Чужая жизнь Сабрины

Утро после того, как ее старый телефон окончательно превратился в бесполезный кусок пластмассы, началось с подарка. Солнечный свет еще не успел стать палящим, а Константин уже стоял на пороге ее спальни с небольшой, изящной коробкой в руках.
— Доброе утро, моя тревожная птичка, — его голос звучал ласково. — Я надеюсь, это поможет развеять твои тучи.
Сабрина, все еще в постели, приподнялась на локтях. В его улыбке не было ни капли напряжения, лишь теплая, почти отеческая забота. Она взяла коробку. Внутри лежал новейший смартфон, тонкий и блестящий, как черный обсидиан.
— Костя... Это слишком, — пробормотала она, чувствуя прилив стыда за свои постоянные перепады настроения, и впервые осознав, что назвала его сокращенным именем, словно они уже давно семейная пара.
— Ничего не «слишком» для тебя, — он сел на край кровати, отодвинул прядь волос с ее лица. — Я знаю, как ты волнуешься за родных. Этот новый, связь здесь должна быть идеальной.
«Должна быть» — ключевые слова. Она тут же включила его. Телефон ожил, демонстрируя полные шкалы сигнала. Но когда она попыталась позвонить матери, та же мертвая тишина, что и в старом. Ни гудков, ни механического голоса автоответчика — лишь безмолвная пустота. Ее лицо вытянулось.
Константин вздохнул, не с раздражением, а с сожалением.
— Опять эти местные сети. Здесь с этим беда. Не переживай. Я уже связался с нашим менеджером, он разберется. Обещаю. Может, нужно просто время, чтобы номер перенесли или что-то в этом роде.
Он взял ее руку в свои.
— Я не оставлю тебя одну с этой проблемой. Доверься мне.
И она поверила. Потому что как можно не верить человеку, который смотрит на тебя так, будто твое спокойствие — единственное, что имеет для него значение? Ее тревога отступила, уступая место чувству вины и новой, еще более пьянящей волне привязанности. Он был ее скалой, ее защитником в этом прекрасном, но чужом мире.
— А пока, — его голос вновь стал игривым, — я хочу показать тебе кое-что особенное. Сегодня в городке праздник – Феста делла Лучче, Праздник огней. Улицы будут полны жизни, музыки. Это то, что нужно, чтобы отвлечься.
Идея была настолько прекрасной, что Сабрина забыла о злополучном телефоне. Целый день прошел в предвкушении.
К вечеру они отправились в небольшой городок, разместившийся на холме. Узкие, мощеные булыжником улочки были почти непроходимы от толпы, но в этой давке царила не суета, а радостное, шумное оживление. Повсюду горели тысячи огней: гирлянды, оплетавшие балконы, бумажные фонарики в руках детей, свечи в оконных проемах старых каменных домов. Воздух был густым и вкусным — пахло жареным миндалем, сахарной ватой, древесным дымом и цветами.
Люди смеялись, обнимались, пели под аккордеон, доносившийся с главной площади. Пожилые пары кружились в незамысловатом танце, а дети с визгом носились между ног взрослых. Это была живая, пульсирующая картина итальянской жизни, настоящая, не приукрашенная для туристов.
Сабрина чувствовала себя так, будто попала в сказку. Она сжимала руку Константина, ее глаза сияли от восторга. Она тащила его к лоткам со сладостями, слушала уличных музыкантов, смеялась, пытаясь понять быструю итальянскую речь. В этот миг она была просто счастливой девушкой на празднике со своим прекрасным мужчиной. И влюблялась в него еще сильнее — не только в него самого, но и в ту жизнь, которую он ей подарил, в этот мир солнца, огней и беззаботности.
Она оглянулась, чтобы поделиться с ним этим восторгом, и замерла.
Константин стоял рядом, его рука все так же лежала на ее талии, но его взгляд был устремлен куда-то вдаль, поверх голов веселящейся толпы. На его лице застыло выражение невыразимой, глубокой грусти. Он смотрел на эти пары, на семьи, на общую атмосферу легкого, доступного всем счастья, и в его глазах была такая бездна одиночества и какой-то старой, незаживающей боли, что у Сабрины защемило сердце. Казалось, он был не частью этого праздника, а лишь тенью, наблюдающей со стороны за миром, к которому он не принадлежал.
– Костя? — тихо позвала она. — Ты в порядке?
Он вздрогнул, словно очнувшись ото сна, и маска идеального спутника мгновенно вернулась на место. Улыбка, легкая, почти естественная.
— Конечно, малыш. Просто задумался. Я рад, что тебе нравится.
Он обнял ее крепче, притянул к себе, и его следующая фраза прозвучала как-то уж слишком горько:
— Цени эти моменты, Сабрина. Они так быстротечны.
Они нашли столик в уличном кафе. Сабрина доедала порцию тирамису, все еще находясь под впечатлением от вечера, когда к их столику приблизился мужчина.
Сабрина мельком заметила его еще на площади — высокий, худощавый, в бежевом летнем костюме, который выглядел чужеродно среди пестрой, неформальной толпы. Его лицо было запоминающимся — с резкими, словно высеченными чертами и пронзительным, холодным взглядом. И она определенно видела его недавно на террасе.
Константин, только что расслабленный и задумчивый, мгновенно преобразился. Его поза стала жесткой, в глазах вспыхнула быстрая, как молния, искра раздражения, тут же погашенная железной волей. Он не встал, но его пальцы сжали край стола так, что кости побелели.
— Константин, — мужчина произнес его имя с легким, но заметным акцентом. — Какая неожиданная встреча.
— Майкл, — голос Константина прозвучал ровно, вежливо, но без капли тепла. — Я не знал, что ты в Италии.
— Дела, — Майкл пожал плечами, и его взгляд упал на Сабрину. Взгляд был оценивающим, изучающим, словно он проверял товар на соответствие стандартам качества. В нем не было ни капли восхищения, лишь холодный анализ. — А ты, я вижу, не теряешь времени.
Напряжение между мужчинами стало почти осязаемым. Константин медленно выдохнул.
— Сабрина, это Майкл, — сказал он, и в его голосе прозвучало вынужденное усилие. — Старый... друг семьи. Майкл, познакомься — Сабрина.
Майкл склонил голову в едва уловимом кивке.
— Очень приятно, — произнес он на чистом, но все же не родном русском. Голос у него был низким, без тембральных переливов. — Константин скромничает. Наши семьи связаны очень давно. Практически родственники.
Он протянул руку, и Сабрина, машинально, пожала ее. Ладонь была сухой и прохладной, как камень.
— Я слышал, вы поселились на вилле, — продолжал Майкл, его глаза скользнули по Константину. — Прекрасное место. Столько воспоминаний.
В воздухе повисла тяжелая пауза. Казалось, сама ночь вокруг них затаила дыхание. Шум праздника внезапно стал далеким и неважным. Счастье Сабрины, такое яркое и хрупкое, будто стеклянный шар, разбилось о ледяную реальность, которую олицетворял этот человек. И она поняла, что праздник окончен. На смену огням пришли тени.
— Я надеюсь вас не слишком потревожу, если загляну в гости?
Константин пару секунд молчал, затем сжимая челюсти, ответил:
— Конечно. В любое время.