Чужая жизнь Сабрины

Первое, что почувствовала Сабрина, — это тепло. Тепло итальянского солнца, пробивающегося сквозь щели в ставнях, и тепло тела Константина, спавшего рядом. Его рука по-прежнему лежала у нее на талии, тяжелая и горячая, напоминая о прошедшей ночи. Воздух в спальне был густым, пропитанным запахом секса, догоревших свечей и жасмина.
Она лежала с закрытыми глазами, пытаясь продлить это хрупкое состояние блаженной пустоты. Вчерашняя ночь стерла все границы, растворила страхи в волнах физического наслаждения. Он был с ней нежен, страстен и терпелив. В темноте, под шепот его обещаний, она почти поверила, что все происходящие недавно странности — всего лишь дурной сон.
Осторожно, чтобы его не разбудить, она приоткрыла глаза. Константин спал с безмятежным выражением лица, которого она никогда не видела у него наяву. Морщины озабоченности на лбу разгладились, он выглядел почти беззащитным. Ее сердце сжалось от приступа нежности. «Все будет хорошо, — сказала она себе. — Я все выдумала».
Она выбралась из-под его руки, и прохладный воздух коснулся ее кожи, заставив вздрогнуть. Накинув шелковый халат, лежавший на кресле, Сабрина вышла на балкон.
Утро было ослепительным. Море сияло вдали, словно расплавленное серебро, а сад утопал в зелени и цветах. Идиллия, картинка из дорогого журнала. Она глубоко вдохнула, пытаясь впитать в себя этот покой.
И тут ее взгляд упал вниз, на внутренний дворик виллы.
Там, в тени кипариса, стоял незнакомый мужчина и смотрел прямо на нее. Сабрина уловила лёгкое дежавю, будто все это уже было. Возможно не с ней, а с кем-то другим. Мужчина отдаленно напоминал кого-то, но кого именно — Сабрина вспомнить не могла. Он о чем-то тихо и интенсивно разговаривал по телефону. Его поза была свободной, непринужденной. Вдруг незнакомец махнул ей и улыбнулся. Сабрина растерянно махнула в ответ.

— Прекрасное утро, не правда ли? — голос Константина, хриплый от сна, прозвучал прямо за ее спиной.
Сабрина вздрогнула. Он обнял ее за талию, прижал к своей груди, губы коснулись ее шеи. Он был расслаблен, умиротворен.
— Да... прекрасное, — выдавила она, надеясь, что он не почувствует напряжение в ее теле. — Ты ждёшь гостей?
— Нет, — ответил коротко, покрывая поцелуями шею и плечо
— Тогда кто это там... , — Сабрина так и замерла, указывая на куст под балконом. Незнакомец словно сквозь землю провалился.
— Где? — удивился Константин, уставившись на кипарис.
— Там был какой-то мужчина.
— Мужчина? — Константин вдруг напрягся. — Что за мужчина?
— Я его не знаю.
— Тогда забудь. Я приказал подать нам завтрак сюда, — прошептал он, прижимая к себе крепче. — Только мы и солнце.

Константин вел себя так, словно вернулся тот мужчина, который увез ее из серых московских улиц, — очаровательный, внимательный, полностью сконцентрированный на ней.
Но когда служанка принесла поднос с кофе, свежей выпечкой и фруктами, Сабрина заметила, как взгляд Константина на секунду скользнул в сторону дворика, где ещё недавно видела странного незнакомца. И в глазах Константина мелькнуло что-то быстрое, молниеносное — не тревога, а скорее подтверждение. Будто он получил ожидаемый сигнал.
Он тут же вернулся к ней, улыбнулся, налил ей кофе.
— Пей, пока не остыл.
Но магия утра была разрушена. Романтика все еще витала в воздухе, смешиваясь с ароматом кофе и круассанов. Его прикосновения были по-прежнему нежны, а слова — ласковы. Но теперь Сабрина видела не только это. Она видела тень от его длинных ресниц, когда он смотрел в сторону террасы в немом ожидании; слышала легкую фальшь в его слишком уж беззаботном тоне.
Он играл. Играл в счастливого влюбленного, чтобы удержать ее в этой прекрасной иллюзии. Но за стенами их утреннего рая что-то происходило. Что-то, о чем он знал, но продолжал скрывать.
Когда Константин протянул ей кусочек персика, коснувшись ее губ, Сабрина улыбнулась ему в ответ, приняла угощение, не замечая ничего вокруг, полностью поглощённая ослепляющей страстью.

Солнце на Средиземном море было не просто светилом, а дирижером, заставляющим все вокруг сиять и переливаться. Яхта «Афродита», сверкающая белизной, разрезала лазурную гладь, оставляя за собой пенный след. Для Сабрины это должно было быть пиком счастья. И поначалу она почти убедила себя, что так оно и есть.
Константин стоял у штурвала, и ветер трепал его темные волосы. В простых белых шортах и летней рубашке, расстегнутой на груди, он выглядел как воплощение беззаботной роскоши. Он обернулся, поймал ее взгляд и улыбнулся — та самая, редкая, подлинная улыбка, которая читалась в глазах и заставляла ее сердце биться чаще.
— Нравится? — крикнул он через шум ветра и моторов.
Она лишь кивнула, не в силах вымолвить слова. Он выключил двигатели, и яхта плавно закачалась на легкой волне. Наступила тишина, нарушаемая лишь криками чаек и плеском воды о борт. Мир сузился до них двоих и бескрайнего синего неба.
— Подойди ко мне, — сказал он уже тише, его голос прозвучал как приказ, облеченный в шелк просьбы.
Она подошла. Константин обнял ее сзади, прижав спиной к своей груди. Его руки обвили талию, а губы коснулись обнаженного плеча. Дыхание было теплым, но все равно оставляло мурашки на ее загорелой коже.
— Ты пахнешь солнцем и морем, — прошептал он, и его губы скользнули по ее шее, вызывая трепет. — И свободой.
Это слово — «свобода» — отозвалось в ней горькой иронией, но его прикосновения были наркотиком, который она жаждала. Константин медленно повернул ее к себе. Его ладони скользнули по ее бедрам, подолу легкого саронга, и устремились выше, к ребрам, чувствуя, как учащенно бьется ее сердце.
— Я хочу, чтобы ты запомнила этот день, — сказал он, глядя ей в глаза. Во взгляде было не только желание, но и какая-то отчаянная решимость. Будто он пытался не просто соблазнить ее, а запечатать в этом моменте, сделать его непроницаемым для любых сомнений.
Константин наклонился и поцеловал ее. Это был нежный, но властный поцелуй, полный вкуса соли и сладких ноток просекко, которое они пили ранее. Его язык скользнул между ее губ, требуя ответа, и она отдалась ему, позволив тревогам утонуть в нарастающей волне чувственности. Ее руки вплелись в его волосы, притягивая ближе.
Он опустился на колени прямо на теплую палубу, целуя ее живот, загорелую кожу ниже пупка. Его пальцы развязали узел бикини, и ткань мягко соскользнула на пол. Солнце ласкало ее обнаженное тело, а его взгляд — пылающий, одержимый — казалось, прожигал ее.
— Ты так прекрасна, — его голос был низким, с хрипотцой. — Только моя. Только здесь.
Константин поднялся и снова поцеловал ее, уже более страстно, ведя к лежакам в кормовой части. Мир сузился до жаркого солнца, покачивания палубы под ногами и его рук, исследующих каждую знакомую и в то же время новую для него часть ее тела. В этот миг не было прошлого, не было фотографии в папке, не было страхов. Была только всепоглощающая страсть, острый, животный магнетизм, который подчинял без остатка всю волю.
Он любил ее медленно, почти мучительно нежно, под открытым небом, под крики чаек. И когда волна наслаждения накрыла Сабрину, она застонала, вцепившись в его мощные плечи, и на секунду ей показалось, что они и вправду одно целое. Что никаких тайн между ними нет и быть не может.

Константин лежал рядом, тяжело дыша, его рука все так же лежала на ее бедре, заявляя о своих правах. Сабрина закрыла глаза, прислушиваясь к стуку своего сердца. Оно успокоилось, но глубоко внутри, под слоями удовлетворения и усталости, все так же копошился крошечный, холодный червячок сомнения. Эта близость была слишком идеальной, слишком театральной. Как будто он не просто делился с ней страстью, а ставил спектакль, где у нее была роль счастливой любовницы.
Он поцеловал ее в макушку.
— Все хорошо,Сабрина. Видишь? Когда не ищешь проблем, их нет.
И в этот момент ее телефон, лежавший на столике, издал короткий, жужжащий звук — не звонка, а скорее предсмертный хрип разряжающейся батареи. Но она, опьяненная им и солнцем, почти не обратила на это внимания.
Очнулась она уже позже, на вилле, когда попытка позвонить матери обернулась леденящей душу тишиной. И тогда ослепительный день на яхте показался не счастливым моментом, а искусной декорацией, за которой скрывалась совсем другая, куда более мрачная реальность.