Час на жизнь

Перед глазами снова и снова всплывали картинки вчерашнего вечера: чёрный Додж, паркующийся у моего подъезда, Итан, сидящий на корточках и гладящий Булку, его рука, дрожащая на руле, и та дежурная улыбка в конце.

А следом – допрос от мамы, которая, как шпион, следила почти за всем нашим разговором и атаковала меня вопросами, как только я повернула ключ в замочной скважине.

«А кто это был?»
«А давно вы общаетесь?»
«А как его зовут?»
«А чего это твой руководитель подвозит тебя до дома?»
«А сколько ему лет?»
«А он женат?»
«А дети есть?»
«А завтра он тебя тоже подвезёт?»
«А чего ты не пригласила его в гости?»
«А у тебя тоже будет такая машина, если ты будешь там работать?»

Вопрос за вопросом, и после каждого – такая наивная улыбка, что в дрожь бросает. Скорей бы съехать… Скорей бы избавиться от этого давящего чувства чужих ожиданий, от вопросов, от всей этой ненужной головной боли. От тоски по временам, когда единственное, чего от тебя ждали – чтобы ты хорошо покушала.

Жизнь идёт своим чередом, даже если ты сама не знаешь, в какую сторону теперь идти. Наш общий чат под названием «Мои три проблемы» утих, в нём больше не было ни одного сообщения со дня в честь эмодзи. Но где-то внутри всё равно оставалась надежда, что я ещё услышу из него уведомление. И всё вернётся на круги своя. Всё встанет на места. Нужно только дождаться понедельника.

Заканчивая утренний обход, я снова оставила на десерт самого сложного и самого интересного пациента. Впервые за всё время я застала его за шахматной партией, в которой он, видимо, уже не в первый раз проигрывал своей второй личности.

Когда я зашла, Алан даже не сразу на меня посмотрел. И вместо обычного «привет» он сказал:
— Ну, я же не тупой? Посмотри, что он делает.

Я замерла на пороге, не ожидая такого начала. Алан сидел за маленьким столиком у окна, уставившись на шахматную доску с таким выражением, будто она его лично оскорбила.

— Что именно?
Я села на стул напротив, а Алан ткнул пальцем на чёрного коня.
— Вот здесь он был три хода назад, — он показал на клетку в центре доски. — А теперь он здесь, — палец переместился на край, почти в угол.

Я посмотрела на доску, пытаясь вникнуть.
— И что?
— И что? — Алан ошарашенно посмотрел на меня. — Конь так ходить не может. За три хода он бы сюда не добрался. Это просто невозможно.
— Может, ты ошибся? — предположила я. — Не запомнил, где он стоял?
— Я? Это он... — Алан запнулся, подбирая слово, — он переставил фигуры.
— То есть Адриан сжульничал?
— Ну да! — Алан развёл руками. — Он и так меня постоянно обыгрывает, а ещё и жульничает!

Я смотрела на него и думала о том, как странно устроен его мир. Для него это была не игра с самим собой, а настоящая дуэль с отдельной личностью. Личностью, которая могла мухлевать.

— Ты че, блин! – ругнулся он, но явно не на меня. – По-твоему, это смешно?
Он вдруг начал листать журнал, в котором Адриан оставляет ему послания, будто надеясь увидеть там подсказку или оправдания.

Я невольно улыбнулась, и взгляд упал на тумбу. Там, возле пластикового стаканчика с водой, книг и игрушки-антистресса, лежал камень. Тот самый, который Алан вчера нашёл в саду под деревом. Я нахмурилась, будто увидела приведение. Он же должен быть у Итана. А Итана с утра ещё не было. Или он уже пришёл?..

— Откуда он у тебя? – спросила я прямо. – Доктор Гарсиа вернул?
Алан бросил короткий взгляд на камень и продолжил искать что-то в журнале.
— Нет, он вчера заставил Аниту передать. И чтобы она извинилась. С ней по-другому нельзя, у неё интеллект пятилетнего ребёнка.
Я усмехнулась.
— Зато дети самые честные. Они никогда не врут. Говорят то, что думают.
— Не то чтобы это плюс…

Он захлопнул журнал и откинулся на спинку стула, уставившись куда-то в стену.

— А что она сказала, когда извинялась?
Алан хмыкнул, вспоминая.
— Стояла, сопела, смотрела в пол. Потом крикнула: «Ну прости, он просто был красивый». И сунула мне камень. Буквально ткнула в руку.
— А ты?
— Я сказал: «Ладно». Она показала язык и убежала. Ведёт себя как детсадовец...
Я представила эту картину и не сдержала улыбку.

— Она тебя злит? – я наклонила голову, заметив, как немного забегал его взгляд. – Или больше удивляет? Какое чувство ты испытываешь?
Он задумался. Долго молчал, глядя на камень.
— Не знаю, скорее… — он выдохнул. — Замешательство. Все меня боятся. Или смотрят как на подопытного. А она… она орёт, дерётся, издевается, но не боится. Вообще. Ни меня, ни его.
— Адриана?
Алан кивнул и покосился на шахматную доску, будто его брат стоял там и делал свой ход. У меня внутри кольнуло.

— А он? Ты знаешь, что он испытывает к ней? — спросила я осторожно.
Алан скептично фыркнул, на его лице появилась тень улыбки.
— Это он, — он многозначительно указал на чёрную фигурку королевы – самую сильную фигуру в шахматах. – А это она, — и на этих словах указал на чёрную пешку, которую буквально в следующем ходу может ударить слон.
— Раз Адриан появился, чтобы защищать тебя, значит, в этой партии ты… с я указала на фигурку короля, — …здесь?

Алан задумался, будто такая мысль посещала его впервые, хотя он сам не раз говорил, что Адриан пытается уберечь его буквально от всего мира.

— Король и правда самая важная фигура в партии. Но сам по себе он беспомощен. Он может двигаться всего на одну клетку. Он чуть сильнее пешки.
— Но он важен.
Алан только неопределённо пожал плечами.

Я посмотрела на доску, на эти чёрные фигурки, расставленные в хаосе незаконченной партии. И вдруг мне стало интересно.

— А если продолжить эту аналогию… — я осторожно подвинула пальцем белую фишку. — Вот, например, Коннор. Кто он на этой доске?
Алан нахмурился, вглядываясь в позицию.
— Коннор… — протянул он. — Коннор — это белый слон.
— Почему?
— Он ходит по диагонали, — Алан показал рукой, как ходит слон. — Прямой путь ему страшен. И он всегда остаётся на клетках одного цвета. Как Коннор в своей темноте. Он не может выйти на свет, потому что там «другой цвет», другой мир. Для него это смертельно.

Я слушала и поражалась, как точно Алан схватывает суть.
— А Итан?
Парень посмотрел на меня долгим взглядом. Потом перевёл глаза на доску и вдруг засмеялся.

— Вот, — сказал он. — Конь.
И я тоже засмеялась.
— Почему конь?
— Он ходит буквой «Г». Нелогично, не прямо и всегда неожиданно. И его никто не может предсказать. — Алан усмехнулся. — И вечно он оказывается там, где его не ждут.

Я смотрела на коня. Он стоял в стороне от основной свалки, будто и правда выжидал момент.

— И ещё, — добавил Алан тихо, — конь — один из немногих, кто может менять цвет поля каждым ходом. С белого на чёрный, с чёрного на белый. Он везде свой. И нигде до конца. Мне кажется, Итан тоже такой. И когда-нибудь он сделает ход, которого никто не ждёт.
— А на вашей с Адрианом доске он… Белая или чёрная фигура?

Алан нахмурился, будто в его голове уже был ответ, который даже ему не нравился.
— Для Адриана — белая, — сказал он уверенно.
И я нервно сглотнула. Для Адриана Итан играет за противников.

— А ты? — спросил вдруг Алан. — Ты на чьей стороне?
Вопрос застал меня врасплох. Я открыла рот, но не нашла, что ответить. Алан ждал, и в его глазах не было любопытства — было что-то более глубокое. Ему правда было важно. Я сразу вспомнила слова Адриана, сказанные мне в коридоре. «Теперь я вижу, что ты выбрала сторону»…

— Я... — начала я и запнулась. — Я, наверное, просто смотрю. Как зритель.
— Зрители тоже выбирают, за кого болеть, — заметил Алан.
Я не ответила. Отвела взгляд и тут заметила блокнот, лежащий на тумбочке. Он был открыт на странице, где что-то было нарисовано. Я машинально протянула руку и взяла его.

— Это что? — спросила я, разглядывая рисунок.
На странице был мой портрет. Ручкой, очень аккуратно, почти фотографически точно. Я смотрела куда-то в сторону, волосы чуть растрёпаны, на губах лёгкая улыбка. Я даже не знала, что у меня бывает такое выражение лица — мягкое, задумчивое, почти нежное.

Я подняла глаза на Алана. Он смотрел куда-то в угол, и щёки его медленно розовели.

— Это... ты нарисовал?
Алан молчал. Потом чуть заметно кивнул, не глядя на меня.
— Красиво, — сказала я честно. — Очень красиво. Я и не знала, что ты рисуешь.
— Ну… — он пожал плечами. — Да, но обычно не людей.

Я перевернула страницу, чтобы посмотреть дальше, и замерла.
Там был ещё один мой портрет. Но совсем другой. Те же черты, тот же ракурс, но стиль был иным — более резким, агрессивным. Линии жёстче, тени глубже. Что-то в стиле гранж-арт.

— Это...
— Да. Мы оба тебя рисовали.
Я смотрела на рисунок и не могла отвести взгляд. Это была и я, и не я. То, какой меня видит та, другая половина Алана. На этом рисунке я другая. Сильная. Опасная. Та, с которой нельзя шутить.

— Адриан не всегда согласен с образами, которые я создаю. Иногда он их переделывает.
Я подняла на него глаза. Алан смотрел на меня открыто, уверенно. Он как будто был рад, что я увидела.
— Я уже говорил, ты единственная, кроме Аниты, кто не боится нас. Ну, Анита не боится вообще ничего, это другое. А ты... Либо ты очень смелая, либо тебе тоже самое место в одной из соседних палат.

Я усмехнулась, на секунду подумав, что ещё немного, и он окажется прав.
— Ну, спасибо…
Он улыбнулся краем губ, поправил кепку и снова посмотрел на доску.
— Никакой ты не зритель, Эдит. Ты ладья. И, к сожалению, тоже белая.

Я почувствовала, как на меня словно вылили ведро холодной воды.
— Ты ходишь прямо, не сворачиваешь. Упрямая и слегка безрассудная.
— Значит, безрассудная? — переспросила я, пытаясь улыбнуться.
— Это не плохо. Ладья — сильная фигура. Если её не съесть в начале партии.
Я закрыла блокнот с рисунками, аккуратно положив его на место.
— Ладно, давай-ка я проверю твоё здоровье и пойду дальше.

Я измерила его давление, спросила про сон, аппетит – всё по регламенту. В душе стало тепло от осознания, что по сравнению с первыми моими визитами к нему, Алан вёл себя спокойнее, разговаривал более открыто, раскрепощённо. То ли наконец начал мне доверять, то ли так действовали препараты, которые Итан прописал ему для снижения тревожности.

Когда я уходила, Алан бросил мне вслед:
— Ты на своей стороне. Не забывай.

Что это значило, я не поняла до сих пор. То ли он имел в виду, что в игре Адриана я до сих пор оставалась серой фигурой, не понимающей, за кого бороться. То ли так он напомнил, что в любом случае главная борьба каждого из нас – за себя самого. Ты можешь быть частью чьей-то армии, но внутри себя ты обязан быть королём.

*******

— Слушайте, — вдруг сказала Лора, откладывая ложку. — А ведь сегодня пятница. Неужели мы дожили до конца недели?

Мы сидели в столовой втроём. Вокруг – суматоха, обед только начался, все суетливо занимают места, кто-то ругается, кто-то забирает обед в свои кабинеты. На часах – три. Обед для персонала сегодня перенесли из-за нового закупщика, который заказал слишком мало продуктов, и их хватило только на обеды для пациентов. Поэтому все такие злые. Поэтому в столовой шум.

— Стучи по дереву, — фыркнула Алексис. — Начальничек ещё может устроить какой-нибудь сюрприз.
— Но в общем чате тихо, никаких новых правил… Да и до конца смены не так много осталось. Может, сегодня пронесёт.
— У него же выходной после смен. Вряд ли он вообще объявится, — сказала я, ковыряя вилкой салат.
— Бли-ин… — протянула Алексис. — У меня без него подписи на документах зависли. Ребекка меня съест.
— У меня тоже, — подхватила Лора. – С понедельника пациент должен на новые капельницы перейти, а Итан до сих пор не утвердил препарат.

У меня, к счастью, без него работа не зависла. Единственное, что я хотела от Итана – чтобы он не попал в аварию и не оказался в больнице после того, что произошло вчера.

Мы замолчали, уткнувшись в тарелки. Но тишина длилась недолго.
— А вы знаете, — вдруг заговорила Алексис, загадочно понизив голос, — мне вчера Декстер в личку написал.
— Чего? — Лора поперхнулась компотом. — Зачем?
— Спросил, не хочу ли я сходить с ним в кино.
Я чуть не выронила ложку. Лора вытаращила глаза и спросила:
— А ты чего?
— Сказала, что у меня аллергия.
— На кино? – подхватила я.
— На скучные свидания, — она закатила глаза и тут же улыбнулась. – Вот пейнтбол – другое дело. Или прогулка на лошадях.
— Да ладно, ты бы хоть посмотрела, что за кино он предлагал.
— «Астрал. Новая глава», — мрачно ответила Алексис. – Но я сказала, что никакой фильм ужасов не будет страшнее, чем ошибки в его сообщениях.

Мы снова засмеялись. Я поймала себя на мысли, что мне легко с ними. Раньше, в первые недели практики, я чувствовала себя белой вороной — вечно напряжённая, вечно не в своей тарелке. А сейчас мы сидим, болтаем, смеёмся над глупостями, и это ощущается так... правильно. Как будто я наконец нашла своё место. Или «место» нашло меня.

В начале недели я всерьёз переживала, что эти две незнакомки превратят мою практику в забег, где придётся выкладываться на все двести, чтобы пытаться обогнать их. Но сейчас, разговаривая с ними обо всём и ни о чём, я не боялась. До тех пор, пока сквозь шум столовой я услышала знакомое рычание.

Это был низкий, рокочущий звук, от которого внутри всё сжалось. Рёв двигателя. Тот самый, который я слышала вчера вечером возле своего подъезда.

Я поднялась, сама не понимая, что делаю. Подошла к окну. Сквозь мутноватое стекло столовой было видно, как на больничную парковку, лавируя между машинами, заезжает знакомый чёрный Додж. Останавливается. Глушит двигатель.

— Кажется… он приехал.
— Кто? — Алексис тоже встала и подошла к окну.
Мы смотрели, как из машины вышел Итан. Он захлопнул дверь и, чуть пошатываясь, направился к служебному входу.

— О господи, — Алексис рванула с места, едва не опрокинув стул. — Лора, бежим за документами, пока он не сбежал!
— Да, да! — Лора уже вылетала из-за стола, хватая сумку.
— Стойте! — закричала я, бросаясь за ними. — Подождите! Не надо сейчас, он не в духе, я чувствую!

Но они меня уже не слышали. Алексис с Лорой неслись к выходу из столовой, я — за ними, понимая, что не могу их остановить, но и не могу просто сидеть.

Они буквально залетели в сестринскую, как смерч, снося всё на своём пути, хватая все попавшиеся под руки документы, карты пациентов, даже случайно попавшие в кучу списки покупок на выходные.

— Да погодите вы! Давайте хоть часик подождём! – кричала я, пытаясь их остановить.
— У него же выходной! Он сейчас, наверное, опять уедет!

И снова побег. Коридор. Поворот. Лестница.
Я чувствовала себя героиней боевика, в котором мы, три сумасшедшие грабительницы, пытаемся захватить заложника. Сердце от пробежки тарабанит по рёбрам, горло горит от сбитого дыхания. Коридор, поворот, ещё одна лестница, поворот… И вот она, дверь в его кабинет.

Итан уже стоял там. Он был в обычной уличной одежде: джинсы, свободная коричневая футболка оверсайз с каким-то безумным чёрным рокерским принтом, тёмные солнцезащитные очки. Он возился с ключами, пытаясь попасть в замок, и делал вид, что не замечает трёх девчонок, которые буквально несутся по коридору к нему.

— Итан! Доктор Гарсиа, здравствуйте! — Лора запыхалась, протягивая папку. — У нас тут… срочное...
— Подписи нужны, — подхватила Алексис, размахивая своими бумагами. — Очень срочно, без Вас никак, нам Ребекка велела...

Он молчал. Только вздохнул — так обречённо, что у меня сердце сжалось. Потом, даже не повернув головы, открыл дверь кабинета и, пропуская нас внутрь, молча кивнул, мол, заходите.

Алексис и Лора влетели первыми, не замечая ничего вокруг. Они уже галдели, раскладывая папки на его столе. Я вошла последней.

Итан стоял в дверном проёме, придерживая дверь, пропуская меня. Он, наверное, не хотел бы меня видеть. Не хотел пускать сюда, в свой кабинет после всего, что случилось у моего дома. После моих слов.

Проходя мимо, я подняла на него взгляд. За чёрными стёклами очков, кажется, не было ни злости, ни боли, ни усталости — ничего. Пустота. Стена. Только моё собственное отражение в тёмных линзах. Он не двинулся с места. Не сказал ни слова. Просто стоял, держа дверь, пока я не зашла.

Игнорируя громкие рассуждения девочек, он включил кондиционер, опустился в своё кресло и устало откинулся на спинку.

Солнцезащитные очки так и остались на нём. Я не видела его глаз, не знала, куда он смотрит, и это было почти невыносимо. Я переминалась с ноги на ногу, не зная, куда деть взгляд, но стояла рядом с девочками, делая вид, что тоже очень сюда рвалась.

Алексис и Лора уже стояли по бокам его стола, разложив папки и наперебой объясняя, что именно они от него хотят. Там было всё вперемешку: пациенты Лоры, Алексис, мои… Они схватили буквально всё, что накопилось со вчерашнего дня.

Алексис первой сунула ему какую-то бумагу, Итан взял, пробежал глазами, подписал, отложил в сторону. Лора тут же пододвинула свою папку, он читал дольше, несколько раз потёр переносицу под очками.

Я заметила, как его правая рука, сжимающая ручку, мелко дрожит. Он разжал пальцы, снова сжал, и тогда я увидела. Костяшки разбиты в кровь. У меня внутри всё оборвалось. Он не поехал домой. Он напился – я услышала запах перегара, ещё когда заходила в кабинет, — и ввязался в драку. Или его втянули. Или его «затычкой от боли» стала стена.

Он подписал один документ, потом – другой. Я заметила, как девочки переглянулись с каким-то сочувствием в глазах. Все терпеливо ждали, не произносили ни слова.

Вдруг Лора открыла свою огромную дурацкую сумку, несколько секунд порылась там и аккуратно, будто Итан был каким-то агрессивным диким животным, медленно положила на край его стола пластину с таблетками. Видимо, от головы. Под очками не было видно, увидел он их или нет.

Я решила поддержать её идею, подошла к кулеру, набрала в стакан воды и так же аккуратно поставила его рядом с таблетками. Молча. Как подношение.

Алексис замерла, глядя на стол. Таблетки от Лоры, вода от меня — и ничего от неё. Она почувствовала себя ужасно неловко, заметалась взглядом по кабинету, потом похлопала по своим карманам. Выдохнула, закатила глаза и вдруг вытащила из сумки маленькое яблоко.

— Вот, — прошептала она, аккуратно кладя яблоко рядом с водой. — Это… чтобы витамины.
Лора прыснула со смеху в кулак, я прикусила губу. Итан даже не шелохнулся. Только рука с ручкой на секунду замерла.

Документ за документом: берёт, читает, ставит подпись, откладывает. Берёт, читает, ставит... Но вдруг его рука замерла над очередным листом. Он поднёс его ближе к глазам, вглядываясь в текст. Потом медленно поднял голову и развернул бумагу в воздухе, показывая нам. Даже под очками было видно, как он недоумённо поднял бровь. Это была квитанция на оплату интернета.

— Ой! — Алексис выхватила лист у него из рук. — Это не то! Это я случайно, это вообще не сюда, простите!
Она засунула квитанцию в сумку и виновато улыбнулась. Итан ничего не сказал, только чуть заметно качнул головой и взял следующую бумагу. Прочитал, подписал, отложил. И ещё одну. И ещё. А потом снова застыл и неопределённо развёл руками.

На листе был напечатан черновик поздравительной открытки: «С днём бухгалтера! Желаем вам, чтобы цифры всегда сходились».
— Ой… — в этот раз сказала Лора.

Она хотела забрать этот лист тоже, но Итан раздражённо отодвинул от себя всю стопку с бумагами.
— Разберитесь, чтобы я не тратил на это время, — сказал он твёрдо, даже немного агрессивно.
Он откатился на кресле от стола, потёр переносицу под очками. Взял со стола таблетку, которую положила Лора, запил водой из стакана, который поставила я.

Тем временем девочки приводили в порядок кучу документов: сортировали папки пациентов, важные документы и всякую чепуху, которая случайно попала в стопку.

Итан подошёл к окну, открыл его настежь, выпуская из кабинета постепенно заполняющий его запах перегара. Не знаю, как так вышло, что он не заметил кружку на подоконнике. Не знаю, как так вышло, что она, упав с такой небольшой высоты, разбилась у его ног.

Итан замер на секунду. Посмотрел вниз. Раздражённо цокнул. И всё. Даже не наклонился, не сделал попытки собрать осколки. Просто перешагнул через них, возвращаясь к столу. Как будто эта кружка, эти осколки, этот мусор на полу — не его проблема.

— Доктор Гарсиа, всё… всё в порядке? – настороженно спросила самая смелая из нас. Алексис.
Брюнет опустился в кресло, коротко кивнул.
— Вы закончили?
Она подвинула к нему две аккуратно сложенные стопки бумаг. Итан быстро изучил важные документы и взялся за карты пациентов.

Я часто поглядывала на разбитую кружку, на несколько крупных осколков, на которые он точно наступит, если будет шататься по кабинету в таком состоянии. Не выдержав, я нерешительно сделала пару шагов в их сторону, пока все были заняты и пока Гарсиа изучал первую карту пациента.
— Оставь, я сам, — вдруг сказал он твёрдо, не отрываясь от карты.
Я послушалась.

Он пробежал глазами по строчкам, где карандашом были аккуратно выписаны назначения от кого-то из нас троих.
— Согласен, — сказал он и отложил карту в сторону.
Следующая карта — снова быстрый взгляд, короткий кивок.
— Согласен.
Лора выдохнула, Алексис довольно улыбнулась. Одна карта, вторая, третья. Пару раз он то сжимал, то разжимал кулак, будто проверяя, работает ли ещё рука. На четвёртой он думал чуть дольше.
— Ну… допустим, — сказал он наконец и отложил карту в сторону.
Мы переглянулись. Пронесло. Но внутри у меня всё дрожало — следующей могла быть моя.

В кабинете повисла тишина, когда он взял последнюю карту. Он читал долго, вчитывался в каждую строчку. Нахмурился, сжал губы. Я видела, как его пальцы сжались на ручке. Он замер, и тишина стала невыносимой.

— Чего?.. — выдохнул он так тихо, что я едва расслышала.
Итан быстро снял очки, словно не веря своим глазам. И тогда я увидела его лицо полностью — красные, воспалённые глаза, тёмные круги до самой скулы, нездоровый цвет кожи. Он выглядел так, будто не спал неделю и при этом много пил.

Он уставился в карту, потом перевернул обложку, чтобы увидеть имя практикантки. Мы замерли все трое. Я чувствовала, как колотится сердце. Лора затаила дыхание. Алексис нервно теребила край халата.

Итан прочитал имя. На его лице мелькнула то ли усталость, то ли разочарование. Он расслабил брови, коротко кивнул, мол, я так и подумал. И медленно перевёл взгляд на меня. Тогда я поняла: это моя карта. Мои назначения. Мой очередной провал.

Он смотрел на меня несколько секунд, потом многозначительно развернул карту открытыми страницами ко мне.
— Что это?
Я была готова провалиться под землю. Лора и Алексис сочувственно обернулись на меня, пока я медленно подходила ближе к его столу как на каторгу. Взяла карту, прочитала про себя назначение, пытаясь найти ошибку. Я вглядывалась в строчки, пытаясь понять, что там могло быть не так. Дозировки? Препарат?

— Вслух прочитай, — сказал он настойчивее, и держаться на ногах стало ещё сложнее.
Если в прошлый раз он не хотел позорить меня перед новенькими, то теперь, похоже, правила игры поменялись.

— А что не так?.. Это неправильно?
Итан глубоко вздохнул. Так глубоко, что, кажется, выпустил из лёгких весь воздух, который только был. Он провёл рукой по лицу, потом снова надел очки и уставился на меня сквозь стёкла. Я не видела его глаз, но чувствовала этот взгляд — испытывающий, тяжёлый.

— Я бы сказал, если бы смог разобрать, что ты написала, — произнёс он медленно, чётко выговаривая каждое слово.
Тишина. Я снова уставилась в карту и поняла. Мой почерк… Он просто не разобрал мой почерк.

— Пациенту Алфи Стефенсону назначить эсциталопрам 10 миллиграмм с утра, повысить до двадцати при необходи…
Итан выхватил карту из моих рук и положил её в стопку, где лежали уже согласованные назначения.
— У вас всё?

Лора и Алексис замерли, переглянулись. Даже они, вечно галдящие и ничего не замечающие, поняли: с Итаном что-то не так.

— Да, — тихо сказала Лора, прижимая к груди папку. — Спасибо.
— Мы пойдём, — добавила Алексис, почти виновато улыбнулась и потянула Лору к выходу.
Они прошли мимо меня. Я осталась стоять у порога. В голове было пусто, но где-то какой-то писклявый неуверенный голос просил не уходить. Я не могла заставить себя двинуться с места.

Итан уже не обращал на меня внимания. Открыл ящик стола, порылся там, достал картхолдер с банковскими картами — видимо, за ним он и приехал. Сунул его в карман джинсов, потом встал, выключил кондиционер, закрыл окно. Осколки кружки всё ещё лежали на полу, и он снова перешагнул через них, как через лужу на тротуаре.

Я смотрела на его спокойную, почти механическую походку. Ему было всё равно. На кружку. На осколки. На девочек с их бумажками. На меня. На всё.

Он уже шёл к выходу. Достал из кармана ключи — они звякнули, ударяясь друг о друга. И только тогда, кажется, заметил, что я всё ещё здесь. Но это его не остановило. Я видела – он хотел уйти. Сбежать.

— У меня тоже есть вопросы, — сказала я уверенно, и он остановился в шаге от меня.
Краем глаза увидела, как он сжал разбитый кулак до хруста, и собственной кожей почувствовала, как это было больно.

Я не знала, что было в его глазах за этими чёрными стёклами, сквозь которые он смотрел на меня. Но только в этот момент я вдруг вспомнила, как мне было неловко, когда мы стояли у моего подъезда. Как горели щёки от стыда, как билось сердце от осознания, насколько мы разные. Я не хотела пускать его в свой мир. А ведь он тоже этого не хотел. Не хотел, чтобы мы с Александрой оказались на той курилке. Не хотел, чтобы я гладила его собаку. Не хотел, чтобы в его машине появлялся мой запах. Чтобы я видела помаду на его щеке. А ведь он тоже не хотел меня пускать.

— По работе? – голос холодный, безучастный.
Я мысленно улыбнулась.

«Ты в порядке?»
«Что с твоей рукой?»
«Ты спал вообще?»
«Ты ел что-нибудь сегодня?»
«Ты в порядке?»
«Почему ты здесь?»
«Ты пил?»
«Ты нормально доехал?»
«Ты в порядке?»

— Да, по работе.

Он секунду ждёт, даже не двигается. Потом в какой-то издевательской манере наклоняет голову набок.
— Какая жалость… У меня как раз только что начался выходной.

Он шагнул ко мне, рукой развернул меня за плечо лицом к выходу. Открыл передо мной дверь и вывел в коридор, подталкивая в спину.

Девочки всё ещё стояли возле его кабинета и что-то обсуждали. Увидев нас, они тут же умолкли.

Итан вышел следом, на секунду задержался, доставая ключи.

— Кстати… Угадай, какая у меня есть хорошая новость? – протянула Алексис.
— Не знаю… Мы идём домой? – Лора неуверенно покосилась на Итана, который снова пытался попасть в замок, но Гарсиа не подтвердил её надежды.
Алексис закатила глаза.
— Нет. Мы всё ещё можем успеть вернуться на обед! – и на этих словах она протянула мне руку, подзывая к себе.

Итан застыл, потом вдруг оживился, будто на секунду с него спало его депрессивно-агрессивное проклятие.
— Сейчас обед? – спросил он так, будто нашёл своё спасение.
— Ага, – Алексис улыбнулась, и на секунду в её оскале я увидела лицо Аниты. – И там просто жутко много людей!

Он снова замер, задумавшись, убрал ключи и подошёл ближе к нам.
— А что подают?
— Там есть чили с мясом и фасолью, — она блаженно погладила живот. — Звучит как план по набору веса, но после такой недели я готова рискнуть.

Он как-то брезгливо поморщил нос и поднял очки на макушку. Я заметила, как свет от окна резанул ему по глазам, и он нахмурился, задумчиво глядя куда-то в стену.

— Мясная запеканка с пюре есть, — тихо добавила Лора.
— Ещё наггетсы, — вспомнила Алексис.
— И пирог с яблоками.
— И карбонара.

Я видела, как от каждого их слова ему будто становилось только хуже. Он всё больше отворачивался куда-то к стене, прижимая руку к губам, будто его вот-вот вывернет.

— Вам бы супа поесть, — сказала я, и все вдруг уставились на меня. – Там есть куриный с лапшой. Белок, углеводы, водный баланс восстанавливает… И тошнить после него не будет.

Все уже давно поняли, что наш великий руководитель пришёл на работу с дичайшим похмельем, но всё равно почему-то неловко покосились на меня. Итан вздохнул так, будто суп звучал очень соблазнительно, но почему-то он сомневался.
— И тост. Можно ещё чай с мёдом, если сможете, — добавила я, добивая его.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд. Я не отводила взгляд, хотя внутри всё дрожало. Боль он терпеть больше не мог, снова закрыл глаза солнцезащитными очками. Потом вдруг полез в карман джинсов, достал картхолдер и вытащил ключ-пропуск, куда записывались расходы врачей.

— Сможет кто-то принести на парковку? Я не хочу в столовой светиться.
— Я могу, — улыбнулась Алексис. — Мне всё равно нужно пару пациентов проверить во дворе.
Он не думал ни секунды. Просто отдал ей пропуск без малейших сомнений.

— Только с зеленью, — сказал Итан. — И себе можешь что-то взять. В знак моей благодарности.
Алексис удивлённо вскинула брови, глядя на пропуск:
— Серьёзно? Я же возьму. На сколько яблочных пирогов здесь хватит?
Итан вдруг усмехнулся. Впервые за эти полчаса.
— На все пироги в штате.
Алексис прыснула со смеху, Лора покраснела, но я была почти уверена, что он не пошутил.

— Значит, суп? — переспросила Алексис, уже пряча пропуск в карман.
Итан молча кивнул.
— И два тоста, — добавила я, и все снова уставились на меня. — Чай с собой не дадут, так что возьми клюквенный морс, его в бутылки разливают.
Итан перевёл на меня взгляд. Чёрные стёкла очков смотрели долго, непроницаемо. Я уже пожалела, что открыла рот, но вдруг он снова кивнул.

— И мёд, — добавила я, уже смелее. — Там фруктоза, она спасает от похме... В общем, спасает.
Алексис присвистнула:
— Откуда ты всё это знаешь?
Я пожала плечами. Итан смотрел на меня ещё несколько секунд, потом чуть заметно усмехнулся.
— Возьми всё, что она сказала, — бросил он ей.
Алексис глянула на меня с каким-то новым выражением — смесь уважения и удивления.
— Будет сделано, шеф.

Она развернулась и бодро зашагала по коридору. Мы с Лорой двинулись следом. Я услышала, как звякнули ключи, как Итан снова пытается попасть в замок.

Мы отошли буквально на три шага — ровно настолько, чтобы мы уже могли позволить себе расслабиться.

— Ох… — выдохнула Алексис, поправляя сумку на плече. — Он такой милаха, когда грустный. Прям обнять хочется.
Я ошарашенно выпучила глаза и резко обернулась. Итан стоял у двери, уже убрав ключи в карман, и вдруг обернулся на нас. Чёрные стёкла очков не давали понять, куда именно он смотрит, но я кожей чувствовала — он всё понял. Каждое слово.

— Боже, Алексис, — прошипела я, дёргая её за рукав, — он же всё слышит!
Алексис даже бровью не повела. Только чуть заметно улыбнулась и ответила тоже шёпотом, но таким, который, кажется, был слышен ещё громче, чем её обычный голос:
— Я знаю.
Я готова была провалиться сквозь землю.

— Если бы он всегда был такой, — задумчиво протянула Лора, когда мы завернули за угол и Итан наконец исчез из виду, — работалось бы гораздо проще. Без издёвок и приколов. Так он хоть как обычный нормальный человек.
— Нормальный, — хмыкнула Алексис. — Пришёл на работу после двух ночных смен с разбитой рукой и перегаром. Эталон нормы. Ну уж нет, там точно что-то серьёзное, — она прищурилась, явно наслаждаясь игрой в детектива.
— Тогда это тем более не наше дело, — тихо сказала я.
Алексис скорчила грустную гримасу.
— Нудные же вы. Узнаю всё – ничего вам не расскажу.

Алексис была в своей стихии. Тайны, интриги, расследования. Но почему-то я не сомневалась – она правда может всё узнать.

Говорят, у вселенной есть одно нерушимое правило. Если ты не прошёл урок от судьбы, она будет сталкивать тебя с одним и тем же человеком снова и снова, даже если вы живёте на разных краях планеты, даже если меньше всего хотите встречи. Она будет сталкивать вас лбами раз за разом, пока урок не будет усвоен до конца. Но если всё, что было возможно, вы уже выучили, если кармический урок пройден и все ошибки исправлены, вы больше никогда не столкнётесь. Даже если живёте в одном подъезде. Даже если каждое утро ходите в одно кафе.

Всю следующую неделю мне казалось, что именно это и произошло. Я больше не видела его ни в столовой, ни возле кофе-аппарата. Он больше не заходил к нам в сестринскую, мы больше не сталкивались в коридоре. Лора оказалась права – Итан Гарсиа как будто стал обычным нормальным человеком и руководителем, который рядом только тогда, когда того требует работа.

Перед уходом со смены мы втроём сдавали ему отчёты в его кабинете, иногда он давал указания в общем чате. Я даже поймала себя на том, что перечитываю старые переписки, где он ещё был живым, с этими его безумными идеями, с днями эмодзи, с мармеладными мишками.

Когда я уходила домой позже всех, его чёрный Додж всё ещё стоял на парковке. Утром – никогда. Кажется, теперь он опаздывал на работу ещё чаще.

Каждая из нас где-то внутри надеялась, что однажды дверь его кабинета распахнётся и он выйдет такой же, как раньше – с вечно взлохмаченными волосами, с чашкой кофе в руке и с какой-нибудь безумной идеей. Или что в общем чате снова появится сообщение: «Девочки, сегодня день без перчаток, готовьтесь» или что-то в этом роде. Но дни шли, и ничего не менялось.

А жизнь в отделении текла своим чередом. Пациенты болели, выздоравливали, ссорились и мирились, санитары ругались с медсёстрами, а мы втроём продолжали делать свою работу.

Сегодня день выдался особенно беспокойным. Коннора Росса переводили в изолятор. Сейчас санитары обчищали его палату: выносили вещи, перетряхивали матрас, проверяли, не спрятал ли он чего под кроватью. А сам Коннор сидел в комнате отдыха, где можно было переждать, пока его жильё готовят к переезду.

В комнате сегодня было необычно людно. Кто-то из санитаров включил кино на большом плазменном телевизоре. Пациенты расползлись по углам: кто на диванах, кто на стульях, кто просто на полу, подложив под себя подушки. Пахло попкорном – Александра расщедрилась на угощение, видимо, чтобы сгладить напряжение от переезда Коннора.

Я оглядела комнату. Анита сидела на мягком пуфике в первом ряду, поджав под себя ноги, и заворожённо смотрела на экран. Сейчас она была непривычно тихой – просто смотрела кино, иногда повторяя за актёрами особо понравившиеся фразы и жесты. Наблюдать за этим было забавно: она могла в полной тишине вдруг наотмашь ударить воздух, изображая пощёчину из киношной сцены, и случайно задеть соседа по «кинотеатру».

Коннор устроился в углу, за огромным фикусом, вжавшись спиной в стену. Он тоже смотрел на экран, но взгляд его был пустым, безжизненным. Новые препараты, которыми Итан напичкал его в последней отчаянной попытке спасти от изолятора, сделали своё дело – он выглядел как овощ. Безразличный ко всему. Ни страха, ни злости, ничего. Только пустота. От этого зрелища у меня защемило сердце. Но убить его страх солнца это не помогло. И на днях у него снова случился приступ из-за солнечного зайчика от чьих-то часов. Поэтому сегодня он переезжает.

На экране актриса в длинном блестящем платье кружилась в танце. Анита подалась вперёд, глаза её заблестели.
— Смотрите, какое платье! – выдохнула она. – Я бы тоже хотела такое.

Коннор дёрнул головой, медленно, как в замедленной съёмке. Губы его скривились в усмешке.
— Для такого платья фигура нужна. А у тебя… – он обвёл взглядом её силуэт со спины, – не та комплекция.
Анита замерла. В комнате повисла тишина – даже те, кто жевал попкорн, перестали жевать.
— Что ты сказал?
— То, что слышала, – Коннор перевёл взгляд к экрану, и в его пустых глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

Я хотела вмешаться, но вдруг почувствовала лёгкий хлопок по левому плечу. Рефлекторно обернулась – никого. А когда повернулась обратно, передо мной стоял Алан. Справа. И улыбался.
— Испугалась? – спросил он тихо.
Сердце колотилось, но не столько от испуга, сколько от осознания – это была адриановская шутка.

Тем временем Анита вскочила с пуфика, сжав кулаки.
— А у тебя-то что есть? Кроме твоей дурацкой темноты, в которой ты прячешься как крот.
Коннор медленно повернул голову. Пустота в глазах сменилась чем-то тёмным, злым.
— У меня есть то, чего у тебя никогда не будет, — голос его стал тихим, но от этого ещё более угрожающим. — Меня хотя бы кто-то пытается спасти. Ко мне хоть кто-то приходит. А у тебя кроме твоих комплексов и дурацких заколок – никого и ничего нет.

Анита дёрнулась, будто ей прилетела пощёчина. В её взгляде, вдруг таком потерянном и опустошённом, я увидела жалобную просьбу о поддержке. Она смотрела на Алана. На того, кто прятался в его глазах. На того, кто почти каждый день приходит к ней, заставляя играть в его жестокие игры, плясать под его дудку, быть его правой рукой. Она смотрела так, будто просила: «Скажи, что это не так. Выйди и скажи, что он не прав».

Я повернулась к Алану и замерла. Он стоял, прижав ладони к вискам. Лицо побледнело, на лбу выступила испарина.
— Алан? – я шагнула к нему. – Что с тобой?
— Голова… – прошептал он. – Сейчас… сейчас пройдёт.

Я знала этот симптом. Тогда, в палате, перед тем как Адриан вышел, у Алана тоже начиналась жуткая головная боль. И сейчас это повторялось. Потому что Аните было больно. Потому что Адриан чувствовал это через Алана.
— Алан, сядь, – я потянула его к стулу. – Дыши глубже.

Коннор вдруг поднялся, шагнул к Аните, и она невольно попятилась.
— Ты даже не человек, ты — ходячий набор комплексов и ненависти. Свою внешность ненавидишь, свою жизнь ненавидишь, всех вокруг ненавидишь.

Я видела, как её пальцы сжались в кулаки. Она не плакала — она злилась. Злилась так, как умела: с такой силой, что воздух вокруг, казалось, искрил. Я поняла – ещё немного, и она сорвётся. Я стала медленно идти к ней. Санитары – тоже.

— Заткнись, — прошептала она, но Коннор не слышал.
— Ты думаешь, ты особенная? Ты просто шум, который все терпят. Твои выходки, твои истерики, твои дурацкие наряды — это всё попытка привлечь внимание, потому что внутри у тебя пустота. И ты это знаешь.

А Алан сидел на стуле, вцепившись в голову руками, и мелко дрожал. Лицо его стало серым, он раскачивался вперёд-назад, сжимая виски, и я с ужасом понимала, что сейчас произойдёт то, что я уже однажды видела.

Коннор открыл рот, чтобы добить Аниту последней фразой, но вдруг... Алан замер.
Дрожь прекратилась. Руки медленно опустились с висков. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. Он поднял голову, и я увидела его глаза. Тёмные, холодные, с какой-то ледяной усмешкой в глубине.

— Алан? — прошептала я, хотя уже знала ответ.

Он усмехнулся. Медленно поднялся со стула. В его движениях появилась та особенная, кошачья грация, которая всегда выдавала Адриана. Та самая, от которой у меня подгибались колени, потому что я никогда не знала, что он сделает в следующую секунду.

— Как-то жарковато стало, вам не кажется? – спросил он у всех пациентов, которые уже давно вместо кино наблюдали за сценой между Коннором и Анитой.
И в этом голосе... Боже, в этом голосе было столько ледяного спокойствия, что я невольно сделала шаг назад.

Коннор нахмурился, Анита как-то зачарованно наблюдала за каждым шагом раздвоенного. Тот подошёл к окну. В самом безобидном жесте на свете он распахнул плотно задёрнутые шторы и настежь распахнул окно, запуская и свежий воздух, и солнечные лучи.

Коннор отскочил назад, как ошпаренный, его взгляд заполнился паникой, но он сдержал в себе желание завопить. Лучи не попали на него и, кажется, он даже облегчённо выдохнул. Но Адриан подошёл ближе. К следующему окну.
— Как вы меня оба достали… — процедил Коннор сквозь зубы.

Анита стояла под палящими лучами летнего солнца и будто светилась под ним в этом мрачном помещении-кинотеатре. Адриан стоял рядом, наблюдал, как Коннор, подхватив с пола больничную рубашку, выбегает из помещения в тёмный коридор.

Санитары рванули за ним, на ходу вызывая подмогу. В комнате повисла тишина. Только солнце заливало помещение, играя бликами на полу и стенах.

Анита стояла в луче света, запрокинув голову, и казалось, она действительно светилась изнутри. Солнце играло в её волосах, делало кожу золотистой, и в этот момент она была прекрасна — той дикой, пугающей красотой, от которой невозможно оторвать взгляд.

Адриан медленно обернулся. Его взгляд скользнул по ней, задержался на секунду дольше, чем следовало. И мне открылась завораживающая истина… Я вдруг поняла: Адриан выходил и раньше, чтобы защитить Алана, чтобы наказать обидчиков, чтобы доказать, что он существует. Но сейчас... сейчас он вышел для неё. Для девчонки, которую сам же втянул в свои игры, которой манипулировал, которую использовал.

Анита посмотрела на него. Секунду. Две.
— Ты... — начала она, и голос её дрогнул.

Но вдруг Анита дёрнулась, будто очнувшись. И в следующую секунду её лицо исказилось.
— ТЫ! — заорала она так, что у меня заложило уши.
Парень не успел даже моргнуть. Анита подлетела к нему и со всей силы врезала кулаком в плечо.

Я моргнула, пытаясь понять, что происходит. Раздвоенный отшатнулся, прикрываясь рукой.
— Ай! — взвыл тот, отойдя на шаг. — Ты чего?!
— Это был мой шанс! — вопила Анита. — Он хотел выйти, а ты опять всё испортил!

И тогда я поняла. Это всё-таки был Алан. Всё это время это был Алан. Тот, кто открыл окно, кто прогнал Коннора, кто стоял сейчас, пытаясь увернуться от её нападений.

Анита замахнулась кулаком, целясь прямо ему в нос. Алан пригнулся, её кулак просвистел над головой.
— Я тебя спас! Ты вообще слышала, что Коннор про тебя говорил?
— Мне плевать! ОН бы за меня заступился!
— Я и заступился!
— Ты — не он!

Она снова попыталась его ударить, Алан снова увернулся и рванул к выходу из комнаты отдыха, а Анита сорвалась за ним. Я встала у порога, чтобы проследить, что они ничего не натворят, и застала почти такую же картину, как на трудотерапии.

— Чтобы я ещё хоть раз тебе помог, больная!
Анита в погоне потеряла тапок.
— А ты тут самый здоровый! – прокричала она и, не растерявшись, запустила тапок в спину Алана. Тот попал точно ему по лопаткам.
Этого хватило, чтобы Алан растерялся, споткнулся о каталку в коридоре, и Анита догнала его. Она вцепилась ему в плечи, резко дёрнула, и они вдвоём рухнули на пол в конце коридора.

— За такое спасибо вообще-то обычно говорят! – слышала я его крик.
— Спасибо! – ответила Анита тем же криком, навалившись на парня сверху и пытаясь расцарапать ему лицо.

Я стояла в дверях комнаты отдыха, глядя, как санитары разнимают Алана и Аниту. Алан что-то кричал про «ненормальную», Анита пыталась лягнуть его ногой, но санитары держали крепко.

Телевизор всё ещё работал — там уже начался какой-то другой фильм, и пациенты, успокоившись, снова уставились на экран. Кто-то жевал попкорн, кто-то дремал в кресле. Обычный вечер в отделении.

Но не прошло и минуты, как дверь снова распахнулась. Санитары ввели Алана и Аниту. Они заставили их встать прямо перед экраном лицом к зрителям.

Они стояли плечом к плечу, оба красные, взлохмаченные, с явными следами потасовки. Анита поправляла сползшую лямку формы, Алан отряхивал колени от падения на пол.

Остальные пациенты заинтересованно зашевелились. Эти двое выглядели так, словно учительница заставила их рассказывать стих для преподавательского состава на восьмое марта.

Алан вздохнул, посмотрел на Аниту, на зрителей, снова на Аниту. Повисла пауза.
— Ну? — раздражённо поторопил санитар, будто действительно ждал от них какой-то речи.
Алан кашлянул.
— Анита, я... — он запнулся, покосился на санитара, — извиняюсь, что... ну, что не дал тебе вмазать мне посильнее?

Пациенты засмеялись. Санитар закатил глаза.
— Не так!
— А как? — искренне удивился Алан.
— Ты должен извиниться за то, что обидел её чувства.
— Я?! У неё нет чувств! – он указал на Аниту, но тут же отдёрнул руку, когда та чуть не откусила ему палец.
Санитар схватился за голову.
— Он меня тапком ударил! — выкрикнула Анита.
— Ты сама в меня его запустила!

Пациенты уже откровенно ржали. Кто-то даже захлопал. Санитар глубоко вздохнул и чётко произнёс:

— Вы сейчас скажете друг другу по одному комплименту и извинитесь. Пока не сделаете – никуда отсюда не уйдёте.
Алан и Анита переглянулись. Алан начал первый:
— У тебя… сегодня волосы типа… блестят.

Хэттуэй гордо подняла голову. Комплименты про волосы всегда были её любимыми. Она чуть заметно улыбнулась и посмотрела в зал, чтобы увидеть реакцию остальных и убедиться, что все это услышали и согласились.

— Голову пойди помой что ли… — вдруг добавил Алан шёпотом, и Анита чуть ли не набросилась на него с кулаками снова.
— Так! — рявкнул санитар. – Анита, твоя очередь.

Анита закатила глаза, скрестила руки на груди и процедила сквозь зубы:
— У тебя кожа… чистая.
Раздвоенный нахмурился, на секунду во всей комнате зависла тишина.
— Это комплимент?
— Да. Для человека, который копается руками в земле, где собаки гадят, это прям достижение.

Алана перекосило от злости, особенно когда по залу прошёлся смех. Я тоже не смогла удержать улыбку. Санитары всё же заставили этих двоих извиниться друг перед другом, хотя по их лицам было понятно – как только они выйдут за порог, снова расквасят друг другу морды.

В комнате отдыха постепенно восстанавливалась тишина. Пациенты снова уткнулись в экран, кто-то дремал, кто-то тихо перешёптывался. Запах попкорна смешался с запахом больничных простыней и лекарств.

Тело гудело от напряжения, а в голове всё ещё крутились картинки произошедшего: Алан с прижатыми к вискам руками, Анита в луче солнца, Коннор, убегающий в темноту, и тот момент, когда Алан снова переборол приступ. Адриан не вышел.

Я думала об этом снова и снова. Он был там, на границе, я чувствовала это. Он хотел выйти. Я видела этот голод в его глазах — голод защитить, наказать, уничтожить. Но Алан его не пустил. Или Адриан сам не захотел? Может, Алан решил, что справится сам — и справился? Я не знала. Но что-то изменилось.

Я полезла в карман за телефоном. Просто чтобы отвлечься. Из последних переписок был общий чат с другими практикантами – там всё ещё шёл спор, какое мясо жарить на костре на корпоративе.

Ещё была переписка с Алексис. Она засняла на видео пациента, который пытался пригласить её на свою свадьбу через месяц. Пациента, который живёт в этой больнице уже два года с тех пор, как его невеста погибла от сердечного приступа на свадебной церемонии.

Чуть ниже – чат с Декстером. Он спрашивал, в каком кабинете хранятся расходники. Ещё ниже – чат с мамой, с папой, семейный чат, чат с Лорой, с подругой из другого города. И с Итаном.

Гарсиа был в сети. Я долго смотрела на диалог с его именем, думая, стоит ли задать вопрос, который крутится в голове уже второй день. Из моих пациентов оставалось провести индивидуальный сеанс только с Бэзилом и Аланом. И, если честно, у меня уже чесались руки.

Я открыла чат, набрала текст: «Можно завтра провести сеанс с Бэзилом? Ваши рецепты действуют, ему явно становится лучше, но я хочу узнать, откуда началась его болезнь».
Посмотрела на экран. Потом стёрла.
Набрала снова, покороче: «Итан, можно завтра поработать с Бэзилом?»
И снова стёрла.

Я боялась. Боялась писать ему, потому что каждое моё слово казалось лишним. Потому что он не хотел меня видеть — я это чувствовала. Я убрала телефон в карман. А ещё завтра он обещал провести мне экзамен, который «решит мою судьбу». А вдруг он забыл? А вдруг моё сообщение напомнит ему о нём?

Ночь обещала быть долгой. Бесконечно долгая ночь, в которой будут только учебники, конспекты и нескончаемые мысли об Алане, который, кажется, начинает понимать, как бороться со своим вторым «Я». Об Аните, которая на время забыла о своей зависимости от всеобщего восхищения и нырнула в зависимость от несуществующего человека. Об Адриане, который почему-то постоянно напоминает о своём присутствии, но не появляется, чтобы его подтвердить. И об Итане, который уже целую неделю не выходит из своего кабинета.