Конфликт
(Д-й): Альфедов!
Ключ рывками подскакивает к умолкшему Альфедову, вскидывая свою руку на его плечо. Свободная кисть витает в воздухе, не зная куда деться, маяча из стороны в сторону в попытках хоть что-то придумать. Модди встает между парнями, создавая некую стену своим крупным телом, ограждая возможности новых рукоприкладств.
Конечно, Секби повторно руку бы не поднял, да и сам бы блондин точно не кинулся в ответ силой защищать свои права, в любом из случаев мужчина не хотел лицезреть драку друзей в своем доме, что как псы на цепи стоят мордой друг к другу, выжидая команды "фас". Опешивший Джаст почти сразу отходит от секундного негодования, перкидывая волнующий взгляд с Альфедова на Секби. К первому подскочил ключ, к ящеру же никто на сторону не встал, а после этой перепалки может даже наоборот кто-то пойдет против него.
Он медленно подходит к высокой фигуре, обходя Модди, вытаскиваеь одну ладонь из карманов пижамы и мягко кладет ее на чужое плечо, по-дружески похлопывая. Но тот точно не смотрит, продолжая таранить смутным взглядом отчужденную фигуру Альфедова.
Секби был выше Модди, от чего чужая макушка не была проблемой, что может закрыть обзор, но белые фарфоровые волосы прятали то́мные глаза под челкой, а пряди у висков перекрывали вид на чужие губы.
Блондин после не дернулся, не ринулся в ответ, лишь молча приложил руку к глазу, что изначально Секби не заметил. На бледных без доли дрожи пальцах красовались бордовые бусины мелких капель крови, что попали в его взор, стоило Альфедову повернуть лицо в сторону Диамкея. Ключ резко схватил того за запястье, не давая его ладони снова притронуться к веку глаза, чтобы не впустить в порез микробов.
Идеальная, белоснежная кожа, подобная белому шелку, была испорчена тонкой полосой гранатового цвета, словно по белому холсту провели не кистью, а ножом. Кровь не текла, но белок в крае глаза слегка покраснел, вырисовывая переломные линии алых сосудов.
Он был спокоен. Молчал. Даже не пытался сконцентрироваться на бегающем алом огоньке в протезе головы Диамкея. Не поднимал глаз.
Альфедов стоял, словно пораженный громом. Взгляд голубых глаз блуждал по лицу блондина, но не задерживался ни на одной детали. Глаза отказывались фокусироваться, словно пытаясь избежать столкновения с той бурей, что бушевала в парне. На уме не проскальзывает ни один вариант каким будет тот взгляд, что ему кинут в ответ. Это не будет пониманием, сожалением или той же яростью — нет, это будет нечто смешанное с безысходностью и может неким разочарованием. Сказать честно, он не знает. И не знает какое выражение лица сейчас на нем самом.
Вроде бере́т верх ярость, едва сдерживаемая за пеленой самоконтроля, а может раскаяния, за только что сорвавшуюся пощечину. Но он знал одно — оба не жалеют.
(Д-й): Лишь пятый час утра, блять. Могли бы хотя бы нормального рассвета подождать чтоб переебать друг друга на ножах.
(М): А лучше за пределами моего дома. У меня здесь не ринг, если что.
(С-и): Харэ делать из себя скулящую псину, а? Не только тебе тут, как главному герою, терять близких.
(М): Секби, хватит.
(С-и): Если он ебанный пессимист, то пусть молчит в тряпочку и ноет себе сам. Без его соплей и так хуево, а с ними еще-
(М): Секби.
Джаст слегка дергает плечо ящера назад, прося остановиться. Уже недружелюбный и требовательный тон Модди бере́т в узда, от чего Секби затихает, не успев договорить. В горле стоит мерзкий жирный ком, точно собрали с вытяжки все налеты и свернули воедино, подводя рвоту к глотке. Хочется и до конца выстоять, не смотря на то, что все поняли его слова и даже действия, но и мозг еще работаеет, понимая – стоит замолчать, ведь Модди терпеть игнор в свою сторону долго не будет.
(М): В ванне за лестницей есть аптечка.
(Д-й): Ага-а. Давай, солнце, пошли.
(С-и): Да это всего-то царапина. Вы бы блять ему еще скорую вызвали.
(Д-й): Вообще-то рану на лице надо сразу как минимум промыть. В особенности под веком, потому что эта область анатомически и функционально уязвима, а промедление повышает риск серьезных осложнений, которые могут привести к нарушению зрения или деформации глазных-
(С-и): Скатертью дорожка, смотри не утопи там его.
Перебивая Диамкея Секби дергает плечом, скидывая лежащую руку Джаста, что уже слегка сжимала его кожу от гнетущего волнения. Он демонстративно махнул рукой, выдавливая тонкий голос с ноткой усмешки и раздраженности. Проходя в гостиную, параллельно включая в ней свет, он закатил глаза от нежелания слушать что-то поучительное ни свет ни заря. Диамкей лишь сухо промычал про себя, понимая, что слушать его не станут, а "говорить со стеной" он не имеет желания. Пэтому подхватив Альфедова за локоть он плавно потянул того за собой, уходя внутрь коридора к лестнице и заворачивая в один из поворотов в сторону ванны.
Джаст вяло поплелся за Секби, набирая воздух в легкие, готовясь к очередным жалобам и уже мысленно вспоминая все синонимы к фразе: "Ну, что поделать", одновременно с этим прокашливая засохшее горло. Пару минут назад он уже выпил несколько стаканов воды, но накалившаяся обстановка и будущий разговор с другом, которого не избежать никаким образом, предвещали еще одну волну давления, на которое Джаст привычно молчит, кидает остраненое согласное "Угу" или кивает головой, делая вид, что полностью погружен в разговор.
Модди тяжело вздыхает, протирая глаза подушечками пальцев, попытавшись расслабиться после разминки мышц лица и забыть про сложную беседу. Шершавая, потрескавшаяся кожа пальцев пробегает по бороде, почти не чувствуя жестких волосинок. Рука плавно пробегает по гортани, после к шее и разминает предплечье. Все таки его сон был недавно прерван, от чего мышцы всего тела не успели должным образом проснуться, хотя мыслил он здраво, точно не ложился вовсе. Наклоняя голову одна связка резко напрягается, чуть ли не защемляя шею в неудобном положении, но острая боль так же быстро проходит.
Молчавший все это время Обсидиан, что не подавал признаков вообще своего нахождения в доме, неотрывно смотрит на собранные в кучу царапины, что не успели еще зажить, от чего кожа под ухом еще слегка вздутая из-за недавних порезов, а более глубокие шрамы крестами, как забором, ограждали смуглую кожу шеи.
Он раньше не замечал их, хотя с самим мужчиной в последний месяцв виделись довольно-таки часто. Но и на памяти он не может вспомнить, чтобы Модди открыто показывал шею: то свитера носит с высоким воротником, то капюшоны кофт или курток настолько подвернуты к шее, что ее перекрывают, а в последствии зимы шарф выполняет свою ключевую роль — защищает от боли горла, перекрывая порой даже подбородок, а иногда и нос.
(О): Че у тебя за-
(М): Ты как?
Тихий низкий голос, еще не успевший оклематься от накатившего волнения, все так же был подавлен, незаметно для самого парня делая из спокойного тона еле слышимый шопот. Из горла скорее вырвался тихий хрип, который он сам не мог контролировать. Вопрос Обсидиана перебивает сразу же Модди, что не услышал его. Он кидает теплые карие глаза на лицо друга, анализируя его состояние.
Обсидиан стоял, словно на раскаленных углях. Дыхание все еще срывалось, выходя неровными, рваными толчками из-за спазма лёгких. Он старался взять себя в руки, глубоко вдыхая и медленно выдыхая, но успокоиться не получалось. Разговор о пропавшем Душеньке, пусть и прерванный, оставил горький осадок тревоги и страха. Конфликт Альфедова и Секби лишь подлили масла в огонь. Но краткое молчание после, воцарившееся в коридоре, действительно стало глотком свежего воздуха и дало возможность ненадолго отложить навалившееся давление. Он никогда не был особо болтливым, но молчаливым точно не являлся. Но, естественно, всю натуру повернет на сто восемьдесят градусов тревога о близком сердцу человеке.
Душенька — его возлюбленный, любимый всем сердцем парень, бесследно исчез в середине ночи, не дав и намека на что-либо. Ему было за что переживать, всем здесь есть чего бояться, в особенности двум парням, что видели творившийся здесь ад, а может просто сошли с ума в одно время. Но ни они, ни кто-либо другой, ни сам Модди не были готовы к новым происшествиям за пару часов. Поэтому подавленность Обсидиана, перемешанную с яростью и страхом он понимает чуть ли не на своей шкуре, может не в полной мере, как у друга, чье сердце стучит реже от беспокойства, но и у мужчины на душе было не спокойно.
(О): Норм.
Ответ был сухой, точно выжали все соки. Хотя и другого ожидать не стоило. С одной стороны Обсидиан и вправду пришел в себя, не давая эмоциям брать контроль над собой, но с другой стороны и сам парень, и Модди, и те, кто уже не слышал их диалога знали, что "Норм", по крайней мере в их ситуации, далеко не являлся "нормой".
(О): У нас реально происходит какой-то пиздец, Модди. Мы так и будет стоять и ниче не делать?
(М): Обси, ты хоть не начинай.
(О): Может тогда Ключ все же че-то сделает с генератором?
(М): Я свой дом знаю лучше, чем Диамкей. Поверь, я пытался сделать все, что можно.
(О): Пиздато блять.
В коридоре висит тугое молчание. Где-то в гостиной слышится громкий голос Секби, что пытается внушить Джасту что-то, ярко и эмоционально рассказывая о неправоте Альфедова. В окно на кухне, что до сих пор кидала желтоватые лучи лампа на Обсидиана, бился в стекло ветер, прося у хозина дома разрешения на вход. Модди бегает темными глазами по серым стенам, который раз осматривая висящее ружье, какие-то картины и что-то интересное в потолке, ковролине или на полу. Мысли скомканы, как клубок тонких ниток, что делать дальше — он не знал. Точнее знал, но никому здесь не понравится идея.
(М): Надо сжечь тело утром.
(О): Че? Мы типо-.. Серьезно будем его сжигать?
***
(Д-й): Так блять, держи ватку, я попробую найти хотя бы ФлоксалПротивомикробное средство в форме мази/капель, применяют, в том числе, для профилактики и лечения инфекций после травм глаза..
До конца протерев мокрым ватным диском небольшую царапину, промыв перед этим глаз под теплой струей воды в раковине, Диамкей протягивает блондину второй такой же намоченный диск, выкидывая первый в умывальник. Альфедов берет протянутую ватку, прикладывая ее к левому глазу.
Намоченный влагой ватный кружок по новому кругу отдает приятной необычный теплотой по области чувствительной коже, что уже не так изрисовывается узорами красноты от раны, как это было пару минут назад. Диамкей поворачивается спиной, в торопях ища какие-то глазные капли среди кучи таблеток и других препаратов. По бок стоят небольшой темный флакон с йодом, и рядом такой же, но в белой баночке спирт. Кажется ими было бы быстрее обработать царапину, но, как сам Альфедов услышал от ключа — эти средства очень агрессивны. Тогда смысл ими обрабатывать ссадины или другие увечья на теле, как это делали в его детстве или как многие делают по сей день? Хотя, с другой стороны, не удивительно, ведь царапина не на коленной чашечке, не на локте или запястье, а почти у глаза, в паре микрометровА когда Вы узнали об этой единице измерения? Вот бета сейчас. от самого века. Наверняка бы химическое содержание что йода, что спирта разъели бы белковую оболочку и лишь сильнее обострили боль, что, к счастью, он не сейчас чувствовал. Не хотелось испортить зрение до нуля.
Но и Диамкей слишком сильно беспокоится, все же это не перелом, не какой-то вывих или проглоченный яд, чтобы реагировать так, словно он на грани смерти. Сейчас бы такую спешку и волнение направить не на царапину, не на весь этот недавно состоявшийся разговор, а на пропавшего Душеньку.
Альфедов сидел на краю ванны, словно изваяние, неподвижно и отрешенно. Спина согнута, плечи поникли под бременем беспокойства. Пальцы до белезны и без того белой кожи сжимали сероватый кусок диска. Он казался хрупким на фоне кафельных стен, на фоне этой холодной, бездушной комнаты. Но и таким же спокойным и уставшим, как мохнатый серый ковер на полу под ногами и грязно голубые разводы на стенах плитки. По вентиляции бродил шопот уличного ветра, насвистывая свой радостный смешок, будто мир радуется их разладу в компании.
В доме настолько тихо, что со стороны открытой двери где-то там, в глубине дома, слышится голос Секби, что переходит то на писк, то вовсе пропадает.
Взгляд падает на щиколотку Диамкея. На ней красуется розовый пластырь. Пару дней назад он обжегся о паяльник, когда на полу работал с железными вставками, чтобы сплотить их для детали, которую попросил Клайд для своей машины. По неосторожности кожа коснулась обжига, сопровождаясь не сразу ощутимой болью, но жутким покраснением и набуханием. Душенька тогда привез ему пачку квадратных пластырей, что лучше всего держатся на подобных участках тела, ключ же использует их до сих пор.
Душенька. Он пропал. И только они с Обсидианом ощущали странность этой пропажи, пусть она и сопровождалась то агрессией, то нагнетанием обстановки. Любимый человек, близкий друг, настоящий преданный товарищ был частью их самих. Сейчас же его точно вырвали из сердец обоих парней, заставляя чувствовать угрызение совести у тех, кто не стал идти с ним, когда тот вышел из комнаты самостоятельно.
Из всей их компании остались лишь Альфедов и Диамкей, что вряд-ли решаться на что-то опасное. Альфедов не трус, но ходить одному по дому, бродить по ночам по коридору или вовсе выходить на улицу уже не горит желанием, Диамкей же был самым рассудительным и умным, за которого можно было точно сказать — нет, он не наделает глупости.
Точне уже не наделает. Настоящей ошибкой было отпускать в глубокой ночи по морозу двух других парней, что до сих пор находятся поодаль от них. Конечно, никто из них не мог знать, что связи здесь не будет, но в таких случаях разделятся было не то, что колоссальной ошибкой, а роковой.
Ключ наверняка сам это осознает, все же он первый кричал, что расходиться в таких странных ситуациях и пугающих местах — глупо, им надо было вместе пойти либо в одну, либо в другую сторону. А с пропажи Душеньки тот вообще так же напрягся, как и Альфедов. Пусть того и не взял штурм эмоций и паники, как блондина, но сам он тоже не был спокоен. Они с зайцем общались дольше всех, идеально балансируя между собой умом, и прямоту с добротой и силой.
Он молчал, погруженный в хаос собственных мыслей. Нужно было найти выход, придумать план. Бездействие стало невыносимым, они и так все это время, после смерти Клеша, сидят сложа руки. Он уже достаточно натерпелся, достаточно видел страха и боли. И наверняка не только он понимал, что дальше чего-то выжидать нет смысла.
(Д-й): Тут нихуя нет.
Брюнет поворачивается лицом к Альфедову, упираясь бедрами о небольшую ванную тумбочку. В руках вертит какой-то крем, белый тюбик с синими и оранжевым рисунками, что сразу дает понять — это тот самый твердо-алюминневый детский крем, что его мама мазала на любые раны. Ключ заправляет свисающие слегка волнистые волосы за уши, красный протез глаза чуть ли не потух. Он тоже устал.
(Д-й): Надеюсь у Клайда с Балбесом дела получше.
(А): Нахуя мы разделились вообще?
(Д-й): Да я уже и не помню, нахуя согласился. Ладно вы, но я-то..
Диамкей всегда проявлял синдром "отца" по отношению к остальным. Пусть он и Альфедов были ровесниками, но, то ли из-за его поучительного и строгого характера, то ли из-за острого ума и стратегического мышления, он невольно брал на себя роль главы их компании. Он был как капитан на корабле, уверенно ведущий их сквозь бурные воды жизни.
Это не было чем-то навязчивым, наоборот, все в их маленькой группе подсознательно принимали эту роль. В каком-то смысле она успокаивала и давала уверенность в завтрашнем дне. С ним они чувствовали себя защищенными, словно за каменной стеной.
Эта ассоциация с семьей нравилась им. Все уже и смирились, что два брата акробата в лице Клайда и Блса, творят дичь, за которую получают подзатыльников от Душеньки и часовые лекции от Диамкея.
Альфедов не стеснялся спросить у друга что-то связанное с бытовыми проблемами или задать тому вопрос по переключателям счетчиков электроэнергии, спросить про работу чего-то там в его компьютере и не стыдился написать тому хоть в полночь, хоть в пятый час утра с вопросом, что заезжанно крутился в голове от очередной шутки Клайда, виновник которой сладко спал, давно позабыв о самом вопросе. У Диамкея хоть и был режим сна, четко содержащий не больше и не меньше восьми часов ровно, все равно спустя десять минут после пробуждения сразу же отвечал на все, что его спросят, под конец приписывая что-то наподобие: "Блять, вы там с Клайдом ебанулись? Ложитесь раньше двух ночи, чтобы я не отвечал на вопросы можно ли кастрировать тараканов". Несмотря на отчасти грубоватое и требовательное содержание сообщений, он никогда не игнорировал их.
Их разношерстная компания правда стала друг для друга семьей. И Диамкей был тем, кто чаще всего брал на себя бремя ответственности за нее.
Сейчас же эта ответственность жабой душила грудь. Привыкший брать все под контроль, продумывать все наперед и быть уверенным в выборе своих действий парень на глаз – видит, что все идет не то, что коту под хвост, а к слону под брюхо. Разум все так же холодно реагирует на любой ужас, что происходит в округе, но от этого не лучше. Все методы, что они могут предпринять равнялись радикализации, а не чему-то мирному. А беспокойство за потерю такого же близкого, родного человека лишь давило на виски, болью отдавая в голове своей неприятной пульсацией и опасением, что все станет еще хуже.
Он тоже понимал, что из всей их компании, что прошли сквозь ад, рай, стыд и ссоры сейчас остались лишь двое. Может четверо, может все пятеро, но сейчас они видят лишь друг друга.
Диамкей и Альфедов все больше ощущают угнетение уверенности, что все будет хорошо.
(Д-й): Че вы с Джастом делали тогда?
(А): Э-э.. Так он же рассказал?
(Д-й): В первую ночь.
Блондин не меняется в лице. Оно все так же блекнет в ярком свете белой лампочки у двери, падая на волосы, что отбрасывают тень на глаза. Туманные круги под очами становятся еще темнее, словно он не спал пару ночей, хотя это таковым и было. Усталый взгляд даже не поднялся на друга, лишь брови слегка нахмурились, а голова безысходно склонилась к стене сбоку, упираясь висками о холодную плитку. Он тяжело вздохнул.
Чтож, чего и стоило ожидать. Обмануть Диамкея почти невозможно, он знает 'абсолютно все на свете', а значит и владеет базовыми знаниями в сфере психологии. Да и Альфедов наверняка в ту ночь своим волнением и резкой растерянностью наглядно показал, что довольно-таки хорошая отговорка Джаста была далеко не правдивой.
Этот вопрос был лишь подвластен времени, ключ задал бы его все равно, может раньше, может позже. Так даже лучше, ответив блондин сам — он не оставит парня сомневаться в нем, хотя Диамкей вряд-ли когда-нибудь в нем сомневался. Альфедов искренний человек и Ключ усвоил, что если тот несет блеф или уклоняется от ответа — то это и впрям что-то важное.
Он доверял, как и блондин доверял ему. Все же не чужие, а в их положении — самые родные.
(А): Мы оба увидели какие-то.. Глаза?
(Д-й): Че?
(А): Ну, в плане э-э.. Типо.. бля. Ну я закрыть окно хотел, мне холодно было, а там увидел, что 'этот' ходит в одной пижаме по морозу за какими-то огнями.
(Д-й): И ты подумал, что пиздатая идея идти и спасать его?
(А): Да я уже сто раз пожалел, что помог ему.
(Д-й): Кароче, как я понял, он получил обморожение.
(А): Почти. Я успел че-то там предпринять. Ну.. Ты сам видел.
(Д-й): Ну видел, было такое. Откуда ты вообще знаешь как помогать при обморожении?
(А): Это типо намек, что я глупый и не разбираюсь?
(Д-й): Не-не-
(А): А я вот разбираюсь, Диамкей.
(Д-й): Да я ж не про это, солнце-
(А): Да ла-адно. Вспомнил как ты лекцию начитывал.
(Д-й): Ого, ты серьезно меня слушал?
(А): Не стоит благодарности.
(Д-й): Знаешь, это я должен говорить.
Парни слегка ухмыльнулись ответам друг друга. Видимо даже в таких ситуациях, когда все идет прахом, их общение поднимает настроение обоим. Может не все так плохо.
Первая улыбка мягко сползла с лица блондина, голос становится более виноватым и тихим на тон.
(А): Ты-.. Когда ушел я решил в окно посмотреть.
(Д-й): А-. Нихуя?
(А): Да Джаст че-т там говорил, я решил проверить.
(Д-й): А че он сказал?
(А): Что когда пить на кухню шел, то дважды видел в окне гостиной глаза красные.
(Д-й): Ага.
(А): Ну и этот козел решил проверить, выйдя на улицу.
(Д-й): Ага.
(А): Ну и.. Э-э... Ну я вот когда открыл окно мы увидели на земле какие-то разбросанные следы то ли стоп.. То ли какой-то другой хуйни, не ебу вообще.
(Д-й): Ага.
(А): И капли крови.
(Д-й): Вот если без рофла, я на следующий день проверил то окно. Там ниче такого не было.
Альфедов кидает взгляд на Диамкея, хмурясь в лице. На самом деле его слова звучат так, словно тот не верит тому, что говорит парень.
Ключ пожимает плечами, смотря куда-то в край потолка, мол он скептически к этому относится, да и звучит все как в фильме.
(А): М-м.. Ты мне не веришь?
(Д-й): Да-а, знаешь. В такое поверит только какой-то псих.
Альфедов кидает сухое "Ясно" в ответ, соглашаясь с тем, что его слова и вправду звучат как абсурд. Но суровая правда все равно неприятно режет подсознание и даже колотит сердце. Он медленно вдыхает влажный воздух в ванной, передавая в свободную руку ватный диск, поднося обратно к лицу левую ладонь. Теплые подушечки пальцев медленно потирают переносицу, глаза плавно закрываются, а в черепе что-то гудит. Может мысли, может тоска, может понимание безысходности.
Спустя несколько секунд Диамкей нарушает тишину, протягивая слова, на удивление впервые низким голосом без своей характерной громкости пару слов.
(Д-й): Ну-у-у и ты можешь меня к ним приписать.
Сразу после его речи в стороне входа в комнату слышится стук костяшек по дверной арке.