Глава 2
Покусанные губы налились кровью, их оттенок стал глубоким, почти вишнёвым, с влажным глянцевым блеском. Голубые глаза блуждали по кронам деревьев, лужам, отражающим фасады зданий и свет фонарей, изредка обращались к небу. Она смотрела куда угодно, только не в глаза своего спутника, чувствуя их пристальное, но осторожное внимание.
Слова вырывались обрывками, как острые осколки, ранящие её саму. Аммия говорила о тенях, которые преследовали её, о холоде, который проникал под кожу, о страхе, который сковывал стальной хваткой. О минутах, когда мир казался враждебным, о днях, когда приходилось прятаться, становиться незаметной, чтобы выжить.
Её пальцы, тонкие и бледные, нервно перебирали шнурок толстовки, затягивая и ослабляя узел, пытаясь удержать ускользающую нить рассказа. Русые волосы, выбившиеся из-под капюшона, трепетали на ветру, касаясь щеки, но она не прятала их обратно, позволяя легкому прикосновению отвлечь её на мгновение.
Аммия не упоминала лиц и конкретные моменты, рассказывая лишь то, что можно было вынести наружу, не обнажая при этом самые глубокие и болезненные раны. Те, что были спрятаны под слоем страха и времени, оставаясь нетронутыми, хранящими свой всепоглощающий ужас. Обнажала душу так, чтобы к ней всё ещё нельзя было прикоснуться. Она собирала осколки прошлого, пытаясь сложить из них хоть какую-то понятную картину, но каждый раз, когда приближалась к самому сердцу боли, слова ускользали.
Лукас молчал, его взгляд был прикован к ней: к блуждающим глазам, избегающим его взгляда, к дрожащим губам и бледным рукам, с силой сжимавшим ткань толстовки . Он чувствовал, как внутри него нарастает стыд, вынуждая кожу покрываться мурашками.
Девушка казалась ему открытой книгой, простой и понятной, но только потому, что он никогда по-настоящему не углублялся в её мир, не задавал тех вопросов, которые помогли бы ему узнать её ближе. И та «простота», которую он приписывал ей, была на самом деле отражением его собственной ограниченности, неспособности или, что ещё хуже, нежелания приложить усилия, чтобы по-настоящему узнать человека, стоящего перед ним. Вина нарастающей волной накрывала его.
Ему хотелось протянуть руку, обнять и сказать, что он здесь, готовый выслушать всю историю от начала и до конца, разделяя этот груз. Но слова застревали в горле, скованные стыдом и страхом ранить её своим неуклюжим сочувствием.
Они шли по пустынной улице, где редкие фонари бросали дрожащие круги света на мокрый асфальт. Каждый шаг Аммии казался ей тяжелым, она чувствовала, как взгляд Лукаса прилип к ней, и это внимание, такое тихое и настойчивое одновременно, успокаивало и пугало. В моменте она не знала, что сказать, как заполнить эту тишину, которая становилась все более давящей после её рассказа.
— Я... я не хотела тебя обременять, — прошептала она, её голос был едва слышен на фоне шумного ветра, который завывал в узких переулках, — но мое поведение было странным, ты был обеспокоен, и я подумала, что могу открыться тебе, — промолвила девушка на одном дыхании, её грудь вздымалась от напряжения.
Лукас остановился, и Аммия, почувствовав это, тоже замерла. Она повернулась к нему и в тусклом свете фонаря увидела, как светловолосый нервно поправляет воротник куртки, касаясь холодной рукой влажной кожи шеи. Этот простой жест показывал, как сильно он волновался, хотя и старался это скрыть. Его пальцы задержались на мгновение, а взгляд на секунды потупился в землю. Когда он снова посмотрел на нее, в его глазах читалось понимание. Девушка тихо выдохнула.
— Спасибо, что открылась мне, Аммия, — смуглая рука потянулась к плечу девушки, мягко поглаживая её по плечу, — Какое бы дерьмо ни случалось в прошлом, оно не должно влиять на наше настоящее. Я о том, что изменить прошлое невозможно, но мы можем выбрать, как жить дальше, — Лукас почувствовал, как её тело слегка дрогнуло под его рукой, и понял, что она поверила ему. — И помни, у тебя есть я, твой Мистер Совершенство, готовый протянуть свою руку в любой момент.
Аммия ощутила, как тепло разливается по телу, прогоняя холод. Она кивнула, не в силах произнести ни слова, но её глаза вдруг затуманились пеленой слёз, застилая взор.
Это было впервые, когда ей хотелось плакать не от боли, унижения или отчаяния, а от чего-то совершенно нового, почти невыносимого.
От доброты.
Слова Лукаса, его мягкий голос, тепло руки на её плече — всё это было так непривычно, так чуждо её миру, что казалось нереальным. Вся её жизнь была чередой ударов, заставляя её привыкнуть к мысли о том, что люди либо причиняют боль, либо игнорируют её существование. А теперь вот он, Лукас, стоял перед ней, предлагая поддержку, понимание, и даже называл себя «Мистером Совершенство», пытаясь разрядить обстановку.
Девушка едва заметно кивнула: тихий безмолвный ответ, благодарность, которая не нуждалась в словах. Она сделала шаг вперед, и Лукас, поняв её безмолвное приглашение, последовал за ней.
По мере того, как они приближались к её дому, атмосфера возвращалась к прежнему напряжению. Аммия чувствовала, как сердце сжимается от предчувствия. Она знала, что сейчас ей придётся открыть другу ещё одну дверь в свой мир. И каждый шаг по этой знакомой дороге был шагом в бездну, где её ждали не только старые раны, но и новые испытания.
Они остановились у дома, стоявшего в конце короткой, заросшей травой дорожки. Тусклый свет одинокого фонаря освещал жёлтые стены, некогда яркие, но теперь краска облупилась, обнажая тёмное дерево, впитавшее в себя всю печаль этого места. На покосившейся веранде виднелись брошенные бутылки из-под алкоголя, их стеклянные бока тускло отражали скудный свет. Дом был воплощением бедности и мрака, и Аммия почувствовала, как её щёки залила краска стыда, когда Лукас, человек из глянцевой реальности, увидел эту картину.
— Мой дом.
Лукас смотрел не просто на старый дом, а на отражение той бездны, о которой говорила его подруга. В момент, когда перед ним открылась неприглядная правда, его собственное благополучие показалось ему оскорбительным, и стыд, который он испытывал раньше, стал почти невыносим. Множество раз он называл себя её другом, но даже не думал о том, как она живёт. Не забивал голову масштабами её проблем.
— Аммия, — осторожно вымолвил парень, но в этот раз подобрать нужные слова у него не вышло.
Девушка уловила знакомую тень на его лице, ту, с которой сталкивалась неоднократно. Нечто большее, чем просто замешательство. В его глазах читалась растерянность, смешанная с отвращением, которое он пытался скрыть. Множество немых вопросов проносились в глубине карих глаз, пока парень пытался осмыслить увиденное, но не находил для этого никакой опоры в своём привычном мире. Аммия знала, что Лукас не хотел её обидеть. Она привыкла к этому взгляду и реакции. Привыкла к тому, что люди из его мира, мира чистоты и достатка, не могли понять, как можно жить в таких условиях. Для них это было уродством, которое нужно избегать.
Лукас продолжал молчать, его глаза метались от дома к Аммии, пытаясь найти хоть какой-то выход из этой неловкой ситуации, подобрать подходящие слова. Его мир, такой упорядоченный и предсказуемый, рушился под натиском этой неприглядной правды.
Аммия же, напротив, чувствовала странное облегчение. Наконец-то он увидел, что её проблемы не ограничиваются плохим настроением или неудачным днём. И хотя его реакция была болезненной, она была честной. «Это лучше, чем притворное сочувствие», — подумала она.
— Мне пора. Спасибо, что провёл, Лукас, — прошептала она, сняв капюшон и позволив русым волосам рассыпаться по плечам, а нескольким прядям, вырвавшимся из-под контроля, заплясать вокруг её лица, касаясь щек и обветренных губ.
— Я позвоню тебе завтра, — рука Лукаса вновь коснулась её плеча, ободряюще, — Хорошо? — Он понимал, что ничего лучше сейчас сказать не сможет, и осталось только выдержать эту неприятную паузу.
Аммия кивнула и на бледном лице появилась слабая улыбка. От этой улыбки Лукасу на секунду стало легче дышать. Он видел, как она открывает дверь, как мелькает её силуэт в полумраке прихожей, а потом пропадает из виду, захлопывая дверь и оставляя его одного на мокрой улице.
Лукас простоял так ещё несколько минут, не двигаясь, не отрывая взгляда от дома. Ветер вздымал его блондинистые волосы, холод пробирал до костей, но он не чувствовал ничего, кроме давящей тяжести в груди. И в этот момент ему стали понятны все снисходительные улыбки девушки, когда он спрашивал её о том, умеет ли она веселиться?
Внезапно из-за тени дуба, выросшего на углу улицы, появился силуэт. Высокий, широкоплечий, с тяжелой походкой и взглядом, который пробивал насквозь. Парень, одетый в темную толстовку с капюшоном, подошёл к нему. Его лицо было скрыто в полумраке, но Лукас почувствовал на себе его пристальное внимание, изучавшее каждое движение.
— Есть закурить? — спросил незнакомец, его голос был низким и хриплым, словно он давно не говорил. Он протянул руку ладонью вверх.
Лукас машинально достал из кармана пачку сигарет — иногда он курил, особенно в такие вечера, когда мысли путались, а тревога не отпускала. Он вытащил одну, зажёг и протянул незнакомцу.
— Вот, — сказал он, стараясь не показывать, насколько ему не по себе.
Парень взял сигарету, глубоко затянулся и не спеша выдохнул дым в холодный вечерний воздух.
— Спасибо, — в его голосе прозвучала не только благодарность, но и что-то угрожающее.
Незнакомец сделал ещё одну затяжку, и кончик сигареты ярко вспыхнул, подсветив на мгновение его скуластое лицо, жёсткую линию рта и глубоко посаженные глаза, в которых не было ни тени тепла. Лукас почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Ты с ней? — голос незнакомца был ровным, а вопрос леденяще небрежным. Он кивнул в сторону дома, куда только что вошла Аммия.
— С кем? —выдавил Лукас, голос звучал предательски тонко. Он старался не смотреть на незнакомца, но чувствовал его взгляд, тяжелый и оценивающий.
Парень усмехнулся, и эта усмешка не коснулась его глаз.
— С той, что только что вошла. С Аммией, — он сделал еще одну затяжку, дым окутал его лицо. — Ты её парень?
— Мы друзья, — твёрдо произнёс белобрысый и сжал кулаки, чувствуя, как напрягается каждый сантиметр тела.
— Друзья, — повторил незнакомец, и в этом слове прозвучала насмешка, такая же холодная, как и ветер, трепавший его капюшон. — Интересно.
Окно на втором этаже того самого дома мягко зажглось — желтый прямоугольник в сырой ночи. Там была она. Лукас невольно поднял взгляд. Незнакомец проследил за его взглядом, и его губы растянулись в улыбке без единого звука.
— Смотри, — прошептал он, и это было хуже крика, — Она сейчас подойдёт к окну. Проверит, ушел ли ты, — дым от сигареты вился вокруг его головы, оплетая мрачным ореолом.
И как по зову сердца, силуэт Аммии возник за стеклом. Она стояла неподвижно, опираясь на раму, и смотрела в темноту, прямо на них. Незнакомец медленно поднял руку и помахал ей, не скрывая опасной улыбки. Силуэт в окне резко отпрянул, будто получив удар.
Свет погас.
Парень в капюшоне докурил сигарету и бросил её на мокрый асфальт, растирая подошвой ботинка. Лукас почувствовал, как его охватывает паника. Он не понимал, что происходит, но инстинкт кричал об опасности. Всё было пропитано угрозой. Он посмотрел на темное окно, где только что стояла Аммия. Что он сделал? Что он сказал ей?
— Что ты ей сказал? — голос Лукаса дрожал.
Незнакомец повернулся к нему, его лицо снова скрылось в тени капюшона.
— Ничего особенного, — ответил он, в его голосе прозвучала неприкрытая издевка. — Просто поздоровался.
Лукас сжал кулаки. Он хотел ударить этого парня, заставить говорить, но что-то удерживало его. Страх. Вся эта обстановка была ему непривычна, скрывая неожиданности, к которым он был не готов встретиться лицом к лицу.
— Уходи, — прошипел Лукас. — Проваливай!
Незнакомец сделал шаг к нему, вынуждая Лукаса инстинктивно отступить.
— Не торопись. Мы ещё не закончили.
Лукас чувствовал, как напряжение нарастает, а воздух вокруг них становится холоднее. Он видел, как незнакомец медленно поворачивает голову, снова глядя в окно, где только что была Аммия. В его взгляде читалось что-то, что заставило Лукаса почувствовать себя ещё более уязвимым.
— Она моя, — произнёс незнакомец, в его голосе прозвучала такая собственническая нотка, что Лукас почувствовал, как кровь стынет в жилах. — Всегда была и будет моей.
— Ты ошибаешься, — Лукасу удалось придать голосу больше уверенности, но этого было недостаточно.
На секунду белобрысый всерьёз задумался о том, чтобы ударить его. Но тёмная улица, шаткий дом и незнакомец кричали о необратимых последствиях. Лукасу было тошно от своей трусости. Отец растил его образованным и разносторонним, но что толку от этого? Точно не с человеком напротив.
Незнакомец рассмеялся. Это был сухой, безрадостный смех, который заставил Лукаса поежиться. Он сделал ещё один шаг к Лукасу, и тот почувствовал запах сигаретного дыма, переплетающегося с едкой сладостью ментола.
— Я знаю её лучше, чем ты можешь себе представить. Знаю её с самого детства. Все её секреты. — незнакомец смаковал каждое слово. — Она думает, что может убежать от прошлого, но прошлое всегда настигает. Особенно, когда оно так крепко вцепилось в тебя.
Лукас почувствовал, как гнев закипает в нем, почти не в силах сдерживаться. Он сделал шаг вперед, готовый защищать Аммию, даже если это будет стоить ему жизни.
— Я не позволю тебе причинить ей боль, — прошипел Лукас, его голос звучал решительно.
Незнакомец поднял руку, выставляя ладонь вперед к груди Лукаса. Это движение было резким, но при этом неторопливым, полным скрытой силы, которая заставила парня замереть на месте. Он почувствовал, как его мышцы напряглись, готовые к рывку, но что-то в этом жесте, абсолютной уверенности, остановило его.
— Не глупи. Это не твоя битва, ты в ней проиграешь, — прорычал парень, отталкивая белобрысого.
Лукас пошатнулся, но устоял.
— Катись к черту! Я не отступлю.
Незнакомец покачал головой, его улыбка стала ещё шире, обнажая ряд идеально белых зубов. В темноте они выглядели неестественно, почти хищно. Он развернулся и, не сказав больше ни слова, растворился в тени дуба так же внезапно, как и появился. Лукас остался стоять один на пустынной улице, с бешено колотящимся сердцем в груди и жаром, покусывающим кожу. Слова незнакомца эхом отдавались в его голове, смешиваясь с образами Аммии, её покусанных губ и блуждающих глаз.