Чужая жизнь Сабрины

Секунда, пока Сабрина стояла, вжавшись в стену перед распахнутой дверью, показалась вечностью. Ее сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно в самой отдаленной части виллы. Майкл смотрел на нее с тем же холодным, аналитическим выражением, а за его спиной она видела резко побледневшее лицо Константина.
Но затем случилось необъяснимое. Напряжение в позе Майкла растаяло. Он отступил на шаг, и на его губах появилась легкая, почти светская улыбка.
— Сабрина, вы что-то хотели? — повторил он, как будто они столкнулись в коридоре отеля, а не в эпицентре ее личного кошмара.
Константин пришел в себя мгновенно. Он резко поднялся из-за стола, его движение было порывистым, но голос, когда он заговорил, был на удивление ровным, лишь с легкой ноткой раздражения.
— Сабрина? Что случилось? Мы были заняты.
Они оба смотрели на нее в ожидании объяснений. Словно она была непослушным ребенком, нарушившим покой взрослых. Чувство стыда и нелепости захлестнуло ее с новой силой.
— Я... я просто... — она не могла вымолвить и слова.
Константин вздохнул, подошел и мягко, но твердо взял ее за локоть, отводя от двери. — Майкл, извини, мы закончим позже.
Майкл кивнул, бросив на Константина многозначительный взгляд.
— Конечно. Не смею больше отвлекать. Сабрина, хорошего вечера.
Он удалился так же бесшумно, как и появился, оставив их одних в коридоре. Как только он скрылся из виду, маска Константина дала трещину. Он провел рукой по лицу, и в его глазах читалась неподдельная усталость.
— Боже, Сабрина, что это было? Подслушивать? — в его голосе прозвучала боль, и это ранило ее сильнее, чем гнев.
Ее собственные нервы, натянутые до предела, не выдержали. Слезы, которые сдерживала все эти дни, хлынули потоком. Она зарыдала, опускаясь на пол, не в силах стоять.
— Я не могу больше! Я не понимаю, что происходит! Я хочу домой! — рыдания душили ее, слова вырывались отрывочно.
— Вы говорили обо мне! Я слышала! «Она не готова»! К чему я не готова?!
Константин не стал пытаться поднять ее. Он опустился рядом, обнял ее, прижал к своей груди, и позволил ей выплакаться. Его руки были крепкими, а сердцебиение, которое она чувствовала щекой, — ровным и успокаивающим.
— Тихо, тихо, моя девочка, — он шептал, гладя ее по волосам. — Успокойся. Это не о тебе. Ни капли.

— Но... «она»...Кто «она»?
— Это просто местоимение, Сабрина! — он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Его взгляд был чистым и уставшим. — Мы говорили о сделке. О поглощении одной семейной компании. Сделка еще не готова. Ее владелец — пожилой человек, он не согласен продать дело своей жизни. Вот о чем шла речь. Боже, как ты вообще могла подумать...
— А кто тогда он? Этот владелец?
Его умиляла ее простота и наивность.
— Конечно, — произнес в заключении.
Сабрина снова почувствовал себя дурочкой. Константин покачал головой с таким горьким разочарованием, что ей захотелось провалиться сквозь землю.
— А зачем ты подслушивала? — мягко поинтересовался он, словно между прочим.
Признание вырвалось само собой, рожденное стыдом и отчаянием:
— Я хотела попросить у тебя телефон. Чтобы написать маме. Я так волнуюсь, что она переживает. Я уже три дня не выхожу на связь.
Лицо Константина смягчилось. В его глазах вспыхнуло понимание.
— О, Сабрина... Прости меня. Я так погряз в этих дурацких проблемах, что забыл о самом главном. Конечно.
Он достал из кармана свой телефон и протянул ей.
— Напиши, конечно. Сейчас же. Скажи, что все хорошо, что ты в порядке и что ты очень скучаешь.
Дрожащими пальцами она набрала короткое сообщение: «Мама, со мной все хорошо. Связь тут плохая. Я в порядке, не волнуйся. Целую». Она нажала «отправить». Сообщение ушло. Через несколько секунд пришел почти мгновенный ответ: «Спасибо, дочка, что вышла на связь! Мы здесь уже все извелись. Главное, что ты жива-здорова! Пиши, ради бога, почаще!».
Камень с души свалился. Она снова почувствовала связь с миром, с реальностью. Ее истерика пошла на спад, сменившись истощением и чувством вины.
— Прости, — прошептала она, вытирая слезы. — Я... я не знаю, что на меня нашло.
— Ты просто устала и напугана, — он помог ей подняться. — А я виноват, что допустил это. Давай забудем этот вечер.
Он повел ее в спальню не как любовник, ведущий на свидание, а как верный друг, готовый прийти на помощь в любую минуту. В комнате царил мягкий полумрак, лишь лунная дорожка ложилась на паркет, да в окне горели далекие огни побережья. Воздух был прохладным и неподвижным.
Константин остановился посреди комнаты, все еще держа ее за руку. Он повернулся к ней, и в серебристом свете его лицо казалось высеченным из мрамора — прекрасным и печальным.
— Прости, что заставил тебя усомниться, — его голос был тихим, всего лишь шепотом, задевающим тишину.
Она не ответила, лишь подняла руку и коснулась его щеки. Кожа под ее пальцами была теплой, живой. Это прикосновение было для нее ответом, разрешением, ключом, отпирающим все замки.
Он наклонился и прильнул к ее губам. Этот поцелуй не был похож ни на один предыдущий. В нем не было ни яростной страсти, ни театрального обожания. Он был медленным, бездонным, исследующим. Это был поцелуй-вопрос и поцелуй-ответ одновременно. Он пил ее боль, ее страх, ее сомнения, а взамен давал тихое, непоколебимое обещание.
Его пальцы с трепетом расстегивал пуговицы на ее платье. Не от нетерпения, а от чего-то более глубокого — от благоговения. Ткань мягко соскользнула на пол, и он отступил на шаг, чтобы смотреть на нее. Его взгляд скользил по ее плечам, изгибу талии, бедрам, словно он впервые видел ее настоящую.
— Ты так прекрасна, — прошептал он, и в этих словах не было лести, лишь констатация факта, полного изумления.
Константин снял свою рубашку, и в лунном свете обнажилось его тело — сильное, с рельефом мышц, хранящее следы невидимых душевных ран. Он был уязвим перед ней, как и она перед ним. Это равенство в наготе растопило последние льдинки в ее душе.
Он подвел ее к кровати, и они опустились на прохладный шелк простыней. Здесь не было спешки. Его губы находили каждую родинку, каждую веснушку, словно составляя новую, единственно верную карту ее тела. Его ладони скользили по ее коже, не требуя, а с просьбой доверия и близости.
Она отдавалась ему полностью, отвечая на каждое движение, каждый вздох. Вплетала пальцы в его волосы, когда его губы нашли ее грудь, и тихо вскрикнула, когда его рука легла на внутреннюю сторону ее бедра. Это было не вторжение, а просьба о самом сокровенном.
Он вошел в нее бережно. Медленное, неспешное движение, которое заставило ее зажмуриться не от страсти, а от переполняющего ее чувства. Это была не просто физическая близость. Это было слияние. Слияние двух одиноких душ, нашедших друг друга в бушующем море.
Он двигался в ней с такой сосредоточенной нежностью, что слезы снова навернулись ей на глаза, но на этот раз — от переполнявших чувств. Константин видел эти слезы, склонился и осушил их губами, не прерывая ритма.
— Я здесь, — шептал он, его дыхание смешивалось с ее дыханием. — Я с тобой. Всегда.
Она обняла его крепче, ногами обвив его спину, желая раствориться в нем, исчезнуть в этом моменте полного доверия и единения. Волна наслаждения накатила на нее не взрывной судорогой, а долгим, глубоким, сокрушительным оргазмом, который вымыл из нее все остатки страха и боли. Она закричала, прижавшись лицом к его шее, и ее крик был полон капитуляции и освобождения.
— Я люблю тебя, — сорвалось нечаянно и растворилось в магии ночи.
Он последовал за ней с тихим стоном, ее имя, сорвавшееся с его губ, прозвучало как самая искренняя молитва.

Они лежали, переплетенные, не в силах и не желая разделяться. Его рука лежала на ее животе, его дыхание выравнивалось, синхронизируясь с ее дыханием. В этой тишине, в этой полной телесной и эмоциональной открытости не осталось места для тайн. Были только они — Константин и Сабрина. И в эту ночь, в объятиях друг друга, они оба были абсолютно настоящими.
— Ты в безопасности. Ты здесь, со мной. И это все, что имеет значение.
И Сабрина поверила. Потому что в его объятиях, в темноте, под звук его ровного дыхания, все страхи казались призраками. Его чувства, его забота, его тепло — все это было таким реальным, таким осязаемым. Константин был ее убежищем от собственных демонов. И в эту ночь она позволила себе забыть обо всем на свете.