Чужая жизнь Сабрины

Воздух в зале суда был густым и тяжелым, словно пропитанным электричеством надвигающейся грозы. Прокурор, атакуя, ходил вокруг Джорджа, словно хищник. Зал был полон, настоящий аншлаг. Как оказалось многие жаждали зрелища и расправы над Джорджем, что не удивительно. Из-за своей активной деятельности он нажил слишком много врагов и завистников.
— Мистер Прескотт, — голос прокурора звучал надменно и уверенно, будто не осталось и тени сомнения в его виновности, — вы утверждаете, что не видели мисс Манчини в ночь ее исчезновения. Но как тогда объяснить ее кровь в вашем кабинете? Кабинет, куда есть доступ лишь у вас и вашего дворецкого!
Адвокат Джорджа вскочил с места.
— Ваша честь, это наглая спекуляция! Пятна могли быть оставлены в любое время!
— В любое время? — язвительно улыбнулся прокурор. — Вы хотите сказать, что мисс Манчини имела привычку в любое время тайно посещать ваш кабинет и случайно резать себя?
— Ваша честь, это очередная провокация. Мой подзащитный не будет отвечать на подобные вопросы.
Судья незаметно кивнул и обратился к прокурору.
— Господин прокурор, будьте любезны, формулируйте вопросы более четко.
— Хорошо, — склонился тот приняв незначительное поражение и продолжил иначе. — Мистер Прескотт, имели ли место в ваших отношениях с мисс Манчини конфликты и ссоры.
Джордж невнятно повёл руками и ответил:
— Думаю как у всех пар. Иногда мы ссорились, но это были мелочи.
— А как же показания свидетелей. Многие утверждают, что видели неоднократно как вы повышали голос на мисс Манчини, грубо с ней обращались.
Адвокат вновь вскочил:
— Ваша честь, прошу не вносить эти необоснованные обвинения в протокол. У мистера Прескотта много недоброжелателей, готовых очернить его имя. Нет ни одного веского доказательства грубого обращения по отношению к мисс Манчини. Одни лишь ничем не подтвержденные слова.
— Минуточку, — возразил прокурор, схватил бумаги со стола и потряс в воздухе. — Десятки свидетельств разных людей.
Он пролистал немного и выдернул какой-то лист из папки.
— Вот, пожалуйста. Я зачитаю вам первый попавшийся. "Одиннадцатого сентября прошлого года мистер Прескотт со своей спутницей, мисс Манчини, обедали в ресторане "Стейк Хаус ". Между ними завязалась небольшая перепалка. Мисс Манчини угрожала покинуть ресторан, если ей немедленно не подадут рыбное блюдо. Но в меню ресторана присутствуют лишь мясные блюда, а также некоторые вегетарианские салаты. Мистер Прескотт сделал заказ и просил ее подождать, пока он не съест свой стейк и выпить вина. На что мисс Манчини выплеснула содержимое бокала ему в лицо. Мистер Прескотт схватил ее за руку, извинился, расплатившись за несъеденный стейк и вывел ее из ресторана".
Прокурор закончил читать показания одного из официантов.
— Ваша честь, это ничего не доказывает, — возразил адвокат.
Но судья вдруг попросил продолжить. Адвокат взбунтовал.
— Эти показания не имеют никакой доказательной базы.
— Всё же я хотел бы ознакомиться ещё с несколькими показаниями свидетелей. Это даст мне целостную картину взаимоотношений между мистером Прескоттом и мисс Манчини.
— Я протестую, Ваша честь, — не сдавался адвокат, понимая, что таким образом очерняют имя его подзащитного.
Джордж вытер испарину над верхней губой, тоже не желая слушать разные истории из его личной жизни. Что сказать, отношения у него с Изабель были не из простых. Иногда ему приходилось усмирять ее дикий необузданный нрав силой.

В самый разгар этой перепалки, когда напряжение достигло пика, боковая дверь в зал приоткрылась. И в проеме появилась она.
Сабрина, в идеально скроенном костюме цвета слоновой кости, в шляпке с вуалью, слегка прикрывающей ее глаза, и в перчатках до локтей. Она была воплощением Изабель — дерзкой, богатой, вернувшейся из небытия.
В зале воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь изумленным перешептыванием. Прокурор замер с открытым ртом. Джордж, с идеально поддельным выражением облегчения и любви, привстал и протянул к ней руки.
— Изабель! Дорогая!
Судья, ошеломленный, немедленно объявил перерыв.
— Объявляется пятиминутный перерыв. Адвокат и прокурор прошу за мной.
Все трое что-то бурно обсуждали, прокурор размахивал руками, адвокат качал головой. Судья выглядел растерянным и сердитым.

После перерыва допрашивали уже Сабрину. Голос ее был ровным, манеры — безупречными.
— Мисс Манчини, не могли бы вы объяснить суду, где вы находились все это время? — спросил судья.
— Я была в Италии, — ответила Сабрина, глядя прямо перед собой. — Мне нужно было побыть одной, чтобы все обдумать. Я даже не подозревала, что мое исчезновение вызовет такие последствия.
Прокурор, оправившись от шока, попытался нанести контрудар.
— Мисс Манчини,как вы объясните значительное количество вашей крови в кабинете мистера Прескотта?
Сабрина мягко вздохнула, как бы сожалея о причиненной неловкости.
— О, это был ужасно неловкий инцидент. Мы ссорились. Я в гневе схватила хрустальный стакан... и случайно разбила его, сильно порезав руку. Было очень много крови. Джордж был вне себя от беспокойства.
— По нашим данным, количество крови указывает на более серьезное ранение, чем простой порез! — настаивал прокурор.
Сабрина посмотрела на него с легким пренебрежением, как смотрят на человека, который говорит очевидные глупости.
— Дорогой господин прокурор, артерия на запястье — вещь весьма серьезная. Если бы не быстрая помощь Джорджа, последствия могли бы быть куда печальнее. Поверьте, я знаю, о чем говорю.
Ее уверенность и хладнокровие сработали. Любая попытка прокурора усомниться в ее словах выглядела бы как издевательство над жертвой, которая, к тому же, только что «вернулась с того света».
Судья удалился на короткое совещание, после которого вернулся с вердиктом.
— Учитывая явление в суд мисс Изабель Манчини, живую и невредимую, и тем самым отсутствие состава преступления, все обвинения с мистера Джорджа Георга Геловани Прескотта снимаются. Дело прекращено.
Джордж улыбнулся своей ослепительной, победной улыбкой. Прямо в зале суда с него сняли электронный браслет.

В лимузине, увозящем их от здания суда, Джордж был на вершине блаженства.
— Ты была великолепна, дорогая! Просто бесподобна! Идеально! Ты спасла меня!
Он сиял, как ребенок, получивший желанную игрушку. Сабрина сидела молча, глядя в окно, чувствуя, как камень упал с ее плеч, но на его место легла новая тяжесть — теперь она была официально «Изабель».
Майкл, сидевший напротив, не проронил ни слова. Он лишь смотрел на Сабрину своим ледяным, невыразительным взглядом. Потом медленно, почти нехотя, поднял руки и несколько раз, беззвучно, похлопал. Это были не аплодисменты. Это была ирония. Ирония, за которой скрывалось его истинное отношение, тем самым он показал, что это далеко не конец и радоваться рано, это лишь начало.