Чужая жизнь Сабрины

Когда темный внедорожник резко остановился у тротуара, и из него вышел Майкл, мир для Сабрины сузился до точки. Он был одет в темную, практичную одежду, и его лицо было маской абсолютного, ледяного спокойствия. Майкл подошел к ней, и его взгляд пригвоздил тело к скамейке.
— Сабрина, — произнес он, и это имя в его устах звучало как приговор. — Пора домой.
— Нет... — прошептала она, отступая, но спина уперлась в спинку скамейки.
Майкл наклонился так близко, что Сабрина почувствовала его дыхание на своей щеке. Голос Майкла упал до смертельно опасного шепота, предназначенного только для нее.
— Ты думаешь, сбежав, ты всех спасла? Твоя мама сейчас везет твою сестренку в школу в своей новой машине. Твой брат готовится к семинару в Лондоне. Твоя бабушка пьет кофе на кухне в новой квартире. Один мой звонок — и все это исчезнет. Машина взорвется на светофоре. Из университета твоего брата вынесут окровавленный мешок. А бабушку найдут в ванной с вскрытыми венами. Ты хочешь этого?
Ужас, который охватил Сабрину, был таким всепоглощающим, что у нее перехватило дыхание. Он знал все. Каждую деталь. И Сабрина знала — он не блефует. Она видела в его глазах пустоту, способную на любое зло. Ее собственное сопротивление, ее жизнь — все это было ничтожной пылинкой по сравнению с судьбой ее семьи.
Она обмякла, и Майкл, ухватив ее за локоть с холодной уверенностью, без лишних слов поволок к машине. Сабрина не сопротивлялась. Она была парализована страхом, стала марионеткой в его руках. Майкл усадил ее на пассажирское сиденье, пристегнул ремень, словно заботливый родственник, и машина тронулась.

Они ехали в сторону порта, и с каждой минутой Сабрина чувствовала, как ее охватывает леденящее оцепенение. Она смотрела на его профиль, на невозмутимые руки на руле, и понимала — он везет ее на смерть.
— Зачем? — выдохнула Сабрина, и голос был беззвучным шепотом. — Ты же добился своего. Джордж свободен. Если Изабель снова исчезнет, могут возникнуть вопросы.
Майкл на секунду повернул к ней голову, и в его глазах вспыхнула та самая старая, глубокая ненависть, которую она видела лишь мельком.
— Ты ничего не понимаешь. Ты всего лишь глупая пешка. А теперь шах и мат.
— Я правда ничего не понимаю. Куда ты везешь меня? Ведь явно не в особняк.
— Всё верно. Мы едем проветриться.
Сабрина в это мгновение стало всё ясно. Майклу не нужна Изабель, ни новая, ни старая. Он преследует только свои цели.
— Это месть? — ее вопрос был больше похож на утверждение.
Майкл мельком взглянул на неё и спокойно произнес:
— А ты не такая уж глупая.
— Но почему? Причем здесь я?
Его лицо перекосило от злобы и ненависти.
— Потому что такие, как вы, — сквозь зубы прошипел Майкл, — думаете, что можете все. Родились в золотой колыбели с бриллиантовой ложкой во рту, и весь мир у ваших ног. Джордж... Константин... Изабель... Вы все одинаковы. Вы берете, не задумываясь.
Он снова смотрел на дорогу, но теперь слова лились из него, как яд, который копился годами.
— Я вырос в трущобах. Моя мать мыла полы в офисах, подобных тем, что теперь принадлежат Джорджу. Я всего добивался сам. Голод, унижения, грязь... А они? Они получили все по праву рождения. Изабель... она была самой худшей. Думала, что ее улыбка и папины деньги могут купить все, даже меня. Дрянь! Она разговаривала со мной как с прислугой, как с рабом.
Сабрина слушала, завороженная ужасом. Он говорил об Изабель, багровея от гнева.
— Она узнала о моих... побочных делах. И решила, что может мною манипулировать. Угрожала все рассказать Джорджу. Она была так уверена в себе, так глупа. Думала, я не посмею ее тронуть.
Он горько усмехнулся.
— Я нанял профессионала, чтобы убрать ее. Не хотел лично марать руки. Но тот болван не справился, выдал себя. Она прибежала в особняк, в кабинет к Джорджу, кричала, что я хочу ее убить. В тот день Джорджа не было.
Он сделал паузу, вспоминая.
— Я нашел ее там. Она смотрела на меня и... смеялась. Говорила: «Ты не посмеешь, Майкл. Я — Изабель Манчини. А ты ничтожество». — Его пальцы сжали руль так, что костяшки побелели. — Она была так уверена в своей неуязвимости. И тогда я взял со стола первую попавшуюся вещь... тяжелую статуэтку, папье-маше. И я ударил ее. Всего один раз. Затем еще раз... и еще раз.
Сабрина зажмурилась, представляя эту сцену. Кровь на ковре в кабинете... вот откуда там кровь Изабель.
— Она упала. Я сказал охране, что она пьяна и поскользнулась, разбила лицо. Они поверили. Потом... потом я отвез ее на яхту. Она была еще жива. Я связал ей руки и ноги... и сбросил за борт. В открытый океан. — Он повернулся к Сабрине, и его глаза были пусты. — И сейчас я сделаю то же самое с тобой. Чтобы вы все, наконец, поняли. Ничто не вечно. И ваша привилегированная жизнь может оборваться в один миг.
Они подъехали к пирсу. Яхта «Сирена», та самая, что была тайным убежищем Изабель, покачивалась на воде. Майкл вытащил Сабрину из машины и поволок по трапу. Она пыталась вырваться, но его хватка была железной.
— Пожалуйста, не надо... — рыдала она. — Я ничего никому не скажу! Я исчезну!
— Мертвые молчат лучше всех, — безразлично бросил Майкл, заталкивая ее в каюту.

Константин метался по Брайтону, его разум работал на пределе. Куда он мог ее повезти? Убить в городе было бы слишком рискованно. Ему нужно было уединенное место. И тогда его осенило — яхта. Яхта Изабель «Сирена». Это было его место. Место, где Майкл хранил свои секреты. И, возможно, место, где он совершил свое первое убийство.
Константин позвонил Джорджу, крича в трубку: «Пирс номер семь! Яхта «Сирена»! Вызови полицию! Скорее!» — и, не слушая ответа, рванул к своей машине.
Он мчался к порту, нарушая все правила, молился, чтобы успеть. Припарковался так, что машина едва не влетела в воду, и бросился по пирсу. Яхта была там. И на палубе Константин увидел их.
Майкл стоял, держа в руках тяжелый монтажный ключ. А Сабрина лежала у его ног, ее руки и ноги были перетянуты скотчем, на лице застыла маска ужаса.
— Майкл! — закричал Константин, поднимаясь на борт.
Майкл медленно повернулся. На его лице не было ни удивления, ни страха. Лишь холодное удовлетворение.
— А вот и принц подоспел. На последний акт.
— Отпусти ее. Давай решим это между нами.
— О, нет, — покачал головой Майкл. — Она часть спектакля. Заключительная сцена.
Он бросился на Константина с той же безжалостной эффективностью, что характеризовала все его действия. Ключ со свистом рассек воздух. Константин едва успел отскочить. Он был силен, но Майкл был убийцей. Каждый его удар был рассчитан на то, чтобы покалечить или убить.
Завязалась отчаянная, неравная схватка. Константин пытался бороться, но Майкл был быстрее, хитрее. Он избивал его, нанося удары по корпусу, по ребрам. Константин упал на колено, изо рта текла кровь.
— Я всегда знал, что ты слабак, — с презрением произнес Майкл, занося ключ для решающего удара по голове. — Родился слабаком, и слабаком же умрешь.
В этот момент на пирсе с визгом тормозов остановились десятки машин. Защелкали двери, послышались крики: «ФБР! Бросай оружие!»
Майкл замер, его взгляд на секунду отвлекся на берег. И этого мгновения хватило Константину. Собрав последние силы, он рванулся с палубы и ударил Майкла плечом в грудь, отшвырнув его от Сабрины.
Все произошло за секунды. Полиция и агенты в бронежилетах уже бежали по пирсу. Майкл, оскалившись, поднял ключ, но тут же десятки стволов нацелились на него.
— Бросай оружие! На землю!
Майкл замер, его плечи опали. Он медленно, с ненавистью глядя на Константина, опустил ключ на палубу и поднял руки.
Пока агенты скручивали Майкла, Константин, не обращая внимания на боль, подполз к Сабрине.
— Сабрина.... Солнышко, ты в порядке? — его голос дрожал, когда он срывал с ее рта скотч, а потом с запястий.
Она не могла говорить, лишь рыдала, дрожа всем телом. Он обнял ее, прижал к своей груди, чувствуя, как бьется ее сердце.
— Все хорошо...Все закончилось. Я здесь. Я с тобой.
Константин поднял ее на руки — хрупкую, измученную, но живую. Он сошел с яхты, проходя мимо Джорджа, который стоял на пирсе, и в глазах брата видел сложную смесь шока, облегчения и чего-то, что, возможно, было началом раскаяния.
Константин не смотрел на него. Он смотрел только на Сабрину, прижавшуюся к его плечу. Он нес ее прочь от кошмара, прочь от яхты, ставшей для двух женщин символом смерти. Константин нес ее в новую жизнь. В жизнь, где больше не будет лжи, страха и теней прошлого.