Чужая жизнь Сабрины

Ночь прошла тяжело, в очередных кошмарах. Константин явно был не в духе, долго не ложился. А утром Сабрина и вовсе обнаружила пустующее место рядом.
Нашла его на террасе за чашкой черного кофе. Он сидел, уставившись в пространство, на его лице лежала тень, которую не мог развеять даже ослепительный солнечный свет. Константин был расстроен, даже подавлен, и это беспокойство казалось куда страшнее его обычной сдержанности.
— Костя? — тихо позвала она.
Он вздрогнул и обернулся. Попытка улыбнуться получилась натянутой.
— Доброе утро. Прости, я не очень хорошая компания сегодня.
Сабрина села напротив, сердце колотилось где-то в горле. Она должна была сказать ему. Нельзя было носить это в себе.
— Я... я видела его раньше. Майкла. За пару дней до праздника. Он был здесь, внизу, на террасе. Разговаривал по телефону. И он помахал мне рукой.
Слова вырвались пулеметной очередью. Она ждала удивления, отрицания, чего угодно. Но Константин лишь медленно покачал головой, его взгляд наполнился не раздражением, а глубокой, почти отеческой жалостью.
— Сабриночка... моя бедная, впечатлительная девочка, — он тяжело вздохнул. — Этого не могло быть. Майкл прилетел вчера утром, он мне сам об этом сказал. Ты уверена, что это был не кто-нибудь похожий? Соседи, туристы... иногда нам кажется.
Газлайтинг. Это слово, прочитанное когда-то в статье о психологическом насилии, вдруг всплыло в памяти с пугающей ясностью. Но тон Константина был таким искренним, усталое лицо таким правдоподобным.
— Но я... я точно его видела, — прошептала она, уже почти не веря себе.
— Малыш, если бы Майкл был здесь, он бы обязательно зашел. Он друг семьи, а не какой-то маньяк, который подглядывает из-за угла, — Константин мягко улыбнулся, как будто ее предположение было смешным. — Ты сама сказала, что последние дни нервничаешь из-за отсутствия связи с домом. Нервы сыграли злую шутку. Доверься мне.
И снова это «доверься мне». Но на этот раз оно не сработало. В ее душе поселился раскол. Одна ее часть отчаянно хотела верить ему, раствориться в его заботе. Другая — кричала, что ее глаза не врут.
Ночь они провели раздельно. Константин сослался на срочную работу и остался в кабинете. Сабрина ворочалась в своей огромной кровати, прислушиваясь к ночным звукам виллы, каждый из которых казался зловещим.

Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в нежные тона персика и лаванды, Сабрина не выдержала тягостной атмосферы виллы и вышла к морю. Спустилась по узкой, вырубленной в скале тропинке к маленькому, уединенному пляжу, который казался их с Константиным личным владением.
Воздух был теплым и влажным, пахнущим солью, водорослями и нагретым за день камнем. Море сегодня было спокойным, ленивые волны накатывали на гальку с шелестящим, успокаивающим звуком. Она сняла сандалии и прошлась по кромке воды, чувствуя, как прохладная вода омывает ее стопы. Каждая волна уносила с собой крупицу напряжения, но на ее место тут же прибивалась новая.
Она смотрела на бескрайнюю гладь, теряющуюся в вечерней дымке, и думала о нем. О Константине. О том, как всего месяц назад он ворвался в ее серую, предсказуемую жизнь как ураган, состоящий из аромата дорогих духов, обещаний невероятных приключений и взгляда, от которого перехватывало дыхание. Он был воплощением мечты, живой легендой, которая выбрала именно ее, простую девушку из пригорода.
И здесь, в Италии, он был разным. Таким же ослепительным, как это море под солнцем, — щедрым, страстным, внимательным. Но были и другие моменты, словно внезапно набегающие тучи. Эти мгновения отстраненности, тень грусти в глазах, которую она заметила на празднике, и эта стальная, непроницаемая стена, которая опускалась каждый раз, когда она приближалась к его прошлому.
Сабрина подняла с мокрой гальки плоский камень и попыталась пустить его «блинчиком» по воде, когда в детстве у нее это получалось. Камень неуклюже перевернулся и утонул, сделав несколько жалких прыжков. Символично, подумала она с горькой улыбкой. Ее попытки докопаться до сути тонули так же быстро, наталкиваясь на непроглядную глубину его молчания.
Он просил доверия. И она так отчаянно хотела ему верить. Потому что, когда он смотрел на нее без этой защитной маски, когда его пальцы нежно переплетались с ее пальцами, а губы шептали ее имя, она чувствовала себя не просто заменой какой-то другой, мертвой девушки. Она чувствовала себя любимой. Желанной. Единственной.
Но тогда откуда эта ледяная дрожь страха, которая пробегала по коже при виде Майкла? Откуда это неумолимое чувство, что за красивым фасадом их романа скрывается что-то уродливое и опасное? Оно было похожа на море перед бурей — с виду спокойное, но уже предвещающее глубокий, подспудный гул надвигающейся грозы.
Она обняла себя за плечи, внезапно почувствовав холод, хотя вечер был по-прежнему теплым. Нужно собраться и быть сильной. Ради него. Ради них.
Сабрина повернулась и посмотрела на виллу, величественную и прекрасную на уступе скалы. Окна горели в лучах заката, словно слепые глаза. Этот дом был золотой клеткой, а ее сердце разрывалось между восторгом пленника и животным страхом перед тем, кто захлопнул дверцу. Сабрина сделала глубокий вдох, наполненный соленым воздухом, и медленно побрела обратно, навстречу вечеру, который сулил ей новое испытание.

Майкл приехал к ужину. Знал ли об этом Константин? — Сабрина могла лишь догадываться. Для нее появление этого странного незваного гостя стало неприятным сюрпризом.
Атмосфера за столом была натянутой, несмотря на изысканные блюда и дорогое вино. Майкл был вежлив, даже обаятелен в своем холодном стиле. Он говорил с Сабриной по-русски, делая комплименты ее платью и тому, как прекрасно она выглядит на фоне итальянских пейзажей. Но его глаза оставались пустыми.
И тогда, отпив вина для храбрости, Сабрина, глядя прямо на него, спросила:
— Майкл, а что вы делали здесь, на вилле, несколько дней назад? Я вас видела. Вы стояли на террасе.
Она чувствовала, как Константин замер рядом. Майкл же лишь поднял бровь, его лицо выразило вежливое недоумение.
— Простите, Сабрина, но вы, должно быть, ошиблись. Я прилетел только вчера утром, одну минуточку, — он отложил вилку и, не спеша, достал из внутреннего кармана телефон. Покопался в нем недолго и продемонстрировал электронный посадочный талон. — Вот, посмотрите. Рейс Рим — Неаполь, прибытие в 10:30.
Он протянул ей телефон. Всё было похоже на правду, дата стояла вчерашняя. Всё сходилось.
Легкий, леденящий ужас пополз по ее коже. Она ошиблась. Она, с ее нервами и паранойей, выставила себя полной дурой перед этим человеком и заставила Константина краснеть за нее.
— Мне... мне очень жаль, — ее голос дрогнул. Она посмотрела на Константина. — Прости, Костя. Я не знаю, что на меня нашло.
Константин мягко улыбнулся, в его глазах читалось всепрощение.
— Ничего страшного, дорогая. Все мы иногда ошибаемся.
После ужина они удалились в кабинет, оставив Сабрину одну с грузом стыда и нарастающей тревоги. Тяжесть на сердце не проходила. Уже третий день она не могла связаться с матерью. Представление о том, что мама волнуется, не давало ей покоя. Она не могла просто сидеть сложа руки.
Решимость окрепла в ней: она поднимется и попросит у Константина телефон, чтобы хотя бы отправить короткое СМС. Хотя бы одно слово: «Я в порядке».

Сабрина поднялась по мраморной лестнице. Дверь в кабинет была приоткрыта, из щели выливалась полоса света. Она уже собралась постучать, когда до нее донеслись голоса. Говорил Майкл, его бесстрастный голос теперь звучал жестко и требовательно.
«...он не может дольше ждать, Константин. Решение должно быть принято».
Сабрина замерла, прижавшись к стене.
Ответил Константин, и его голос, обычно такой уверенный, был полон отчаяния и усталости: «Я сказал, она еще не готова. Ей нужно время».
Ледяная волна прокатилась по телу Сабрины. Они говорили о ней. Это была не догадка, а уверенность, пронзившая ее до мозга костей. «Он» — кто? Что значит «не готова»? К чему?
В этот момент в кабинете воцарилась мертвая тишина, будто они почувствовали ее присутствие. Потом раздались быстрые, решительные шаги. Прежде чем Сабрина успела отпрянуть, дверь распахнулась.
На пороге стоял Майкл. Его высокий силуэт заслонил свет из кабинета. Он смотрел на нее сверху вниз, и в его холодных глазах не было ни капли удивления. Лишь холодное, безразличное удовлетворение.
— Сабрина, — произнес он, растягивая ее имя. — Мы как раз о вас вспоминали. Кажется, вы что-то хотели?
Из глубины кабинета за спиной Майкла Сабрина увидела бледное, искаженное напряжением лицо Константина. Она стояла, парализованная страхом, пойманная в ловушку собственного любопытства, беззащитная перед той опасностью, что наконец вышла из тени и смотрела на нее прямо в глаза.