отворачивается. — Уверена: она очень взволнована, — говорит Луна. — Пойду, отнесу ей вещи. Не беспокойтесь, там, вместе с ними есть и другие руководители, они обычно помогают малышам одеться перед выступлением.
— Она награждает их лёгкой улыбкой. — Занимайте места, мамы, всё будет в порядке.
Луна исчезает за дверью, за которой недавно скрылась и Нейми, оставляя Лису одну вместе с Дженни. Дело в том, что Дженни прекрасна и всегда будет прекрасна в глазах Лисы, чьё сердцебиение резко подскакивает от вида этой девушки... Она ничего не может с этим поделать.
— Пойдём, — говорит ей Дженни, кивая в сторону зрительного зала. — Мы заняли тебе место.
Они подходят к концу ряда, прямо к Чимину, который улыбается и приветствует её, пожимая руку. Розэ сидит рядом с ним, накрывая ладонью свой округлившийся животик, и Лиса едва не спотыкается, спрашивая её о ребёнке. Неподалёку Ирэн разговаривает с Кейном, возле которого сидит Дженни, а с другой стороны — Кай. Лиса понятия не имеет, почему присутствие парня бывшей жены шокирует её, хотя он уже на протяжении нескольких месяцев встречается с Дженни. Но так и есть, с этим ничего не поделаешь, это действительно её шокирует. Нейми её ребенок, её и Дженни, и их семьи. Всё нутро Лису испытывает неприязнь к его присутствию здесь, но она не может ничего об этом сказать. Дженни смеётся на что-то, что он только что сказал, и Лиса отворачивается. Свет гаснет, и шоу начинается. Вначале выступают малыши, маленькие девочки, одетые в розовые пуанты. Вместе с детьми в центре стоит руководитель. Это напоминает Лисе о том, какой же маленькой была Нейми, в том возрасте она обнимала своими ручонками их ноги и хихикала, забираясь к ним на коленки в любой неподходящий момент. Её сердце сжимается. Она поворачивается в сторону Дженни — почти инстинктивно — и видит, как та смотрит ей в ответ. Дженни награждает её улыбкой, и Лиса отвечает тем же. Возможно, это первый их контакт за долгие месяцы. Только они вдвоем. Неважно, что вокруг них сидят зрители, их друзья... Это длится не больше секунды. Дженни вместе с Розэ уходят в уборную после первого акта. Лиса награждает жену Чимина сочувствующей улыбкой. Она помнит, каково это... бесконечные беганья в туалет по первой нужде. Она слегка удивлена, что воспоминания не режут ножом по сердцу. Да, это причиняет ноющую боль, и, по мнению Лисы, так будет всегда, но это терпимо, она может это выдержать. Свет гаснет еще до того, как Розэ с Дженни возвращаются из уборной. Лиса уже начинает бояться, что её бывшая жена пропустит выступление их дочери. Они приходят во время выступления хип-хоп группы, несколько детей из которой Лиса узнаёт в лицо, так как они ровесники Нейми. Розэ садится на своё место, но Дженни наклоняется к Лисе и спрашивает:
— Я не пропустила её? — беспокоится она, а Лиса же пытается не дышать так глубоко, ведь Ким так близко к ней, у неё всё те же духи.
— Нет, я думаю, она будет выступать следующей.
Дженни кивает. А потом удивляет Лису и садится рядом с ней. Группа Нейми выступает следующей, и весь зал начинает аплодировать, когда дети выходят на сцену. Она даже с такого расстояния видит блеск и искры на лице дочурки. Перья на её костюме теперь выглядят должным образом, не как раньше. В горле Лисы появляется ком, ведь её дочка так прекрасно выглядит. Номер замечательный. Возможно, это прозвучит предвзято из уст Лисы, но это действительно на уровень выше того, что она ожидала от четырехлетних и пятилетних детей. Она вдруг понимает, что подпевает некоторые песни, что доносились из комнаты Нейми, когда та репетировала. Дети встают в кружок и по одному начинают выполнять повороты в центре сцены, причём так, как Лиса видела только в фильмах о балете. Некоторые танцуют великолепно, некоторые — нет. Она замирает, когда настаёт черёд Нейми. Она чувствует, как Дженни рядом с ней сделала то же самое, когда выступала девочка, стоящая перед их дочкой. Лиса не уверена: кто из них первый дотрагивается, но внезапно она ощущает ладонь Дженни в своей. Это настолько сильно её шокирует, что чуть не пропускает выступление Нейми. Её дочурка выполняет два поворота, идеально, и приземляется, поднимая руки вверх и широко улыбаясь. Дженни на секунду поворачивается к ней с огромной улыбкой на губах, а затем отпускает её руку, чтобы поаплодировать дочурке. Лиса делает то же самое, до сих пор ощущая касание Дженни на своей ладони.
***
Они отвозят Нейми поужинать после окончания концерта. Винтер слишком устала после выступлений в двух номерах, из-за чего Чимин с Розэ отказываются от их приглашения и отвозят дочку домой. Теперь остались только они с Дженни. После того, как её бывшая жена попрощалась с Каем на парковке, а Лиса посадила Нейми вместе с её вещами в машину, они остались одни.
— Я тут подумала... может, заехать в тот новый ресторан на пятой улице? — спрашивает Дженни, садясь на переднее сиденье.
— Я знаю такой, — отвечает Лиса и включает навигационную систему автомобиля, потому как, на самом деле, она не знает, она очень давно не была в ресторанах. Нейми болтает всю дорогу, и это именно то, что спасает обстановку от неловкости. Их дочка рассказывает об ошибках, что она допустила во время выступления (они с Дженни могут заверить, что никто и не заметил их), и о том, как ей удалось красиво приземлиться после поворотов, хотя она и думала, что у неё не получится. И это всё уводит Лису от мыслей, когда же они с Дженни последний раз ездили в одной машине. Она не помнит. Они присаживаются за столик после того, как добираются до места назначения, и у Лисы вновь появляется шанс вдохнуть полной грудью, пока Дженни и Нейми рассматривают меню. Малышка берёт меню для себя, а Лиса улыбается тому, как та слегка приподнимается со стульчика, дабы суметь прочитать ассортимент ресторана. Она смотрит на Нейми и Дженни. Кажется, что всё практически вернулось на круги своя, всё вернулось в норму. Почти. Вот, что и вводит в замешательство. Они с Дженни танцевали на Дне Рождении Нейми, и с того момента они не были так близки, как сейчас. Маленький столик на четверых. На четверых. Мысль об этом просто удушила бы их обеих, если бы они не были сконцентрированы на своей малышке, вместо самих себя. Кажется, её дочка в восторге. Нейми усмехается от радости, когда они разрешают заказать ей всё, что душе угодно (будто бы так не происходит каждый их поход в ресторан). Её дочурка — маленькая милая скромная девочка, но даже ей нужно почувствовать вкус праздника. Она отказалась смывать свой макияж с блёстками и яркими наклейками, дабы всем было понятно, что она только что вернулась с концерта. Нейми производит заказ, произнося наименования блюд официанту и улыбаясь, когда тот серьёзно воспринимает её пожелания и спрашивает её о напитках. Это забавляет Лису. Это забавляет и Дженни, но, благодаря присутствию дочери, это не причиняет боли. Она не имеет понятия: а должно ли это причинять боль? Должна ли она вообще что-то чувствовать? Как же долго Дженни причиняла ей душевную боль... Каждый раз, когда она видела её по переменным дням, в её груди создавалось ощущение вонзившихся игл, застрявших там так глубоко, что нет шанса на избавление. Похоже, что этой боли было предначертано вечное скитание в её душе. И как же долго каждая новость о Дженни от её друзей — их друзей — причиняла боль. Дженни получила повышение, у неё появился парень, она начала жить дальше и так далее... Всё это убивало Лису.
А потом она вспоминает, как Дженни прижималась к ней во время родов, её стекающий по лицу пот, её слёзы и то, как она смеялась и плакала, когда Нейми наконец-таки родилась. Всё это тоже убивало Лису. Как же долго она умирала изнутри. Им приносят еду. Нож и вилка Нейми настолько велики для неё, что ей просто не удается достойным образом порезать курицу, поэтому ей на помощь приходит Дженни. Нейми надувает губки. Как же долго столько вещей причиняли ей боль, но она больше не может так жить. Это пугает. Отпустить что-то всегда кажется пугающим, но она должна это сделать. Дженни давным-давно это сделала. Лиса живёт на линии разлома* с тех самых пор, как всё произошло. С тех пор, как она потеряла ребёнка, и борьба началась. Даже после того, как они разъехались, подписали бумаги о разводе, она всё еще продолжает ждать, что что-то произойдёт, изменится... Твёрдая почва, на которой она стояла, разрушилась, превратилась в ничто. Всё из-за смерти, после которой она не восстановилась. Она ждала чего-то... Но начинает осознавать, что во всём виновато её собственное бездействие, сохраняющее её в таком состоянии. (*Прим.: жить на линии разлома - living on a fault line.) Глубоко вздохнув, она начинает всё это отпускать. Она прекращает думать о ссорах, подписанных бумагах и боли и фокусируется на настоящем. Она больше не может изменить историю, но может сконцентрироваться на своей дочери и материнстве. Она думает о произошедшем в театре между ней и Дженни, о том прикосновении. Они держались за руки, благодаря тому единственному, что объединяет их, — Нейми. Их прикосновение — мгновенный порыв, вызванный нервами. Она в этом уверена, но это заставляет её задуматься. Они с Дженни едва ли обменялись парой слов. Если она хочет начать жить дальше, ей нужно научиться общаться, как-то взаимодействовать со своей бывшей женой. Поэтому Лиса свято клянётся забыть обо всём и попытаться, попытаться этому научиться. Нейми этого заслуживает. Сейчас же малышка громко смеётся, повышая праздничное настроение своих мам. Им почаще нужно так делать.
— Зои так завидовала, — хвастается Нейми. — Она выполнила только один поворот и неправильно приземлилась.
— Так. Мы не радуемся чужим неудачам, хорошо? — говорит Дженни.
— Знаю, — соглашается малышка. — Но она говорила, что я не смогу этого сделать, я говорила об этом мамочке. Мамочка?
— Да, — абстрагировано отвечает Лиса, выбираясь из своей головы. — Зои была невежлива, но это не значит, что мы должны вести себя так же. Слушай маму. — Лиса удивлена собственным словам. Они какие-то отчуждённые. И тут она задаётся вопросом: «Какой же она была плохой матерью, что за весь прошлый год ни разу не упомянула о другой матери ребёнка?»
— Хорошо, — обиженно произносит Нейми, надувая свои губки, но Лиса понимает: это всё на показ.
После чего атмосфера становится легче. Она не проводила достаточно много времени с Дженни с тех пор, как они разъехались. И нет никакой разницы, отгоняет ли она от себя чувство обиды или же боль — всё это так же нормально, как и дышать, возвращаясь в те правила, к которым они так привыкли. Они с Дженни, сговорившись, шутят над историями Нейми, шепча различные весёлые вещи, чтобы просто лишний раз развеселить ребёнка. Дженни — такая замечательная актриса, ведь, по мнению Лисы, её игра так реалистична, словно это не просто забава, чтобы сделать её дочку счастливой. Улыбки и поддразнивания... они так невероятно обычны, но они больше не те, кем являются. Нейми погружается в другую историю, рассказывающую о том, как она провела три часа за кулисами, пока ждала начала концерта, и Лиса усаживается поудобнее, дабы с довольной улыбкой послушать рассказ дочки. В какой-то момент она прекращает думать, что это лишь игра Дженни. Возможно, её никогда и не было. Возможно, у них получится стать хорошими родителями и вежливо обращаться друг с другом. На словах это звучит легко, а на деле? Как же много времени она потеряла, тонув в своих обещаниях остановиться? К концу истории Нейми Дженни ворует у неё с тарелки картошину.
— Всегда тебе говорила: она украдёт всю твою картошку, — говорит Лиса. И, нет, такого не происходит, больше не происходит.
Но Дженни не заметила, как она слямзила у неё несколько кусочков, поэтому, не желая портить атмосферу, продолжает:
— Нейми, а ты знала, что твоя мама раньше была воровкой еды? — интересуется она, после чего Нейми резко оживляется, как, в принципе, и предполагалось.
— Когда?
— Когда она была беременна тобой. Она могла украсть половину еды с моей тарелки. — Лиса не поднимает взгляд на Дженни, не думает, что сможет. Не желает знать: переступила ли она черту или нет. Ведь до этого момента они избегали рассказов о прошлом. — Оу, и она обычно винила в этом и тебя.
— Неужели? Мама!
— Я кушала за двоих, — оправдывается Дженни. Похоже, она не расстроена. Она звучит (и выглядит), словно та девушка, на которой и женилась Лиса много лет назад. — Я пыталась помочь тебе вырасти здоровой! У тебя есть два уха и два глаза из-за меня, всегда пожалуйста.
Нейми хохочет, и спустя долгое время Лиса хохочет вместе с ней, причём над чем-то, что не прозвучало из уст её дочери.
— Хочешь десерт? — спрашивает у Нейми Дженни. — Или ты наелась?
— Десерт, — скромно произносит малышка. — Пожалуйста?
Она заказывает пирожное. Десятидолларовое огромное шоколадное пирожное, политое мороженым и взбитыми сливками, украшенными вишенками, как и на картинке в меню. Лиса и Дженни смотрят друг на друга. Нейми определенно это не съест — они обе это знают. Но они все равно разрешили ей заказать это. (Это странно, вновь вести разговор только с помощью глаз.) Глаза Нейми загораются, когда перед ней ставят тарелку с десертом. Она отважно пытается съесть его целиком, они с Дженни даже слегка помогают ей с этим нелёгким «заданием», но довольно скоро их дочка расправляется с шоколадом, словно это была самая тяжёлая пытка в её жизни.
— Если больше не хочешь, не заставляй себя это кушать, — беспокоится Лиса.
— Солнышко, иначе заболит животик.
— Я так наелась, — довольно причмокивает Нейми. — Но я хочу его доесть.
— Мы возьмём его с собой, хорошо? — предлагает Дженни, и малышка радостно кивает. Они берут пирожное с собой и просят принести чек. Дженни настаивает на том, чтобы самой оплатить ужин. Лиса отказывается, не хочет, чтобы её бывшая жена платила за неё, хотя, в любом случае, это её черёд быть с Нейми. Лиса осмеливается посмотреть на дочку, чьи шоколадные глаза следят за ними обеими, после чего говорит себе: «Хватит».
— Хорошо, — спокойно говорит она Дженни. — Спасибо. Оплачу в следующий раз.
После чего она подбрасывает Дженни до дома и наблюдает за её прощанием с Нейми через зеркало заднего вида. Впервые за несколько месяцев она жалеет бывшую жену.
— Могу ли я позвонить Винтер, когда мы приедем домой? — с любопытством спрашивает малышка.
— Сначала я позвоню её родителям и спрошу, спит ли она еще или нет, а потом посмотрим, договорились?
— Хорошо, — соглашается Нейми, смотря в окно, нахмурив бровки.
— Всё в порядке? — беспокоится Лиса. Нейми смотрит на неё через зеркало заднего вида.
— А вы с мамой больше не злитесь друг на друга? — легко спрашивает она, и Лиса сглатывает. Возможно, терапевт был прав. Возможно, самое лучшее для Нейми — это иметь здоровую и счастливую мать. Возможно, лучшее для Лисы — это найти то место, где она сможет попробовать это сделать, стать здоровой и счастливой. Она может улучшить отношения с Дженни, улучшить отношение к себе. Где-то в лучшем месте.
— Да, солнышко, — отвечает она. — Всё... теперь всё наладится, хорошо?
Нейми кивает, и Лиса надеется, что дочка ей поверила. На этот раз она говорила серьёзно.