Глава 1
Ночная мгла медленно рассеивалась, теряясь в персиковых разводах молочного неба. Местами виднелись тучные облака, а молодая луна и несколько вкраплений звёзд, казалось, не собирались уступать вот-вот восходящему солнцу.
Время близилось к четырём утрам. Город, ещё спящий под покровом предрассветной прохлады, казался огромным одиноким существом, чье дыхание едва улавливалось в шелесте листвы и шуршании дождя.
Тишину нарушил маленький дверной колокольчик, звонкий звук которого эхом разошёлся на несколько метров. И голос.
Хрупкая девушка попрощалась со своей напарницей и направилась вдоль тротуара, попутно вставляя наушники в уши. Большие замученные глаза смотрели на усыпанную крапинкой дорогу, думая о том, что она также разбита, как сотни несчастных капель о асфальт.
И только сейчас, когда весь город погружён в сон, а вместе с ним спят её переживания, недолгий путь домой ощущается единственной возможностью почувствовать себя живой. Зажечь искру веры в бездне сомнений, где грядущее — не кандалы, сковывающие шаг в вечном бегстве от тени, а призрачная возможность узреть нечто большее.
В пустых голубых глазах появилась грусть, когда небольшой шаткий дом оказался перед ней. В наушниках заиграли The Neighbourhood, а именно «Female Robbery».
I think I found out that I have nothing,
That I have nothing in this place for me.
Эти строчки отозвались в душе, заполняя голову волной переживаний. И стоило лишь грубой подошве сапог ступить на скрипящий деревянный порог, как что-то внутри рухнуло. Временная безмятежность? Иллюзия надежды? Всё это оказалось лишь пылью.
We're
gonna
die...
Высунув сначала одну ногу, затем вторую, я, наконец, открыла глаза. Взгляд упёрся в потолок зелёного оттенка, неприятного и выцветшего, который, казалось, давил сверху, усиливая и без того гнетущее чувство.
Восстанавливая в памяти уставшую себя, которая с трудом пробралась в комнату. Пустые бутылки хаотично стояли вдоль всей лестницы, и чтобы никого не разбудить, мне пришлось аккуратно, стараясь не издать ни звука, собирать их в охапку. Даже тихий звон стекла казался оглушительным в этой тишине. Но кое-как я вынесла их на веранду, которая скрипела, как маленькая сука. К счастью, в доме этого не было слышно.
Вусмерть пьяный мужик бесформенно распластался на диване, занимая большую часть убогой мебели. В руке, сжимаемой до побелевших костяшек, лежала полупустая бутылка пива, а майка, загаженная сальными пятнами, оголяла волосатый живот. Его дыхание было хриплым, прерывистым, наполняя комнату запахом перегара. Это была картина полного упадка, воплощения всего того, от чего мне так отчаянно хотелось сбежать.
Колкий спазм живота выдернул из мыслей, напоминая, что последний приём пищи был около шестнадцати часов назад. Такой ритм жизни вскоре приведёт к гастриту, но может, хоть тут, жизнь окажется благосклоннее. Потому что каждая новая проблема для меня непозволительно дорогая.
Вскакиваю с нагретого места, спешно пересекая комнату в поиске рюкзака. Небольшой чёрный рюкзак лежит у двери, значит, мать уже успела заглянуть ко мне в комнату.
Вот дерьмо!
Из-за усталости и дурацких бутылок сразу нырнула в кровать, забыв отложить чаевые от ставки. Прошуршав все карманы, наткнулась на незамеченный матерью четвертак.
Лучше, чем ничего.
— Что ж... Ты выспалась, но осталась без денег, чем-то надо жертвовать, Аммия, — пробубнила сама себе.
Подхватив вчерашние джинсы и толстовку с пола, подхожу к окну. Улица была пуста, лишь редкие машины проезжали мимо, оставляя шлейф мокрого асфальта. Я закрыла глаза, пытаясь представить другую жизнь, но эти картинки ускользали быстрее, чем я могла за них зацепиться. Когда я снова их открыла, в нос ударил неприятный запах алкоголя и несвежести, который въелся в стены, в мебель, в меня саму. У меня была лишь эта комната, этот дом, эта жизнь, которая казалась бесконечным повторением одного и того же дня.
Открыв дверь комнаты, прислушиваюсь к шуму снизу: голос матери и какого-то мужика. Может удастся быть незамеченной? Делаю несколько шагов, и уже слабо верю в свой успех.
Не удалось. Черт.
Как только ноги миновали половину ступенек, мать встала у конца лестницы, раскинув руки по обе стороны, закрывая своей фигурой проход.
— Проснулась?! И сразу бежать из дома?! — голос матери, резкий и пронзительный. — Небось, идешь шляться с такими же, как ты, пропойцами и шлюхами?
Я сжала кулаки, ногти впились в ладони. Боль была тупой, но знакомой.
— Не знаю, зачем я тебя вообще родила. Лучше бы меня тогда не было, — её взгляд скользнул по мне, оценивая, удалось ли ей задеть мои чувства или нет.
Из-за двери, ведущей в гостиную, высунулся тот самый мужик, недавно спавший на диване. Его лицо было раздутым, грубым, с обветренными губами и пустыми, безразличными глазами. Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом и криво усмехнулся.
— Я спешу, — коротко бросаю, отцепив её руку от стены.
Игнорирую причитания матери, больше направленные в сторону мужика, о том, какая я плохая дочь. Зашнуровываю ботинки, беру потрепанный жизнью зонт и уже собираюсь выходить, как голос матери громко обращается ко мне:
— Без еды можешь не возвращаться!
— Хорошо ты это придумала, оставив меня без денег, — бубню, попутно надеясь, что не схвачу за слова пощечиной или чего хуже.
— Найди, — толкает мужика в брюхо, запихивая его обратно в гостиную, следуя за ним.
Разговаривать бессмысленно, только задержусь или заработаю несколько новых синяков. Остается просто понадеяться, что к моему возвращению их не будет, или это будут уже другие, залитые алкоголем люди.
Выходя из дома, сую наушники в уши, музыка — спасение от мыслей, а старенький mp3 лучшее вложение за последние несколько месяцев.
Путь от дома до школьного двора казался бесконечным. Каждая лужа, отражающая серое небо, была похожа на зеркало, в котором виделось лишь моё усталое отражение. Дойдя до парковой зоны вблизи школы, умываюсь в питьевом фонтанчике.
Лучше, чем дома, в ржавой воде.
Школьный двор пуст. Лишь несколько старшеклассников сидят под навесом, уткнувшись в телефоны. Прохожу мимо них, стараясь не привлекать внимания, и направляюсь в сторону кирпичного здания библиотеки. Оно находилось в удобном месте — все было недалеко друг от друга: основное здание школы, музыкальный и спортивные корпуса, парк и несколько магазинов.
Небольшой магазинчик, вроде того, где я работаю, встретил приветливой девушкой-кассиром, кажется, она моя ровесница. Беру тост с сыром и томатами, крекеры и переспелый банан по скидке. Шуршу в кармане джинсов, где всегда на всякий случай храню пять баксов, и расплачиваюсь. Видимо, случай настал. Желаю хорошего дня и выхожу с ощущением того, какая я жалкая.
Жалкая, потому что эти пять баксов — последние, а следующие деньги я получу только завтра вечером, после двенадцатичасовой смены. Снова придется улыбаться покупателям, притворяясь, что у меня всё отлично, пока внутри будет урчать от голода и отчаяния.
Пока завтракаю тостом, ноги ведут меня в соседний квартал, чтобы встретиться с единственным другом. Искренне не понимаю, как у нас завязалась дружба длиною в год, он — весёлый, с большим кругом знакомых, посещающий различные вечеринки и клубы интересов. Но при всём вышеперечисленном находит время на скучную и ничем непримечательную меня, которая убивается на учебе и работе, пытаясь хоть как-то протянуть своё существование. Одно я знаю точно — наше знакомство не случайно, этот человек нашёл меня в один из самых сложных моментов жизни.
Выхожу из-за поворота и вижу знакомую белобрысую фигуру парня, который сразу замечает меня, откладывает телефон и двигается навстречу.
Вот кто точно не умывается в фонтанчике, Аммия.
Усмехаюсь своим мыслям, но это ничто иное, как факт. Светлые волосы средней длины были зачесаны назад, а зная этого персонажа, могу сказать: на укладку он потратил не менее десяти минут. Накинутая на плечи джинсовка с меховым воротником очень ему шла, оттеняя блестящую, загорелую кожу.
— Привет, маленький эльф! — широкая улыбка расплылась по лицам нас обоих, и его долговязые руки заключили меня в объятья.
— Ну здравствуй, мистер Совершенство 2011! — смеюсь в его грудь.
— Какая ты обольстительница, Аммия! Я тогда не выиграл, а ты каждый раз игнорируешь этот факт.
Еще в первый месяц знакомства Лукас поделился со мной этой историей, и теперь я просто не могу оставить его в покое с этим подколом.
Это первый человек, с которым мне комфортно шутить и смеяться.
Когда в детстве в их школе проводился конкурс «Мистер Совершенство», Лукас был главным претендентом. И в день конкурса он был готов покорить всех, пока не наступил этап «Талант», на который он подготовил любимое стихотворение о природе. Но из-за того, что его отец большой любитель астрономии, и в ночь перед конкурсом позвал его на задний двор, чтобы посмотреть редкое астрономическое явление — особенно яркий метеорный поток. Лукас не выспался, в какой-то момент запнулся, пытаясь вспомнить строчку, но вместо неё выдал: «А вот Большая Медведица... она ведь похожа на ковш, да?»
— Для меня ты победитель, Лукас. Никак иначе!
— Ох уж эти фанатки, — он наигранно почесал лоб, строя озадаченность, — Придётся отблагодарить тебя за преданность твоей любимой булочкой синнабон, — взяв меня за плечи, развернул на 180 градусов в сторону булочной, —Возражения не принимаются! — опередил.
Он в своем духе.
— Ты всегда в намерениях меня накормить, Лукас, это не дело-о, — протянула с наигранной досадой.
Конечно, я не против того, что меня стремятся накормить, тем более синнабоном. Но будь прокляты эти вкуснейшие мягкие булочки за их чертову цену в десять баксов. Мне стыдно, что кто-то тратит на меня деньги.
Я этого не заслуживаю.
— Дело-дело, и ещё какое, моя худая подружка! Знаешь, когда делаю тебя счастливой, чувствую, что день прошёл не зря, так что пошли быстрее! — воодушевление слышалось в его голосе, отчего стало приятно.
К щекам прилила кровь, делая их розовыми и горячими. Чувство, что застало врасплох, вызвав легкое замешательство и немного испуга. Похожее на робкий цветок, пробивающийся сквозь асфальт — хрупкое, но упорное желание жить и чувствовать.
Забота всю жизнь ощущается непостижимой мечтой, чем-то из чужих, глянцевых миров, в которых люди обменивались нежностью, как воздухом. Я же привыкла к холоду, к тому, что каждый сам за себя, к тому, что любое проявление нежности — это слабость, которую обязательно используют против тебя. И вот теперь, это странное, щемящее чувство, вызванное простым, казалось бы, жестом... Коснулось моей души.
Всю дорогу до булочной Лукас рассказывал, как его отец внезапно загорелся идеей завести молочного лабрадора.
— Аммия, не поверишь, — начал он с улыбкой, — но отец буквально заставил меня просидеть несколько вечеров, штудируя интернет. В какой-то момент я уже знал о лабрадорах больше, чем о своих соседях.
Смешок непроизвольно вырвался, когда я попыталась представить себе эту картину: строгий отец, который вдруг стал одержим щенком, и Лукас, который терпеливо перелистывает страницы с фотографиями собак и статьями о воспитании.
— А потом, — продолжил он, — на одной из вечеринок я так напился, что решил выйти на улицу, чтобы отлить, и упал в какой-то колючий куст. Представь, сидел весь в царапинах, а вокруг никого. Было стыдно и смешно одновременно.
Лукас говорил это с такой обезоруживающей искренностью и легкостью, что в моменте мне стало неловко за то, какая я неподходящая для него подруга.
— Это та вечеринка, где девочка встала перед тобой на колени и уговаривала встречаться с ней? — спросила, пытаясь скрыть чертовски нелепую улыбку.
Лукас тихо рассмеялся, хватаясь за кончик носа, а потом слегка покачал головой, будто пытался отогнать воспоминания, но улыбка не сходила с лица.
— Да, именно она, — кивнул Лукас, его глаза на мгновение сузились, и в них мелькнула игривость со смущением. — Я тогда был настолько не в себе, что даже не понял, что происходит. А потом, когда пришёл в себя, понял, что всё это было немного странно.
Я хотела быть такой же, как он.
Открытой, искренней, готовой делиться всем. Но не знала как.
Мы продолжили идти по улице, хихикая, и я почувствовала, как напряжение, которое ощущалось раньше, ушло. Лукас шёл рядом, перешагивая большие лужи в один шаг, а мне приходилось топтаться на месте и перепрыгивать их. Изредка он выражал недовольство близко проезжающим к тротуару машинам, грозившимися облить нас, и чаще поправлял выбившиеся белобрысые пряди за ухо.
— Вот и пришли, — радостно сказал он, когда мы стояли на перекрёстке, пропуская машины.
Прямо через дорогу, чуть левее, виднелась небольшая, уютная булочная. Из её окна лился тёплый свет, а на витрине красовалась привлекательная сахарная бомба.
Оказавшись внутри, млею от аромата. Воздух здесь не просто пахнет, а вибрирует: сахарная пудра, ваниль, карамель и тройная порция корицы, переплетающаяся с кофейной ноткой.
— Я сейчас упаду в обморок от этого запаха, — облизав губы, говорю Лукасу, на что он хмурит светлые брови.
— Ты сегодня не ела? — недовольно щурится.
—Ела, — защищаюсь, и вижу в его глазах, что он ждёт продолжения, — Сырный тост.
— Ладно, садись за столик, эльф.
Большие ладони разворачивают меня к залу, как плюшевую игрушку. Нравится ему вертеть меня за плечи. Это что-то вроде его привычки? Или попросту легко провернуть с моими девяноста фунтами?
Осматриваю зал. В этой булочной мы не впервой, поэтому у меня уже есть облюбованное местечко, которое, надеюсь, будет свободно. Само заведение небольшое, разделённое на две зоны: первая — проходная, для тех, кто зашёл быстренько перекусить: здесь стойка кассира с уютно подсвеченными витринами выпечки, длинная столешница у большого окна и барные стульчики разных цветов; вторая — уединённая, отрезанная от первой интересными хрустальными висюльками, свисающими с потолка, и обилием растений, которые скрывают за своими листьями столики с бархатными креслами.
Место пустовало, одно из немногих у окна. Сажусь спиной к выходу и жду Лукаса, перебирая руками незамысловатую тканевую салфетку. На улице немало людей, почти час пик, поэтому не редко мой взгляд сталкивался с глазами незнакомцев, вызывая волну неловкости. Я всегда стараюсь избегать прямого контакта глаз, это кажется мне слишком интимным, почти непристойным вторжением в чужое пространство, или наоборот — обнажением собственной уязвимости. Не раз слышала, что мой взгляд болезненно жалок, впрочем, мне подходит.
Поток людей немного рассеялся, и взгляд упал на группу парней, выходящих из здания напротив. Трое парней, как на подбор: в меру смазливые, высокие и широкоплечие, с грозным, но спокойным взглядом. Выглядят влажными мечтами большинства девушек моего возраста.
— Заждалась? — голос друга одернул меня от нескромного разглядывания незнакомцев. — Взял нам какао, поэтому немного задержался. Надеюсь, ты его любишь?
— Спасибо, Лукас. Не в моём финансовом положении перебирать, — мягко улыбаюсь, чтобы это не звучало совсем уж удручающе.
Он снова нахмурился, ставя круглый поднос на стол и плюхаясь в кресло напротив.
— В моей компании можешь вести себя как принцесса, — серьёзно, даже хмуро, сказал он, — Если какао не понравится, я готов заказать все напитки из меню, чтобы ты нашла самый вкусный! Окей? — продолжил, подвигая поближе ко мне тарелочку со сливочным синнабоном, щедро посыпанным корицей.
Скромно киваю, вновь ощущая странное чувство, растекающееся по телу.
Должна ли я задуматься об его отношении ко мне?
Лукас всегда был внимателен, но в последнее время его забота приобрела новый оттенок. Он смотрел на меня так, будто видел не просто девушку в поношенной одежде, а ту самую принцессу, о которой говорил. Его карие глаза, обычно полные озорства, сейчас были серьёзными, даже немного нежными, когда он наблюдал за моей реакцией на синнабон.
Сладкий, пряный вкус растаял на языке, но это было ничто по сравнению с тем, как таяло сердце от его взгляда. Странное чувство, растекающееся по телу, было смесью благодарности, смущения и предвкушения чего-то нового, чего-то, что могло изменить нашу дружбу. И, к своему удивлению, я поняла, что не против этого.
Совсем не против.
Подношу кружку к губам, и голова машинально поворачивается к окну, где недавно стояли трое незнакомцев, но теперь стоит один.
До боли в сердце знакомый.
Тело задрожало от осознания, что это Он, тот, чья тень до сих пор витала над моей жизнью, не давая залечить старые раны. И когда взгляд голубых глаз оказался прямо на мне, внутри образовался вихрь, центр которого — беспросветная буря, а я — жалкая тряпичная кукла, выброшенная на бездорожье, в бескрайнее поле, где нет никакой возможности спрятаться. На мгновение его лицо исказилось тенью прежней боли, смешанной с недоверием и, возможно, даже с сожалением. Он замер, не ожидая этой встречи, и только поэтому я смогла уловить ту самую знакомую уязвимость, которая впечаталась в память. Всего мгновение, прежде чем он успел надеть свою привычную маску отстранённости.
Я не была к этому готова.
Самообладание, Аммия. Возьми себя в руки.
С трудом и громким выдохом ставлю кружку на стол, так и не отпив. Смотрю на Лукаса, который в два укуса справляется с булочкой, и пытаюсь найти покой в его беззаботности. Укрытие от бури.
— Что? Не понравилось какао? — взволнованно наклоняется вперёд. — Давай закажу что-то другое, а ты пока ешь. Вон вся задрожала от голода!
Лукас прозвучал как далёкий колокол, пытавшийся пробиться сквозь пелену паники, оцепившую меня. Дрожь, начавшаяся глубоко внутри, в солнечном сплетении, теперь распространилась по всему телу, заставляя колени стучать друг о друга под столом, а руки — мелко вибрировать.
Я пыталась сосредоточиться на Лукасе, на его теплых, заботливых глазах, но взгляд всё равно скользил к окну, к той неподвижной фигуре. Мозг отказывался обрабатывать информацию, кроме одной: Он здесь. Он смотрит.
— Аммия? Ты в порядке? — голос Лукаса прозвучал уже совсем близко, и я почувствовала его руку на своей. Теплое и успокаивающее прикосновение, но даже оно не могло остановить эту внутреннюю бурю.
Ты жалкая, Аммия.
Жалкая и беспомощная перед лицом прошлого, которое вернулось,
чтобы поглотить тебя целиком.