Час на жизнь

После вчерашнего я не спала. Опять. Учебники по фармакологии разъедали глаза, кофе наполнял кружку несколько раз за ночь, а в голове крутился разговор, который я подслушала.

Я не хотела это слышать. Честно. Я просто неправильно поняла его жест — он показывал на дверь, а я подумала, что нужно её закрыть. Глупая, дурацкая, идиотская ошибка. И теперь я ношу в себе чужой секрет, чужую боль, чужой разговор, который меня совершенно не касается.

К утру я решила: надо как‑то загладить вину. Хотя бы попытаться. Кофе. Самое простое, что можно для него сделать, — кофе. Я взяла два стаканчика — один для себя, второй для него.

Я подошла к его кабинету, постучала — тишина. Постучала ещё раз, потом приоткрыла дверь и осторожно заглянула внутрь. Пусто.

— Итан? — позвала я на всякий случай. Никого.

В кабинете стоял шум. Я подняла голову, увидела кондиционер, работающий на 20 градусов, но почему‑то в кабинете всё равно было жарко. И тут я заметила окно, распахнутое настежь. Тёплый летний ветер колыхал жалюзи, и они тихо позвякивали, сталкиваясь друг с другом. Сделал он так специально или окно открылось само — я не поняла. Я поставила кофе на стол, пошла к окну, чтобы его закрыть. И замерла.

Внизу, во дворе больницы, прямо у курилки, кипела работа. Пациенты трудились на клумбах — видимо, сегодня был день трудотерапии. Несколько санитаров шныряли туда‑сюда, облагораживая сад, чтобы быть примером для пациентов.

Я сразу узнала Алфи — он сидел на корточках и неловко, всей рукой, как метлой, водил по земле, пытаясь выкопать яму. Движения были неуклюжими, но в них чувствовалось такое старание, что у меня защемило сердце. Он улыбался. Уверена, ему нравилось просто то, что он наконец ощущал прохладу земли, её сыпучесть, мелкие колючки, врезающиеся в кожу. Он чувствовал руку… Так что можно считать, свою работу он выполнял на все сто.

Анита носилась между грядками с луковицами, которые ей велели сажать. Вместо того чтобы работать, она подбегала то к одной клумбе, то к другой, размахивая луковицами как снарядами, срывала цветы и с хохотом убегала от санитара, который что‑то кричал ей вслед. Её длинные чёрные волосы развевались на ветру, белая больничная форма мелькала между кустами — она выглядела как огромная бабочка‑эму. Итан договорился, чтобы её вывели из изолятора ради этой практики. Я невольно улыбнулась. Эта девчонка даже в трудотерапии умудрялась устраивать хаос.

Алан нашёл себе другое занятие. Он сидел на корточках у самого забора, в углу двора, где земля была темнее и влажнее. Он не сажал, не полол. Он копал. Сосредоточенно, методично, слой за слоем сгребал почву в сторону.

Кто‑то разговаривал недалеко от окна, и до меня долетали обрывки фраз:
— …перенесли на середину августа. Там в чате уже обсудили всё вдоль и поперёк. Вас добавлять? Вы поедете? — это Алексис.
После её слов раздаётся смешок, который я слышала уже тысячи раз.
— Вы втроём так героически за меня вступились, что отказываться ещё раз будет уже не по‑джентльменски.

Алексис тихо засмеялась. Смеялась она красиво. И вместе с её смехом до окна долетел запах сигаретного дыма. Не знаю, кто из них курил, но я еле сдержалась, чтобы не закашлять.

— Мы не сговаривались.
— Конечно, нет. Вы просто одновременно вспомнили про важные дела. В субботу. Все трое. Такое совпадение, просто мистика.
— Бывает, — говорит Алексис, хихикнув.
— Бывает, — соглашается Итан. — Особенно когда кто‑то не хочет ехать на корпоратив без самого лучшего, самого крутого начальника.
Я снова услышала смех.

— Кстати об этом… Почему сегодня без приколов?
Повисла долгая пауза.
— Не понял, — честно признался Итан.
— Ну, в понедельник были мармеладные мишки. Вчера — день эмодзи. А сегодня как‑то тухло.

Тишина. Я замерла у окна, чувствуя, как внутри всё сжимается. Алексис, конечно, смелая. Но, кажется, она выбрала не самое подходящее время. Итан слишком вымотан после ночных смен, чтобы поддерживать такие шутки.

— Тухло? — переспросил он. Голос его стал ровным, без обычной ленивой усмешки. — Я не ослышался?
— Ну просто… — она, кажется, начала понимать, что сказала лишнее, но отступать было поздно. — Ты каждый день что‑то придумываешь, а сегодня ты какой‑то…
— А не возникало мысли, что у руководителя могут быть другие дела, кроме как развлекать практиканток? И с каких пор мы общаемся на «ты»? Я тебе приятель какой‑то или кто?

Снова пауза. Я услышала, как Алексис прочистила горло кашлем, как обычно делают перед тем, как спор станет серьёзнее.

— Простите, но…
— О, смотри, смотри! — вдруг перебивает её Итан, и я пытаюсь увидеть в окне, что его так завлекло.

Санитар бережно закапывал в землю небольшой кустарник. Анита, уставшая от одиночества, уже кралась к нему со спины, явно замышляя очередную пакость.

— Три… два… один… — посчитал Гарсиа.
Анита резко перевалилась через спину санитара, вырвала из земли только что аккуратно посаженный цветок и с хохотом убежала, размахивая им, как добычей. Санитар только грустно вздохнул.

Алексис, видимо, в недоумении молчала. А Итан засмеялся, но потом быстро взял себя в руки, прокашлялся и сказал:
— Короче… Если тебе так скучно, иди работай. Лору там отчётами завалили. Вместе поразвлекаетесь.

Я спряталась под подоконником, когда услышала раздражённые шаги Алексис, направляющиеся куда‑то в мою сторону. Когда она прошла мимо, я снова посмотрела во двор.

Алан всё ещё копался на одном месте, но теперь он двигался быстрее, почти лихорадочно. Что‑то нашёл? Итан, видимо, подумал о том же и пошёл к нему.

Гарсиа подошёл, остановился рядом, засунув руки в карманы, что‑то спросил. Алан поднял голову, посмотрел на него снизу-вверх, что‑то ответил, замахал руками, показывая то на яму, то на кучку камней рядом.

Итан слушал. Просто слушал, не перебивая, потом медленно присел на корточки рядом с ним. Алан подвинулся, освобождая место, и продолжил объяснять, тыча пальцем в яму.

Брюнет смотрел. Долго. Очень долго. Я видела, как менялось выражение его лица — сначала вежливый интерес, потом удивление, потом что‑то похожее на настоящее любопытство. А потом он сделал то, от чего у меня чуть глаза из орбит не выкатились.

Он встал, быстро стянул с себя белый халат, в котором ходил по отделению, и небрежно бросил его на траву рядом. Снял с запястья часы, закатал рукава рубашки, присел обратно на корточки и… запустил руки в землю.

Я смотрела на это и не верила своим глазам. Итан Гарсиа, который вечно ноет, что он дипломированный психиатр и не обязан таскать коробки, сидел на корточках в пыльном углу двора и копался в земле вместе с пациентом. Он что‑то говорил, показывал, Алан кивал и копал рядом. Два взрослых мужика, врач и пациент, возились в грязи, как мальчишки в песочнице.

Через пару минут Итан, видимо, устал копать руками. Он сказал что‑то Алану, поднялся и направился к санитару, который всё ещё безуспешно пытался поймать Аниту. Тот нехотя достал из кармана ключ Алан при виде лопаты, которую Итан принёс из сарая, аж подскочил на месте, замахал руками, показывая точное место. Итан подошёл, размахнулся и со всей дури вонзил лопату в землю.

Я невольно усмехнулась. Алан стоял рядом, подавшись вперёд, и руководил процессом — махал руками, показывал, где копать, а где остановиться.
— Нет, нет, левее! — донеслось до меня.
Итан послушно сместил лопату, копнул ещё раз. И вдруг Алан замахал руками так отчаянно, будто от этого зависела его жизнь.
— Стоп! Стоп! — заорал он. — Не надо больше!

Итан замер, опираясь на лопату. Алан рухнул на колени прямо в грязь и запустил руки в яму. Он возился там несколько секунд, а потом в его руках оказалось что‑то тёмное, блестящее на солнце.

Итан бросил лопату и присел рядом на корточки, качая головой и разводя руками, будто не верил своим глазам. Они оба уставились на находку. Алан улыбался, Итан протянул руку, и тот бережно, будто величайшую драгоценность, передал ему камень.

Гарсиа вертел его так и эдак, подносил к свету, рассматривал со всех сторон. И в этот момент на него налетела Анита. Я даже не заметила, как она подкралась. Видимо, утомившийся санитар наконец махнул на неё рукой, и она, снова заскучав, рванула к ним. Она накинулась на Итана со спины, обхватив его за плечи.

— Чего вы тут делаете? — радостно закричала она прямо ему на ухо.
В одной руке она держала целый букет из сорванных цветов. Некоторые — прямо с корнями.

Итан вздрогнул, от внезапной тяжести на спине оперся рукой о землю, чтобы не упасть. Но вместо того чтобы скинуть её, он усмехнулся, сказал что-то короткое и протянул ей находку.

Анита схватила камень, поднесла к глазам, покрутила и вдруг засмеялась. Алан, увидев это, подскочил, как ужаленный, словно она была обезьянкой, играющей с динамитом.
— Не потеряй только, балда!

Анита выбросила из букета колючие розы, из оставшихся цветов скрутила что-то отдалённо напоминающее венок и кое-как вставила в него камень.

— Отныне это глаз дракона, а я — мать драконов! — пропела она, поднимая венок повыше, чтобы камень блестел на свету.

Алан стоял рядом, напряжённый, как струна. Он переминался с ноги на ногу, сжимал и разжимал кулаки. Взгляд его был прикован к камню, зажатому между цветами. Говорили они громко, так что теперь я слышала каждое слово.

— Анита, — сказал он, и в этом голосе слышалось столько отчаяния, что даже я это почувствовала. — Отдай. Пожалуйста.
— Вот ещё! — она покачала головой и сделала шаг назад. — Он мне нравится. Я хочу его себе.
— Это не игрушка, — Алан шагнул к ней. — Это... это важно. Я его нашёл.
Анита прижала венок к груди, заслоняя камень.
— Нашёл — не значит твой.

Алан растерянно оглянулся на Итана, будто ища поддержку.
— Жизнь больно бьёт, да? — сказал Итан и пожал плечами. Кажется, ему вообще было плевать.

Алан выдохнул, поняв, что помощи не будет, и снова повернулся к Аните. Он дёрнулся вперёд. Анита взвизгнула и рванула в сторону, но споткнулась о корень, взмахнула руками, и венок с камнем полетел в траву. Камень выкатился из цветов и блеснул на солнце.

— Ах ты! — заорал Алан и бросился к камню.
Анита, не растерявшись, рванула следом и вцепилась ему в рукав, не давая дотянуться.
— Не трогай! Я первая!
— Ты его выронила, значит, он снова мой!
— Нет, мой!

Они сцепились, пыхтя и ругаясь, и через секунду оба рухнули в траву, прямо рядом с камнем. Анита пыталась отпихнуть Алана ногой, а он ловил её руки, чтобы она не вцепилась ему в волосы.
— Дура!
— Сам дурак!

А камень остался лежать в траве, в полуметре от них. Алан рванул к нему. Анита, не растерявшись, бросилась следом. Она взвизгнула — но не от испуга, а от восторга — и тут же оказалась сверху, пытаясь прижать Алана к земле.

Итан, который всё это время стоял рядом, спокойно наклонился, поднял камень, отряхнул от земли и снова поднёс к глазам.

— А ну прекратили! — заорал санитар, хватая брюнетку за плечи. — Анита, отпусти его немедленно!
Она вцепилась в Алана ещё крепче, и теперь санитар пытался оторвать её от него, а она висела на нём, как обезьянка на лиане.
— Да отстань ты от него! — санитар дёрнул сильнее, и все трое с грохотом повалились в кучу.

Алан оказался снизу, на нём — Анита, сверху — санитар, который пытался их разнять и теперь сам не мог встать.
— Я задыхаюсь! — простонал Алан.

Итан сунул камень в карман, поднял лопату и, насвистывая что-то себе под нос, направился к сараю, полностью игнорируя всё, что происходило за его спиной. Я стояла у окна и чувствовала, как губы сами расползаются в улыбке. Итан Гарсиа — единственный человек в этой больнице, который может забить на драку пациентов, потому что ему интереснее рассматривать камень.

Он запер дверь и не спеша пошёл к умывальнику, который стоял у стены корпуса. Вымыл руки, вымыл камень, выключил воду и вытер руки о штаны. Он уже собрался идти к корпусу, как вдруг замер. Поднял голову и посмотрел прямо на меня. На окно. На кабинет. На то место, где я стояла.

Я застыла. Прятаться было поздно — он явно меня заметил. Итан смотрел на меня несколько секунд, а потом вдруг усмехнулся и не спеша направился ко мне.

Я отступила на шаг, когда он подошёл вплотную. Окно было распахнуто настежь, так что теперь нас разделял только подоконник. Гарсиа облокотился на него снаружи, заглядывая в кабинет.
— Ну и что ты тут делаешь? — спросил он лениво.
— Я... кофе принесла, — выпалила я, протягивая ему стакан. — Ваш любимый автомат починили.

Итан уставился на кофе так, словно видел его впервые за несколько лет. В его стеклянных глазах, которые не смыкались уже две ночи, загорелся яркий ослепляющий огонёк восторга.

— Ты принесла мне кофе… — выдохнул он благоговейно.
— Я подумала, что после второго ночного дежурства он Вам точно не помешает.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд, потом спокойно, почти буднично спросил:
— Выйдешь за меня?

Я даже не удивилась. Наклонила голову, прищурившись, будто задумалась.
— Не.
— Подумай.
Я почесала подбородок, нахмурилась, изображая долгие мучительные раздумья, и сказала:
— Нет.
Он цокнул, пожал плечами, будто слышал это каждый день.
— Ну, что ж… — и прислонился спиной к подоконнику, глядя на внутренний двор.

А там, во дворе, санитар наконец смог подняться, утаскивая за собой Аниту. Она вырывалась, пиналась и пыталась укусить его за руку, но санитар был готов к каждому её движению. Он держал её, пока она молотила воздух ногами.
— Алан, ты как? — пропыхтел санитар.

Алан лежал на земле, раскинув руки, и смотрел в небо, как проигравший рыцарь на пустом поле битвы. Он был весь в пыли, в волосах запутались лепестки роз.
— Я хочу домой…
Услышав это, Анита рассмеялась, а Итан спокойно смотрел на всё это, попивая кофе, будто всё, что происходит во дворе — абсолютная норма.

— Алан, оказывается, коллекционер, — сказал Гарсиа, отдавая мне камень, который честным трудом украл у раздвоенного. — Это лабрадорит. У него дома целая полка минералов. С детства собирает. Я и не знал.

Я взяла камень в руки и обомлела от его красоты. Небольшой тёмный камешек переливался яркими зелёными и синими оттенками, играя на свету.

Когда я нашла Алана взглядом, он уже грустно сидел на лавочке, оттирая грязь с пальцев. Наверное, он даже не понял, что камень не потерялся, а был нагло сворован. Анита, вся грязная, с растрёпанными волосами, обиженно сидела на другом краю лавочки, скрестив руки на груди. Её взгляд чуть заметно смягчился, когда она посмотрела на Алана. Поняла она свою вину или нет — вопрос. Но в её глазах я вдруг увидела явное сочувствие.

Она долго смотрела на Алана, потом чуть подвинулась ближе, расплела венок и протянула ему всё, что собрала в саду. Все цветы уже давно переломались, бутоны растрепались, а снизу до сих пор свисали грязные корни. Но этот жест был такой чистосердечный и милый, что я не удержала улыбку.

Алфи, потеряв надежду в том, что сможет раскопать хотя бы одну яму, решил вернуться к своему любимому занятию — сел на лавочку, достал из кармана горсть раскрошенного хлеба и стал бросать под ноги. Голуби долго не решались подлететь к нему, но спустя время и спустя долгие терпеливые попытки вокруг Алфи собралась целая стая.

— Не знаете, который час?
Итан посмотрел на руку и вспомнил, что часы вместе с халатом оставил на траве на поле битвы.
— А, блин… — он поморщился. — Не знаю. Может, два?
Я быстро оглядела его кабинет, нашла часы на стене и нахмурилась. Он был даже не близко. Сейчас десять. Наверное, это можно списать на усталость.

Я увидела, что кофе у него закончился, забрала пустой стаканчик из его руки и, не дав ему опомниться, вложила новый, который брала для себя.

Он дёрнулся, посмотрел на стаканчик, потом снова на меня.
— Эдит, — сказал он тихо. — Ты меня сегодня балуешь. И пугаешь. Ты что-то натворила?

Я долго молчала. Во дворе Анита всё ещё сидела рядом с Аланом, и тот даже взял у неё букет и рассматривал облезлые цветы с таким выражением, будто не знал, что с ними делать.

— Итан, я... Насчёт вчерашнего. Я хотела извиниться за то, что подслушала.
Он смотрел на меня ещё буквально секунду, потом отвёл взгляд и снова уставился на разборки во дворе. Он не сказал ничего. Вообще. Отпил кофе, убрал в карман камень, который я ему вернула, и промолчал.

Я посмотрела в окно. Анита сидела рядом с Аланом на скамейке и, кажется, пыталась воткнуть ему в волосы один из облезлых цветков. Алан терпеливо ждал, пока она закончит.

— Кажется, они мирятся, — сказала я, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.
Но это не помогло. Итан продолжал молчать, и я поняла, что своей фразой я буквально окунула его в мысли, от которых он весь день убегал.

Напряжение разъедало. В правое ухо всё ещё поддувал холодный воздух.
— Вы специально окно открыли под кондиционером или…?
— Да, — наконец сказал он, и я выдохнула. — Мне иногда бывает лень выходить во двор через дверь.

Я усмехнулась. В этом был весь Итан. В лени, в кофе, в безумных экспериментах над пациентами, в искусственных улыбках, в издёвках, в жажде свободы, в адреналине… А теперь ещё и в борьбе с прошлым.

День покатился дальше — обход, отчёты, вечные вопросы Лоры по поводу бумаг, Анита, которая после примирения с Аланом ходила за ним хвостиком, будто издеваясь.

К шести вечера смена наконец доползла до финиша, и я оставила себе ещё час на обучение в архиве. Я ненадолго вышла на улицу — глотнуть воздуха перед дорогой. Июль, темнело поздно, но грозовые тучи, кружившие над городом уже вторую неделю, создавали впечатление глубокого позднего вечера.

Мы с Александрой стояли на опустевшей курилке для персонала — маленьком пятачке с облезлой скамейкой и переполненной пепельницей. Минут десять назад она выгнала отсюда двух санитаров, которые должны были заступать на ночное дежурство. Те уныло побрели в корпус, пряча сигареты в карманы, а мы остались вдвоём — я и старшая медсестра, которая после такого «рейда» всегда позволяла себе пару минут тишины, прежде чем пойти домой.

— Ну что, Эдит, — спросила она. — Как думаешь, дождёмся нормального лета? Синоптики обещали, что сегодня последний день.

Я пожала плечами, прислушиваясь к тяжёлому, влажному воздуху. На больничной парковке только что зажглись фонари, жёлтые пятна света расплывались по мокрому асфальту.

И тут я заметила её.

Метрах в тридцати от нас, у самого края парковки, где начинался тротуар, стояла девушка. Она не двигалась — просто стояла, как статуя, посреди этого серого вечера. Даже с такого расстояния было видно, насколько она не вписывается в пейзаж: чёрное длинное платье, кажется, из шёлка, облегало осиную талию. На ногах — аккуратные туфли на каблуках. На спине лежали идеально уложенные длинные русые волосы. Рядом с ней на асфальте сидела маленькая чёрная собачка, буквально сливаясь с асфальтом.

Девушка держала телефон в руке, но не печатала — просто смотрела на экран. Она не оглядывалась по сторонам, не искала кого-то взглядом, не ходила туда-сюда. Просто стояла на месте, будто ждала, что нужный человек сам её найдёт.

— Александра, — я тронула её за рукав, кивая в сторону парковки. — Посмотрите. Это к кому-то из пациентов? Приёмные часы же закончились.

Александра прищурилась, вглядываясь в силуэт. И вдруг я услышала, как она тихо, протяжно выдохнула — так выдыхают, когда видят то, что надеялись никогда больше не увидеть.

— О не-ет… — тихо сказала она и покачала головой, будто на нас надвигался смерч, от которого нам уже точно не спастись.
— Что? Что такое?
— Это не к пациенту… — как-то грустно сказала она.

Девушка на парковке оторвала взгляд от телефона, гордо подняла подбородок и изящно улыбнулась, глядя вперёд себя. Собачка, до этого мирно сидевшая у её ног, вдруг подскочила, побежала вперёд, но тут же жалобно заскулила, когда её остановил короткий поводок. Я проследила за взглядом девушки. И увидела, как открылась дверь служебного выхода.

— Это к Итану.

Он вышел из больницы не в рабочей одежде. На нём были джинсы, серая футболка и лёгкая чёрная ветровка. По тому, как он проверил карманы, я поняла — для него смена закончена. Я никогда не видела его таким — простым парнем, со своим стилем в одежде, своими нерабочими делами, своей жизнью.

Его шаг был ровный, целенаправленный. Он будто знал, что она его ждёт. Итан подошёл к девушке — и даже не взглянул на неё. Опустился на корточки перед маленькой чёрной собачкой, которая тут же начала прыгать, пытаясь лизнуть его в лицо. Итан что-то заговорил — мы не слышали слов, но видели, как лицо его на секунду становится мягче.

Девушка стояла над ним и поправляла волосы, но улыбка её стала какой-то натянутой, ревнивой. Она что-то говорила. Итан не поднимал головы.

— Ну всё... — выдохнула Александра рядом со мной. — Мы его потеряли.
Я обернулась к ней.
— В смысле?
Она покачала головой, глядя на эту сцену с каким-то горьким сожалением.
— Боже, Итан…

Я снова посмотрела на парковку. Брюнет поднялся, девушка отдала ему поводок, и только тогда он посмотрел ей в глаза. Они начали спокойно разговаривать. Так, будто до этого виделись каждый день. Будто это обычная случайная встреча двух старых знакомых.

— Эдит, — голос её стал серьёзным, почти жёстким. — Я тебя предупреждаю сразу. Если он начнёт к тебе приставать — не ведись. Ни в коем случае.

Я уставилась на неё, не веря своим ушам.
— Чего?!
— В прошлый раз у меня половина медсестёр из-за него поувольнялись. Он вообще не отдаёт себе отчёт, когда ему сносит крышу. Ещё из запоя его месяц вытаскивали.

Я смотрела на Александру, пытаясь понять, шутит она или нет. Но лицо у неё было каменным.
— Вы серьёзно? — выдохнула я. — Мы об одном и том же человеке говорим?

Я посмотрела на Итана. Булка радостно прыгала вокруг, а он смотрел на девушку, и в лице его не было ни тепла, ни злости. Он что-то говорил, она отвечала, и всё это выглядело так буднично, так обычно... Будто они просто встретились после работы, чтобы вместе пойти домой.

Потом он достал телефон. Видимо, набирая что-то на экране, он проронил какую-то шутку, и девушка громко рассмеялась. А Итан только едва заметно усмехнулся.

— А что у них произошло? — спросила я тихо. — Не похоже, что они в ссоре…
— Они расстались месяца три назад. Может, чуть больше. Она уехала, а сейчас вернулась за вещами.
— Долго они были вместе?
— Два года. Он ей даже два раза предложение делал. Она отказывала. Говорила, что не готова пока.
— И он её бросил?
— Нет, ты что, — Александра усмехнулась. — Он ждал. Кучу денег на неё спустил — одежда, дорогие отели, отпуски, операции, золото... А однажды, когда она путёвку в Египет попросила, первый раз отказал ей. Тогда у нас в больнице кризис был, зарплату задерживали постоянно, премии не давали. Полгода мучались все. Ну она и поехала в Египет. Только не с ним.

В горле пересохло. Я смотрела на девушку в шёлковом платье, которая стояла сейчас рядом с Итаном, улыбалась и поправляла волосы, и не могла поверить, что эта красивая, ухоженная девушка способна на такое.

— Наверное, её можно понять. Она не какой-то там меркантильный монстр. Вспомни любую самую жуткую передачу о неблагополучных семьях — вот в такой она выросла. А потом пришёл он, весь такой из себя уверенный, в достатке, готовый показать другую жизнь. Сам виноват — нельзя самоутверждаться за счёт чужих травм. Видимо, наше страшное безденежье напомнило ей о прошлом. Вот она испугалась и сбежала.

Я знала, что Итан помешан на деньгах, на том, чтобы отовсюду сочилось: «Я богат! Посмотрите, у меня куча бабла». Я была уверена, что это попытка доказать что-то влиятельным родителям, мол, смотрите, я и сам что-то могу, я тоже умею зарабатывать! Но, видимо, теперь он столкнулся с последствиями, которых не ожидал.

Я заметила, как девушка стала нервно переминаться с ноги на ногу. Пока он был занят, она сделала шаг ближе и как бы невзначай провела рукой по его плечу, будто стряхивая что-то с ветровки. Он не отреагировал, только отрицательно покачал головой на какие-то её слова.

— Так я переживаю за вас молодых, глупых… — грустно сказала Александра, положив руку туда, где сильнее всего болело. — У меня мог бы быть сын его возраста. Прям сердце разрывается…

Девушка говорила, говорила без остановки… А Итан молчал, не глядя на неё. Потом — достал из кармана бумажник, вытащил несколько купюр и отдал девушке с таким видом, будто больше ему отдать ей нечего. Остальное она уже забрала.

Через минуту к ним подъехало такси. Белая машина с жёлтым шашечным поясом остановилась прямо напротив них, моргнула фарами.

Итан достал пачку сигарет, предложил одну ей. Девушка занервничала ещё сильнее. Она говорила быстрее, жестикулировала, касалась его руки. Итан слушал, стоял неподвижно, как каменный. Булка дёрнулась в сторону машины, он удержал её за поводок и закурил сам.

— Я не знала, что он курит...
— Потому что он бросал, — тихо ответила Александра.

Девушка всхлипнула. Потом ещё раз. И через минуту уже плакала — негромко, сдерживаясь, но слёзы текли по щекам, размазывая идеальный макияж. Она снова коснулась его груди, что-то говорила сквозь слёзы, заглядывала в глаза, но он постоянно отворачивался. То ли не хотел, чтобы она дышала дымом, то ли не хотел сам дышать ею.

Он убрал её руки, спокойно подошёл к машине, открыл перед ней заднюю дверь. Девушка замерла. Смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Он молчал, а в глазах его не было ни злости, ни ненависти, ни любви. Пусто.

Она шагнула вперёд, быстро чмокнула его в щёку и нырнула в машину. Дверь захлопнулась. Итан постоял секунду, потом наклонился к открытому окну, что-то сказал водителю. И такси тронулось. Парковка опустела. Только жёлтый свет фонарей расплывался по мокрому асфальту, и где-то в темноте ещё таял звук удаляющегося такси.

Итан смотрел вслед машине, которая уже скрылась за поворотом. Поводок болтался в опущенной руке. Рядом с ним на асфальте догорала сигарета, выпуская последнюю тонкую струйку дыма.

Булка сидела у его ног, подняв голову и глядя на хозяина. Потом вдруг навострила уши торчком, как два маленьких локатора, и повернула морду в нашу сторону. Я замерла.
— Кажется, нас заметили… — тихо сказала Александра.

Булка дёрнулась, потянула поводок. Итан машинально шагнул за ней, но собака уже нетерпеливо перебирала лапами. Гарсиа наклонился, погладил её по голове и отстегнул поводок от ошейника. Булка рванула с места так, что я невольно отшатнулась.

Она неслась к нам, перебирая короткими лапами с такой скоростью, будто за ней гнались. Уши хлопали на бегу, чёрная шерсть светилась в свете фонарей, и даже издалека доносились звуки — смесь фырканья и храпа.
— Ох ты ж, — выдохнула Александра с улыбкой.

Булка подлетела к нам и принялась скакать вокруг, пытаясь одновременно обнюхать, облизать и, кажется, просто выразить своё собачье счастье от того, что нашла новых людей. Она ткнулась мокрым носом мне в ладонь, довольно засопела и принялась вылизывать пальцы с таким усердием, будто это было самое важное дело в её жизни.

Я опустилась на корточки, чтобы рассмотреть её получше. Чёрная, с очень редкими серыми пятнами. Уши стояли торчком, придавая ей вечно удивлённый и комичный вид. Короткая морда смешно морщилась, когда она пыталась дотянуться до моего лица, и из неё вырывались звуки, которые можно было назвать чем угодно, только не лаем — какое-то довольное хрюканье и пускание соплей. Шерсть и кожа у неё были до того мягкие, что казалось — надави я чуть сильнее — рука провалится, как в гору с пухом.

На шее у неё поблёскивал серебристый ошейник-цепочка с небольшим медальоном. На нём — её имя, адрес и номер телефона Итана.

— Какая же ты забавная, — прошептала я, и Булка в ответ лизнула меня прямо в нос.
— Эдит, смотри, — шикнула Александра.
Я подняла голову. Итан медленно шёл в нашу сторону. Не быстро, но уверенно, засунув руки в карманы ветровки. Свет фонаря падал на него сбоку. Лицо его было спокойным — слишком спокойным после всего, что мы только что видели.

Он подошёл, остановился в паре метров, глядя на свою собаку.
— Ну вот, опять по рукам пошла… — отчаянно сказал он, глядя на Булку, которая умирала от удовольствия, пока я её чесала.

Булка, услышав его голос, на секунду отвлеклась и снова отвернулась ко мне, мол, подожди, хозяин, тут есть дела поважнее.

— Она нереально смешная! — вырвалось у меня.
Итан усмехнулся.
— В этом и смысл.

Александра смотрела на него в упор. Не отводила взгляд, не улыбалась. Просто смотрела тем своим взрослым, всё понимающим взглядом.
— Ты в порядке? — спросила она тихо.
Итан перестал улыбаться. Лицо его на секунду дрогнуло — я успела заметить, как что-то мелькнуло в глазах, какая-то тень, которую он тут же загнал обратно.
— Ну да, — ответил он с притворной бодростью. — А что не так?

Повисла пауза. Тяжёлая, липкая, как этот вечерний воздух. Александра молчала, я молчала, Итан стоял и смотрел куда-то в темноту. Булка нарушала тишину только своим довольным хрюканьем.

— Где вы живёте? — спросил он вдруг. — Может, подвезти?
Он смотрел на Александру. Та покачала головой:
— Зайчик, я в пяти шагах отсюда. Меня подвозить не надо. Пешком дойду, воздухом подышу.
Итан коротко кивнул, будто именно этого ответа и ждал.

Я отвела взгляд, наблюдая, как на парковке освобождалось всё больше и больше мест. День подошёл к концу, с каждой минутой становилось всё темнее и темнее.

— Ну? — нетерпеливо раздалось сверху, и я подняла взгляд на Итана.
Я замерла. Он смотрел на меня, и взгляд его был долгим, тяжёлым. Он ждал. Я вдруг поняла, что вопрос про подвезти относился не только к Александре.

Я встала. Сердце ни с того, ни с сего заколотилось.
— Я… Мне тоже недалеко, я на автобусе…
— Я спросил, где ты живёшь, — перебил он мягко, но настойчиво. В голосе не было раздражения, только усталость.

Я смотрела на него и не знала, что делать. С одной стороны — неловко, неудобно, он и так сегодня натерпелся. С другой — в его взгляде было что‑то такое… будто ему самому нужно было это — не столько подвезти, сколько просто не оставаться одному.

— Возле молокозавода.
Он удивлённо вскинул брови.
— Серьёзно? — вдруг встряла Александра. — Итан, ты же в том же районе?
Он кивнул, продолжая смотреть на меня.

— Поехали, — сказал он, кивнув в сторону парковки, и сделал шаг назад.
— Правда, не стоит беспокоиться… У Вас и так тяжёлый день, а автобус прямо до дома доезжает, там всегда места есть и…
— Эдит, — перебил он и чуть склонил голову набок. — Не заставляй меня сейчас спорить. Я очень устал. Просто сядь в машину.

Я открыла рот, чтобы снова отказаться, но слова застряли. Потому что я вдруг поняла: ему правда нужно, чтобы кто‑то был рядом. Хоть кто‑то. Хоть немного.

Я перевела взгляд на Александру. Та смотрела на нас с каким‑то странным выражением — вроде и одобрительным, и тревожным одновременно.

— Мне нужно… забрать кое‑что из сестринской.
Он несколько секунд смотрел на меня, будто пытаясь понять, говорю ли я правду.
— Ладно. Иди забирай.
Я развернулась и почти побежала к корпусу, чувствуя, как сердце колотится где‑то в горле.

В сестринской было темно и тихо. Я нащупала выключатель, зажгла свет и замерла на секунду, пытаясь вспомнить, зачем вообще сюда пришла.

Я схватила со стола пакет с документами, сжала его в руке и уже рванула к двери, но на пороге остановилась. В голове крутилось: «А вдруг уехал? Пусть бы лучше он уехал. Чтобы не было этого волнения, этого дурацкого чувства, этой неловкости».

Я посмотрела на себя в маленькое зеркальце, висящее у входа. Растрёпанные волосы, раскрасневшиеся щёки, глаза блестят — то ли от ветра, то ли от смущения. Выдохнула. Выдохнула ещё раз. Выключила свет и вышла.

Когда я подошла к курилке, картина, открывшаяся передо мной, заставила меня замереть на месте.

Итан сидел на корточках прямо на асфальте, опираясь спиной о деревянный столбик, к которому была привинчена пепельница. В одной руке он держал сигарету, другой гладил Булку, которая стояла рядом и с обожанием вылизывала его пальцы. Свет фонаря падал на них сверху — на чёрную шерсть собаки и тонкую струйку дыма, поднимающуюся вверх.

Александра стояла рядом, наклонившись к нему, и что‑то говорила. Говорила долго, методично, негромко. Я не слышала слов, но видела, как она жестикулирует, как иногда касается его плеча, как наклоняет голову, заглядывая в лицо. Со стороны это выглядело так, будто мама читает сыну наставления. Строгие, но бесконечно любящие наставления.

Итан слушал. Не перебивал, не огрызался, не шутил. Просто сидел на корточках, курил и молча кивал, глядя куда‑то в пустоту. Булка иногда отвлекалась от его руки, поднимала голову и смотрела на Александру, будто тоже слушала.

Я стояла в тени, не решаясь подойти. Чувствовала себя подглядывающей за чем‑то очень личным. Мне вдруг стало неловко, что я вообще здесь. Что я вижу его таким — не начальником, не циником, а просто разбитым человеком, которого успокаивают, как ребёнка.

Итан поднял голову и посмотрел прямо на меня. Он затянулся в последний раз, аккуратно затушил сигарету о край пепельницы, бросил окурок и медленно поднялся. Булка радостно тявкнула, увидев меня.

— Точно не нужно проводить? — спросил он Александре и как будто на автомате, даже не глядя, забрал у меня из руки пакет.
Александра покачала головой и тепло, почти по-матерински, улыбнулась.
— Идите уже, — сказала она. — Я тётя взрослая, сама дойду.

Итан кивнул. Посмотрел на меня.
— Готова?
Я тоже кивнула. Хотя совсем не была готова. Я перевела взгляд на Александру. Она подмигнула мне чуть заметно, ободряюще. В голове вспышкой промелькнули её слова: «Эдит, предупреждаю тебя сразу…»

Булка радостно рванула в сторону стоянки, будто точно знала, где он припарковался. Мы вышли с парковки и свернули за угол, туда, где была стоянка для сотрудников.

Итан шёл впереди, Булка радостно прыгала рядом, иногда оглядываясь на меня и поскуливая, будто подгоняла.

Итан остановился у одной из машин, достал ключи. Я подняла глаза и чуть не упала в обморок. Чёрная глянцевая машина будто сверкала в этом освещении. Низкая, хищная, с широкими колёсами и агрессивным силуэтом. Такие машины я видела только в фильмах и на картинках в интернете.

Я моргнула. Сколько это стоит?
Внутри всё сжалось от какого‑то острого, почти болезненного осознания: мы из разных миров. Он — врач, который водит такую машину, а я — практикантка, которая считает копейки на проезд и радуется, когда удаётся купить кофе не в автомате.

Я перевела взгляд на парня. Он молча положил мой пакет в багажник и, подойдя к пассажирскому месту, открыл для меня дверь.

Я шагнула вперёд, уже собираясь сесть, и только тут заметила, что задней двери нет. Вообще. Гладкий металл, никакой ручки.
— А… — вырвалось у меня, и я тут же прикусила язык.
Итан поднял бровь, глядя на мою растерянность. В глазах мелькнуло что‑то насмешливое, но он ничего не сказал.

Я нырнула в салон и утонула в мягком кожаном кресле. В салоне пахло тем самым запахом, который появлялся в помещении за мгновение до того, как заходил Итан Гарсиа.

Он не сел в машину сразу — сначала ненадолго остановился возле передней правой фары, чуть наклонился к капоту и провёл по металлу пальцем, будто заметил царапину. Но, похоже, ему показалось. Он сделал шаг назад, внимательно оглядел капот целиком. За машиной он следил — это я поняла ещё по блестящим отполированным поверхностям салона, на которых не было ни пылинки, ни одной лишней бумажки.

Он сел за руль, захлопнул дверь, и в машине стало тихо.

Булка тихонько сидела у меня в ногах, будто надеясь, что про неё забыли, но вдруг Итан сказал:
— Буля, место.
На секунду мне показалось, что собачка от этой команды грустно вздохнула. Я оглянулась — на заднем сиденье лежала мягкая лежанка с бортиками.

Булка попыталась перелезть через подлокотник на заднее сиденье, но короткие лапы предательски скользили по коже. Она повозилась, поскребла когтями, жалобно хрюкнула и застряла — половина туловища осталась на заднем сиденье, а задние лапы беспомощно болтались между нами с Итаном.
Я прикрыла рот рукой, не удержав смех, а Итан цокнул и закатил глаза.

— Бестолочь ты коротколапая, — сказал он беззлобно, протянул руку и одним движением подтолкнул собаку под зад. Булка перевалилась на лежанку, снова хрюкнула и тут же устроилась поудобнее, положив морду на бортик.

Он повернулся к рулю, завёл двигатель. Машина ожила мягким урчанием, которое чувствовалось где‑то глубоко внутри. Итан потянулся к магнитоле, нажал несколько кнопок — салон наполнился негромкой музыкой, какой‑то спокойный рок.

Он возился с настройками, подкручивал что‑то, и вдруг замер, глядя в зеркало заднего вида. Я проследила за его взглядом и увидела: на скуле, чуть ниже виска, темнело размазанное пятно. Помада. Без единой эмоции он стёр остатки пальцами, словно делал это каждый день.

Только я успела пристегнуться — вдруг он протянул мне свой телефон. На нём — навигатор. Я взяла телефон, вбила свой адрес, пока Итан настраивал музыку. И это было единственным, что наконец его выдало.

Его пальцы зависли на регуляторе громкости. Красивые длинные пальцы дрожали так, словно только что он пережил сильнейшую паническую атаку. И тогда у меня вырвалось:

— Уверены, что в таком состоянии сможете вести?
Он нахмурился. Мой вопрос ему не понравился.
— А что не так с моим состоянием?

Я хотела сказать о его чувствах. О девушке, которая, наверняка, ни на секунду не выходила из его головы, терроризируя нервы и сердце. О том, что он вряд ли сможет сосредоточиться на дороге и не искать в потоке машин белое такси. Но сказала я другое.

— Вы не спали трое суток.

Он забрал телефон из моих рук, положил его на магнитный держатель. Экран засветился, прокладывая маршрут — синяя линия протянулась через весь город до моего дома.
— Я в порядке, — сказал он ровно, изучая, какими поворотами ведёт его линия.

Машина тронулась, выезжая с парковки. За окном поплыли огни, фонари замелькали быстрее. Мы ехали в тишине. Я смотрела в окно, но краем глаза всё равно замечала детали. Салон был идеальным — кожаные сиденья, аккуратные швы, приятная подсветка приборов. На центральной консоли — несколько кнопок, о назначении которых я могла только догадываться. Всё выглядело дорого, продуманно, будто эту машину собирали вручную, а не штамповали на конвейере.

Я перевела взгляд на Итана. Он вёл спокойно, уверенно, с какой-то ленивой грацией. Руки на руле лежали расслабленно, пальцы лишь чуть заметно подрагивали — единственное, что выдавало напряжение. На светофорах он останавливался плавно, трогался без рывков. Но я видела, как иногда его нога чуть сильнее давила на газ от желания посильнее разогнаться, и машина нетерпеливо рычала, готовая рвануть. И тут же — тормоз, снова пробка, снова этот вечерний город, не дающий разгуляться.

— Ну давай, спрашивай, — сказал он вдруг, не поворачивая головы.
Я вздрогнула.
— Что?
— Тебе же интересно, — в голосе появилась лёгкая колкость. — Всем интересно, откуда у парня в двадцать пять «Додж Челленджер».

Я нахмурилась. Вопрос прозвучал с таким раздражением, будто это была одна из тех тем, которые сидели у него в печёнках. Я вспомнила, как в больнице иногда шептались за его спиной. Что он занял место не благодаря мозгам, а по знакомству. Что его мать — главврач, вот и пристроила сыночка. И, если честно, первое время я была из тех, кто «шептался». Но спустя время это как будто перестало иметь значение, ведь врач он и правда хороший.

Но почему он вообще заговорил об этом сейчас? И почему злится?

— Это Ваше дело, — сказала я коротко.
Он глянул на меня удивлённо, будто не ожидал такого ответа. Брови чуть приподнялись.
— Как благородно.

В его голосе снова проскользнула ирония — привычная маска, за которой он прятался. Но я не стала отвечать на колкость. Видимо, он хотел выпустить пар, но его попытка сорваться на меня не удалась.

Мы остановились на светофоре. Красный свет залил салон тёплым светом, и я увидела, как Итан устало выдохнул и откинулся на спинку кресла. Голова чуть запрокинулась, руки на секунду расслабились. И в этот момент я поняла: внутри у него настоящий вулкан, а он держит крышку, чтобы не выплеснулось. Держал из последних сил.

Я ждала, что в какой-то момент он сорвётся. Что какой-нибудь лихач, подрезавший его на повороте, или пешеход, выскочивший на красный, выведут его из себя. Но когда прямо перед нами, на перекрёстке, из темноты вынырнул мужик и перебежал дорогу прямо перед капотом, Итан только коротко посигналил. Один раз. И молча развёл руками — жест получился почти философским. Ни мата, ни крика. Я смотрела на это и не верила своим глазам.

В пробках он стоял терпеливо, не дёргался, не пытался перестроиться в соседний ряд, который двигался быстрее. Просто ждал. Локоть левой руки покоился на раме окна, пальцы были запущены в волосы — он то накручивал пряди, то массировал лоб, будто пытаясь стереть с него усталость или мысли, которые крутились там без остановки.

Я видела, что он не здесь. Тело его было в машине, руки держали руль, глаза следили за дорогой — но мысли где-то далеко.

Молчание затягивалось. Минута, пять, десять. Это было так не в духе Итана — обычно он не выносил тишину, всегда заполнял её шутками, подколами, хотя бы просто ворчанием. А сейчас сидел и молчал, и в этом молчании было столько всего, что у меня сжималось сердце.

Я не решалась заговорить. Только иногда смотрела на его профиль, на руку в волосах, на то, как он иногда потирает лоб, и думала о том, что у каждого человека есть свои границы. И что иногда самые громкие люди становятся самыми тихими, когда внутри у них рушится мир.

В машине было… тепло. Слишком тепло. Сначала я подумала, что это от волнения — сердце колотилось, в висках стучало, и жар разливался по телу, как всегда бывает в такие моменты. Но минута проходила за минутой, а становилось только жарче, хотя окна были открыты.

— Как-то жарко в салоне, нет? — спросила я, косясь на Итана.
Он не ответил. Смотрел на дорогу, но взгляд его был пустым, отсутствующим. Пальцы запутались в волосах, локоть на подоконнике — он был где-то далеко. Внутри своего вулкана.
— Или мне кажется… — попробовала я снова, чуть громче.

Итан вздрогнул, будто очнулся. Быстро убавил музыку, повернул голову.
— Что?
— Я говорю, жарко почему-то. Вы печку включили?

Он перевёл взгляд на панель, нажал какую-то кнопку, и я поняла — это был подогрев сиденья.
— Прохладно на улице, — сказал он устало. — У тебя ноги голые, я подумал, ты мёрзнешь.
Я еле сдержала удивление на лице и машинально поправила юбку.

Итан потянулся к панели, взял пачку сигарет, открыл её, будто собираясь закурить, замер на секунду и положил обратно.
— Александра сказала, Вы бросаете?
— Ну да, — он усмехнулся, глядя на дорогу. — Думаешь, почему у меня с собой постоянно конфеты?

В голове что-то щёлкнуло. Каждый раз, когда он меня хвалил — конфета. Каждый раз, когда я делала что-то правильно — конфета. Я думала, это его способ подшучивать, его дурацкая игра, его странный педагогический приём. Я улыбнулась своим мыслям, понимая, как глупо это прозвучит.
— Я думала, для меня… — честно сказала я. — Ну, чтобы мотивировать.

Итан посмотрел на меня. Сначала удивлённо, а потом вдруг улыбнулся. Широко, искренне, так, как не улыбался весь этот долгий, тяжёлый вечер. И от этой улыбки в салоне сразу стало светлее, напряжение рассеялось, будто его и не было.

Он запустил руку в карман ветровки, достал две конфеты и протянул мне.
— Конечно, для тебя, бельчонок, — сказал он тихо.

И в голосе его было столько особой, тёплой нежности, что у меня перехватило дыхание. Я взяла конфеты, засмеялась и поняла, что если бы в кармане их оказалось больше, он бы отдал все.

Сзади недовольно захрюкала Булка. Итан, не оборачиваясь, запустил руку в подлокотник между сиденьями, достал какое-то лакомство и, не глядя, протянул назад.
— Ладно тебе там, не ревнуй.
Булка тут же замолчала, только довольно зачавкала.

Мы ехали дальше. Тишина снова опустилась в салон, Булка посапывала сзади, за окнами мелькали огни, музыка играла едва слышно.

Итан вдруг указал куда-то назад, на багажник, где лежал мой пакет.
— Ты там больничный архив ограбила, что ли? Я надеюсь, ты не работу себе на ночь взяла?
Я посмотрела на него, и он продолжил, не дожидаясь ответа:
— Я просто напоминаю: всё, что тебе платят, это «Спасибо». И всё, на что ты можешь рассчитывать за переработку, это «Большое спасибо».
Я улыбнулась, качнула головой.
— Это учебники. Я готовлюсь к Вашему экзамену.

Он кивнул. Повисла долгая пауза. Я смотрела на дорогу, считала фонари, пыталась унять сердцебиение, которое никак не хотело успокаиваться.

— Эдит, мы сейчас не на работе. Можно на «ты».
Я замерла. Сглотнула. В груди что-то ёкнуло, перевернулось, и жар снова прилил к щекам. Я почувствовала, как краснею — сильно, до самых ушей, до кончиков пальцев. Хорошо, что в машине темно.

И в этот момент в салоне предательски раздалось: «Маршрут перестроен».
— А, блин… — тихо ругнулся Гарсиа, глянул на навигатор и включил поворотник. — Чуть ко мне домой не уехали.

Я смотрела, как за окном проплывают незнакомые улицы, потом знакомые, потом совсем родные.

Здесь было не так красиво, как в центре. Старые панельные пятиэтажки, криво припаркованные машины, кое-где облупившаяся краска на стенах. Днём это ещё ничего, а в темноте, при жёлтом свете фонарей, всё выглядело особенно уныло.

Итан припарковался прямо у моего подъезда. Заглушил двигатель, как обычно делают люди, которые не торопятся уезжать. Машина вздохнула и затихла.

Парень не собирался выходить. Просто сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел перед собой. Потом громко выдохнул, устало потёр переносицу пальцами. Тишина.

Я сцепила руки на коленях, не зная, что делать. Сказать что-то? Выйти? Подождать?

— Спасибо, — решилась я. — Что подвёз.
— Не за что.
И вдруг обернулся назад, к заднему сиденью, где Булка удивлённо смотрела в окно, не понимая, куда её привезли.

Он протянул руку, погладил её по голове.
— Вставай, недоразумение мохнатое, — сказал он с какой-то особенной, тёплой нежностью. — Пошли, прогуляемся.

Он открыл дверь, вышел. Мы с Булкой — следом. Ночь встретила нас прохладой и запахом мокрой листвы. Где-то лаяла собака, в соседнем окне горел свет, работал телевизор. Обычный вечер обычного спального района. Итан размялся и оглядел двор.

Я следила за его взглядом. Он рассматривал дом — облезлую краску на стенах, старые балконы, кое-где заваленные хламом, припаркованные машины, некоторые на вид ровесницы моих родителей. Потом перевёл взгляд на детскую площадку с ржавыми качелями.

И мне вдруг стало неловко. Так неловко, будто мой район говорил обо мне больше, чем любые слова.

Услышав про район возле молокозавода, Александра сказала, что Итан живёт где-то рядом. Но я уверена, жил он явно не здесь. Скорее всего, он жил там, в новостройках, возле молокозавода, только с южной стороны.

— Ты одна живёшь? — вдруг спросил он, засунув руки в карманы и глядя куда-то на крыши.
Булка уже рванула куда-то к кустам, обнюхивая новую территорию.
— С родителями.

Он снова кивнул, и я снова ощутила, как в горле встал ком. Буквально каждый новый факт обо мне как будто всё сильнее и сильнее уродовал мой образ. Я никогда не стыдилась ни своего дома, ни своей жизни. Я стыдилась того, что поделилась ею с человеком, который буквально из другой вселенной. Почему-то хотелось прогнать его. Попросить закрыть глаза, закрыть уши, стереть память, лишь бы он не знал, не видел, кто я такая на самом деле.

— Позор, да?.. — усмехнулась я.
Но Итан только пожал плечами, взглядом контролируя собаку.
— Нет, почему? Ты же девочка.

На телефон вдруг пришло сообщение. Я вздрогнула, разблокировала экран. Сообщение было от мамы:
«Пригласи его на чай».

У меня внутри всё оборвалось. Я выпучила глаза, уставившись на экран, потом медленно, стараясь не делать резких движений, подняла взгляд на пятый этаж.

Мама стояла на балконе. В своём старом халате, с чашкой в руке, и смотрела прямо на нас. Увидев, что я её заметила, она радостно помахала рукой.
Я закатила глаза. Господи, ну почему она вечно так делает?

Итан потянулся к карману, достал пачку сигарет.
— Ой, — вырвалось у меня быстрее, чем я успела подумать. — Это лучше тут не делать. Соседка со второго этажа не терпит дым. Может вылить ведро воды на голову. Было уже.
Он замер с сигаретой в руке, посмотрел на пачку, потом на меня. Усмехнулся уголком губ и убрал обратно.
— Понял.

И вдруг поднял голову, выискивая ту самую соседку, глянул куда-то вверх. На балкон. На маму. Я затаила дыхание. Он смотрел туда пару секунд, но, кажется, даже не понял, кто это. Просто скользнул взглядом по силуэту.

Булка выскочила из кустов, счастливая, с какими-то листьями на морде. Итан проводил её взглядом.

— Я заберу свои вещи? — напомнила я про пакет в багажнике, и тут же осеклась.
Эту фразу Итан уже слышал. Только от другой. Я мысленно ударила себя по лбу. Надо было сформулировать предложение иначе.

Мы подошли к машине, Итан положил руку на крышку багажника, будто собираясь открыть, и… замер.

Я стояла рядом и смотрела на его руку. Пальцы чуть подрагивали — то ли от усталости, то ли от холода, то ли от того, что он о чём-то напряжённо думал.

Он нервно постучал по металлу — раз, другой, третий. Взгляд его был устремлён куда-то в сторону, на детскую площадку.
— Слушай… Ты сейчас сильно спешишь домой?

Я уставилась на него, не веря своим ушам.
— Я потом завезу тебя обратно, — добавил он, и в голосе его не было привычной иронии. — Может, прокатимся? Недолго.
— Итан, я не думаю, что… — начала я, но он перебил.
— Вообще недолго, — он поднял руку, останавливая мой отказ. — Давай просто… не знаю. Кофе выпьем. Можем зайти куда-то, если ты голодна. Куда угодно. Я угощу.

Он смотрел на меня с какой-то отчаянной надеждой, и от этого взгляда у меня сжалось сердце. Но вместе с тем внутри разрасталось другое чувство — липкое, неприятное, от которого хотелось отмахнуться.

Я поняла.
Ему было всё равно, с кем. Не важно, кто именно сидит сейчас рядом. Я, Александра, любой другой человек, который согласился бы составить компанию. Он просто не хотел оставаться один. Не хотел возвращаться в пустую квартиру, где его ждут только стены и воспоминания о девушке, которая два года водила его за нос. Он искал любой якорь, любую живую душу, чтобы не утонуть в этом вечернем отчаянии.

— Итан… — я нервно сглотнула. — Иногда люди испытывают чувства, которые нельзя просто… заткнуть.
Он еле заметно нахмурился, но промолчал, не понимая, что я пытаюсь сказать.
— Иногда их нужно просто… прожить. Подождать.

Я смотрела на него и видела, как меняется его лицо. Усталость медленно вытеснялась чем-то другим — напряжением, непониманием, глухой раздражительностью.

— Я понимаю, что тебе тяжело, — продолжила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И хочется, чтобы кто-то был рядом. И плевать, кто, лишь бы кто-то. Но… я не хочу так.
Он усмехнулся. Коротко, резко, будто я сказала какую-то глупость.

— Не хочешь так? — переспросил он, и в голосе появились металлические нотки. — А как ты хочешь, Эдит?
— Я не хочу быть… заместительной терапией, которая просто заполняет пустоту.
— Чего? — он рассмеялся, но смех вышел злым, надтреснутым. — Ты серьёзно сейчас? Эдит, я не замуж тебя зову. И не в постель даже. Просто прокатиться, выпить кофе. Зачем так всё усложнять?

Его рука всё ещё лежала на крышке багажника, давая понять, что разговор не закончен. На его лице улыбка, но в глазах всё та же пустота, та же боль, та же усталость. Я смотрела на него с жалостью, в груди неожиданное затишье, только коленки немного подрагивали.

Я сделала всё правильно. Сказала то, что должна была сказать. Не позволила ему использовать меня как пластырь для своей раны, ведь неизвестно, к чему мог бы привести этот вечер. Особенно после того, что мне сказала Александра. Но от этого не легче.

— Итан, езжай домой. Пожалуйста. Ты очень устал, тебе нужно поспать.

Он замер. Улыбка, которая ещё секунду назад кривила его губы, медленно сползла. Глаза потемнели, стали почти чёрными в этом скупом свете фонаря.

Он открыл багажник и снова посмотрел на меня, будто это был последний шанс.
— Могла просто сказать «нет». Без всего вот этого.

Мгновение истины. Он долго смотрел на меня, будто следующее моё слово решит его судьбу на сегодняшний день. Я медленно подняла взгляд — балкон уже пуст. Булка, набегавшись по двору, неторопливо возвращалась в машину, запрыгнув на водительское место.

Пальцы дрожали в мелкой судороге. И я действительно не знала, какой ответ будет правильным. Но, собравшись с мыслями, я наконец сказала то, о чём просило сердце.

— Не гони только сильно…
На эти слова он хмурится, не понимая.
— «Не гони, пока будем кататься»? Или «не гони, когда будешь валить отсюда к чёртовой матери»?

Я невесело улыбнулась. И молча забрала свой пакет из багажника.
— …Пока едешь домой.

Он широко улыбнулся. Я знала эту улыбку. Видела её сотни раз — когда он заходил в сестринскую, когда раздавал дурацких мармеладных мишек, когда говорил «доброе утро» санитарам в коридоре. Лёгкая, дежурная, безупречно вежливая. Улыбка, за которой ничего нет. Ни тепла, ни злости, ни грусти. Только пустота и ровная, непроницаемая стена.

Это была улыбка, после которой я поняла — он больше никогда не предложит мне ничего подобного. Я заглянула туда, куда не должна была, и он закрыл передо мной дверь. Навсегда.

— Не опаздывай завтра, — бросил он, даже не глядя на меня, и захлопнул багажник.

Итан обошёл машину, прогнал собаку на пассажирское, сел за руль, не пристёгиваясь. Двигатель взревел, музыка загремела из салона. Он специально сделал громче. Чтобы не слышать тишину. Чтобы не слышать себя. Чтобы не слышать, если я вдруг крикну что-то вслед.

Огни скользнули по асфальту, выхватили из темноты кусты, мусорный бак и скрылись за поворотом.

Завтра будет новый день. Пятница. Но мы не увидимся. После ночных смен ему, наверняка, дали выходной, так что у меня будет целых три дня на мысли о том, а что же дальше. Как смотреть ему в глаза? С какой интонацией сказать «Доброе утро?», когда увижу его в понедельник? И придёт ли он вообще в этот понедельник, или Александра была права, и он прямо сейчас поедет заполнять пустоту алкоголем?

Музыка ещё несколько секунд доносилась из-за угла, а потом стихла.