Скомканность
(А): А если вернется?
(Д-т): Вряд-ли.
Холод бегает по полу комнаты, выбегая за открытую дверь. Им казалось, что они сейчас живут новые жизни, в которой оба парня поверили в Бога. Мятая простынь скомкалась вокруг их бедер, словно укрывая от пережитого ужаса. В комнате воцарилась тишина, которую нарушали дувы ветра из открытого окна и. громкое жадное дыхание обоих парней, что не могли до сих пор смириться с удачей, что не отвернулась от них в нужный час. Силы у обоих и иссякли, словно их выжвли как тряпку. К лучшему это или, наоборот, к худшему - не важно. Джаст встает с постели, направляясь к окну, пытаясь закрыть створки и, смотря на темное немногое, что покрывала улицу в округе своим синеватой теменью. Снега поблескивал цепляясь в сами глаза, словно они попали в зимнюю сказку, в которой нет места ужасам. Ночной буран, который часто начал следовать за ними, точно сталкерит своих жертвой, сейчас снова застих. Все намекало на то, что вовсе его не было этой ужасной ночи.
Они просидели в шкафу около часа. Никто не мог даже пошевелиться, боясь снова встретить что-то , что пришло к ним ночью. Они так просидели до самого раннего утра. На висевших настенных часах виднелся начало пятого. Спать никто не хотел больше. После пережитого никто не заснет как минимум неделю. Придется сидеть на чеку, пока они все не найдут способ выбраться из этого глухого мира - из этой деревни обратно в город или не найдут связи со внешним миром.
На улице не души. Нет нт ходячих по тропам соседей, что бегут друг к другу колядуя, ни одного животного, что оставляет следы на сугробах, омачивая снег, ни одна птица не пролетела за все это время у его окна. Это место было будто мертвое. Создавало иллюзия самого настоящего живого и мирного убежища, которое в мгновенье превратилось в страшную пытку и замок ужасов. Руки слегка подрагивают, закрывая окно до характерного щелчка. Все позади, по крайней мере, пока.
Но остаток остановившегося сердца и картина той нечисти до сих пор маячила перед глазами, как бывалый кошмар. Кошмаром это не назовешь.
Это было по истине чем-то более страшным нежели причудливое приви́денье. Они пережили все это на собственной шкуре. Наяву. То, что обычно Джаст всегда видел на в сценах кино, каких-то коротких видеороликах, книгах или в подобных бредах, где всегда сюжет крутился вокруг одного: магии, фантастики - того, чего в этом мире пока не доказано.
Он был настоящим скептиком и верил только то, что можно было обоснованно научкой. То, что уже существовало, как объяснение. Поэтому в жизнб каких-то магических тварей он не соглашался верить. Единороги, мутанты - он еще мог их оправдать. Мутации существ никто не отменял и есть куча доказательств, когда даже люди выглядели как нелюди. Но то, что маячило в его комнате этой ночью, словно приглашенный и ожидаемый гость, заставило его пересмотреть взгляды на жизнь. То чудовище. Тот монстр. Да, по истине ужасающая тварь. Это была далеко не шутка, не какой-то хорошо, сделанный грим или идеально выраженный костюм. Это было наяву. Взаправду.
Он выдыхает, словно распрощавшись со всем худшим, что успел пережить, но что-то внутри подсказывало, что это только начало, а впереди еще длинный путь в игры на выживание. Слегка дрожащие пальцы касаются шеи, потирая кожу, где выпирают позвонки. За более чем час неудобного положения в шкафу затекла не только напряженная рука, держащая дверь, спасая жизнь, но и позвоночник. Джаст массажирует подушечками пальцев кожу ниже затылка, слегка наклоняет голову вперед, назад и в бок, разминая мышцы. В комнате исчезает прохлада, возвращая тепло от нагретых полов.
Поворачиваясь спиной к окну он упирается бедрами о пластиковый подоконник. Еще неуспевающий растаять снег на нем впивается в штаны пижамы, оставляя на прислоненном месте влажные полосы от инея. Толстый слой одежды не позволяет холодной таяной воде докоснуться до кожи. Джасту и Альфедову сейчас не помешал бы резкий облив холодной водой, или снежок за шкирку спины, так сказать - перевести дух.
Серые глаза он медленно поднял, от чего те скользнули по комнате и остановились на двери, находящейся на другом ее конце. Дверь была нараспашку открыта, никто после не стал ее закрывать, а от существа вряд-ли кто-то дождался правил этикета в чужом доме. В коридоре было светло от специальных ночных ламп, подсвечивающих коридорную лестницу. Блеклый свет лампочек ели как доходил до их части дома, плавно теряя свой свет.
Комната Альфедова была полностью открыта зимнему ветру - окно распахнуто настежь и снег, словно нежный пух, медленно кружился в воздухе, оседая на полу, мебели и на подоконнике. Еще несошедший на землю рассвет невидимым светом укрывал пятна крови на стекле, оставляя на нем царапины, что видно было даже с расстояния Джаста. Холод, словно живой, проникал внутрь, обволакивая все вокруг инеем, который уже успел покрыть стены и потолок тонкой, но плотной пленкой. Казалось, что сама комната превратилась в ледяную пещеру, где каждый вдох отдавался хрустальным звоном. Зимний буран постарался на славу, перевороша комнату.
Мутные глаза Джаста, словно магнитом, притянулись к лежащей на полу в коридоре двери. Он отчетливо помнил тот резкий толчок, когда ее существо выбило ночью. В памяти всплыл звук ломающегося дерева и звон петель, которые оторвались от дверной рамы и со звоном упали в бок. Сейчас она одиноко лежала на полу, демонстрируя глубокие полосы от чужих когтей и кровавые отпечатки, словно напоминая о недавнем вторжении.
Временный хозяин изувеченой комнаты, что выделил для него Модди, сейчас сидел на его постели.
Альфедов выглядел не лучше, чем измотанный Джаст. Его обычно аккуратная прическа растрепалась, пряди непослушно лезли на лоб, словно вторя хаосу в его голове. Он то и дело бегал глазами по красноватым пальцам, где на паре из них виделись синяки от быстрых и неловких движений. Бледность, и без того свойственная его светлой коже, стала почти болезненной, губы потеряли цвет, превратившись в тонкую, почти незаметную линию.
В глазах плескалось что-то дикое, загнанное. Он постоянно моргал, будто пытаясь стряхнуть с себя остатки кошмара, но тщетно. Взгляд лишь прожигал шкаф, что стал его спасением этой ночью. Создавалось впечатление, что он видит что-то, чего нет в действительности, что-то, что преследует его в памяти. Будто заново переживая то, от чего смог спастись.
Попытки собраться с мыслями были мучительными. Блондин хмурил брови, прикрывал глаза как от яркого света, хотя в комнате царил полумрак. Нижняя губа больше не тряслась, слезы не накатывались на глаза. Но и без того было видно, что ему плохо. Каждое воспоминание о существе, о его безжалостной охоте, словно ядовитая игла, впивалось в сознание, парализуя волю.
Эта ночь - игра в прятки со Смертью. И эта ночь оставила на нем неизгладимый отпечаток.
Они оба молчали, не нарушая поток собственных мыслей, но ни один не мог ничего спелсти воедино из того, что было пережито. Кто знает, может если Альфедов не прибежал бы этой ночью к Джасту, то все бы в доме были раскромсаны на куски жирного мяса этой ночью.
Все? Кто - все?
(Д-т): Почему.. Никто не пришел?
Вопрос повис в воздухе, словно тяжелый камень, давящий на плечи. Альфедов поворачивает к нему голову, но ничего н говорит. Лишь черные глаза безжизненно смотрят на Джаста в ответ. Да и что он мог сказать? Ужас минувшей ночи сковал его язык.
Джаст и не ждал, что кто-то ему ответит. Его глаза полные недоумения лишь подтверждали, что вопрос адресован самой тишине. Почему никто из их компании не пришел ночью? Неужели никто не услышал все то, что произошло? Шепоты, переходящие в сдавленные крики, терзания когтей о дерево, грохот рухнувшей двери - даже при хорошей шумоизоляции, разве можно было проигнорировать такую какофонию? Вряд-ли кто-то будет спать как убитый, после увиденного уродоства, что посмело тронуть тело Клеша. А может все еще хуже, чем они представляют и все давно растрепаны по кускам, раскрашивая обои стен своими кишками? Может все давно мертвы, а им двоим удалось чудом спастись.
Он продолжает смотреть на Альфедова. Какие только взгляды он на него не кидал за все их недолгое знакомство: интерусещие, насмешливые, нежные, агрессивные. Так и сейчас был новый вид переглядки Джаста - непонимающий. Как блондин убежал из комнаты будучи живым, как он успел добежать до Джаста, совместно с этим дважды неуклюже закрыв двери на ключи? И главный вопрос - откуда вообще появилась эта дрянь? Не важно в каком смысле: появилась вовсе, или откуда взялась рядом с их домом - главное хотя бы услышать любой разумный ответ.
(Д-т): Э-.. Кхм.
Открыть заново те раны, что еще не успели зажить? В прошлый раз Альфедов так же еще как-то здраво мыслил, при виде почившего друга, но стоило ему напомнить о той картине, как его в объятия схватила паника и нехватка воздуха. А что если сейчас будет аналогичная ситуация?
Нет. Все же из панической атаки выбраться сможет каждый, а вот из рук Смерти - никто.
Собравшись с новыми силами и новым духом Джаст делает медленный глубокий вдох, набирая уже потеплевший воздух в легкие, пропитанный легким запахом железа и гнили, слегка покашливает горло и так же медленно выдыхает.
(Д-т): А-
(?): Что за блять!?
В коридоре слышится громкий, звонкий, режущий уши голос. Альфедов шипит сквозь зубы от этого подобия писка, Джаст морщится от такой же неприятного звука.
Димкей. Пищлявый голос этого парня достанет из могилы даже труп. Возможно, если бы ключ пропел с первых сайтов оды воскрешения, оболочив себя батюшкой, то Клеш бы и ожил. А услышав пение друга попросил бы его убить. А вот убить кого: Клеша или Диамкея - вопрос хороший.
Диамкей стремительно бросается к комнате Альфедова, тяжело дыша и громко бормоча себе под нос пару критичных матов, когда сталкивается с дверью, поваленной на пол. От неожиданности замирает на мгновение, пытаясь осмыслить происходящее, затем резко наклоняется вперед, осторожно выглядывая внутрь помещения сквозь проем открытой двери.
Перед глазами открывается картина полного хаоса: холодный воздух проникает через распахнутое окно, создавая впечатление, будто комната засыпана свежим снежком. Нервно переступив порог, Диамкей быстро окидывает взглядом пространство вокруг себя, напряженно ожидая увидеть тело своего товарища среди полчища разгрома и холода, где на полу виднеются обильные рубиновые капли чужой крови.
(Д-т): Хэй!
Джаст сразу же окликает пришедшего, решая, что наводить панику, в особенности мелочлевому Диамкею, не лучшая идея. И без того, что Джаст, что Альфедов - не в лучшем состоянии, а передавать наводящиюся апатию другим не хочется от слова вовсе. В любом случае, скоро и так каждый понимает в страхе от рассказов от них, если, конечно, поверят. А видя то зверское отношение к трупу, что было больше похоже на фарш, нежели на тело человека, мало кто не поверит в прошедшую историю, пусть и весьма абсурдную.
Диамкей резко поворачивается лицом к комнате напротив, видя, что по ту сторону коридора Джаст, сложив руки на груди, смахивает голову в сторону, подзывая ключа к себе, намекая посмотреть на его кровать. Тот не медлит, тут же срывается с места, обеспокоенно входя в комнату. Сердце тут же обливается спокойствием, видя, что старый друг в безопасности. По крайней мере сейчас точно.
(Д-й): Альфедов! Альфедов, блять, ты как!?
Диамкей буквально налетает на Альфедова, сбивая дыхание и едва удерживаясь на ногах. Он судорожно хватается руками за плечи друга, словно пытается убедиться, что тот настоящий, живой, не плод разыгравшегося воображения. Он трясет чужие плечи рывками, словно боится отпустить, осознавая наконец-то реальность происходящего.
Альфедов открывает глаза, слабо моргая, пробуждается от полусонного состояния.
(А): Нормально...
Голос блондина потухший, уставший, изнеможенный, будто прошел войну, а то и хуже. Он отвечает шопотом, не наход в себя ни капли сил говорить привычным тоном. Чувствуя реакцию друга, Диамкей успокаивается, ощущая облегчение внутри груди, напряжение постепенно спадает. Однако остается единственный мучительный вопрос, рвущийся наружу.
(Д-й): Что вообще, мать твою, произошло?!
(Д-т): Где ты был?
Джаст наклоняет голову в бок, лишь угрюмее смотря на пришедшего ключа. Тот и так на взводе, и уж точно он не мог спокойно уснуть эту ночь, перетаскивая окраваленное тело Клеша с улицы в сарай, видя во всей красе безжалостно откусаные хрящи и выступающие кости тела. В таком случае, почему он не пришел на крики и шкрябанье, что наверняка были слышны в его комнате?
Диамкей раздвигает прилипшие волосы Альфедоыа ко лбу, прислоняя свою слегка теплую ладонь к его коже. Бледность лица, синеватость губ и красноватые глаза не сулили ничего хорошего. В голове были варианты, что от увиденного жуткого зрелища прошлым днем тот мог, даже после паники, не совладать с собственными чувствами.
Все в их небольшой компании знали, что Альфедов был наиболее чувствительным человеком.
Это проявлялось буквально во всем: от манеры общения до реакции на мелкие неприятности. Например, даже самая незначительная критика могла вызвать у него, казалось, глубокую обиду, заставляя его замыкаться в себе и уходить в состояние меланхолии. Но на деле так не было: многим просто казалось, что выставленный темп голоса звучал обиженно, но сам блондин не замечал этого. Он же наоборот - не сильно зацикливался на подобную критику.
Альфедова не легко задеть словами в особенности, когда он только ближе сошелся со всей их компанией, что общалась между собой часто в грубом и шутливом характере, от чего выстроился и его острый язык. Но, не смотря на это, он предпочитал молчать в ситуациях, когда чувствовал себя неуверенно. Многим со стороны может показаться, что такой человек выглядит безобидно и слабо, но у каждого в шкафу есть свои секреты.
Осознавая особенности характера своего товарища, компания старалась окружить его заботой и вниманием. Так, Клайд взял на себя роль старшего брата, оберегающего младшего.
Несмотря на свою хрупкую натуру, Альфедов вовсе не являлся слабым человеком. Его стойкость перед лицом трудностей порой удивляла окружающих. Даже будучи восприимчивым и эмоциональным, он умел преодолевать препятствия и отстаивать свое мнение там, где было важно. Его можно было назвать не просто уязвимым ребенком, а настоящим другом, способным чувствовать сердцем каждого члена коллектива.
Но за все время их общения Диамкей лишь впервые видел у Альфедова паническую атаку. А к близкому человеку отношение всегда будет более трепетное, нежели к другому. Видя те пустые от страха глаза, ту кожу, точно цвета праха и то лицо, искажающее страх и непонимание - сердце само сжирало себя. Такой картины видеть больше не хотелось.
Чужой лоб липкий от пота, из-за чего кажется, что кожа, распаренная им, непривычной температуры. Но зная об этом моменте, Диамкей лишь подносит свою руку к собственной щеке, измеряя различие температуры своего тела с телом друга. Он не сильно чувствует разницы, значит тот не простужен.
(Д-й): Это я, блять, должен спрашивать у вас! Что за хуйня здесь произошла?
Повторяется недавняя сцена. Есть вопрос: "Что произошло", есть те же двое свидетелей. И все так же один из них не рвется в диалог, второй тоже не спешит его начинать.
Джаст отстраняется от подоконника, подходя к кровати.
(Д-т): Ты не слышал, что ночью происходило?
(Д-й): Нет, конечно. Я, как самый адекватный и нормальный человек - спал.
(Д-т): Нужно быть только глухим, чтобы не услышать того, что творилось здесь.
(Д-й): Тогда почему ты придираешься только ко мне? Разве вон тот же Секби, что по ту сторону стены от Альфедова, не кажется еще более подозрительным? Моя комната вообще, так-то, за лестницей!
(Д-т): И ты смог уснуть вчерашней ночью?
(Д-й): Ахуеть. Что за расспросы? Нет, я долго ворочался, как шлюха по постелям. Еще эта блядская антена скрипела на крыше.
(Д-т): Тогда, получается, ты не спал.
(Д-й): Да спал я, блять, Джаст! У меня есть беруши.
(Д-т): Ты хочешь, чтобы я поверил в этот бред? Может у тебя еще электромассажор с собой, или 3D-очки?
(А): Он спит в берушах, Джаст.
В спор влезает молчавший все это время Альфедов. Он сам не в восторге, что на весь ночной шум ни одного духу не пришло на помощь, кроме Божьего. Может оно и к лучшему, но сама по себе ситуация не слишком хорошо складывается. Но блондин точно знал, что Диамкей никак не связан с тем, что происходило. Ключ чуть ли не каждую неделю покупает новые беруши, настаивая на их использовании остальных, что безуспешно. Причем нашел какой-то подходящий под себя бренд, что даже атомную бомбу заглушит, превращая в тишину. Так что поверить, что все то злосчастное время Диамкей спал, слушая лишь пустоту - он мог. Как знал, что и все остальные могут иметь свое некое "алиби". Вопросы будут лишь к оставшимся двоим.
(Д-т): Где остальные?
(Д-й): Ну я же им не нянька, чтобы за каждым следить по камерам. Да и шестой час утра. Дай-ка подумать... Может они спят?
(Д-т): Не до шуток, Диамкей!
Джаст держится на грани нервного срыва, засталвяя глотать язвительные речи в ответ и терпя неудачные шутки. Он обходит парней по бок, направляясь к выходу из комнаты, проходя в перед, в чужую, уже промелзлую обитель.
(Д-й): Как с ним вообще-
(А): Ключ. Харе, а?
Вместо одобрения слышится лишь мягкое "Затнки рот". Еще остатки беспокойства тут же испаряются, понимая, что на месте Альфедова - Альфедов, а не загнанный в угол зверь. Блондин упирается руками о кровать, вставая на пол. Ноги не чувствуют пяток, Диамкей так же встает с корточек. Он хватает того под локоть, позволяя опереться на себя. В благодарность ловит легкую улыбку на лице. Все-таки Альфедову приятна такая молчаливая забота. Ключу и слов не надо, чтобы это понять.
Шаркая пятами по потеплевшему ковролину они выходят из чужой комнаты, возвращаясь в коридор. Все так же лежащая дверь на полу встречала их не добродушием, а холодом. Нет, холод все же шел из комнаты.
Джаст стоял у открытого окна, не торопясь его закрыть. Серые глаза бегали по еще не пропавшей темени ночи. Пепельные волосы вертел ветер в разные стороны. Он не чувствовал холода, что касался его кожи, заставляя ее слегка розоветь от резкой смены температур. Он наклоняется телом вперед, всматриваясь во все стороны, не делая акцента на поцарапанные стекла и кровь на них.
Диамкей внимательно изучал обстановку в помещении, стараясь собрать максимум деталей. Прежде всего, его взгляд остановился на пятнах крови, покрывавших пол и палас. Эти пятна были разного размера и формы, некоторые свежие и яркие, другие засохшие и темные. Они образовывали странный узор, словно следы какого-то хаотичного перемещения. Он замечает следы когтей на дверях, полу и стеклах. Они выглядели свежими и четкими, свидетельствующими о недавнем кошмаре. Некоторые царапины были глубокие, почти проколов поверхность материала, другие - поверхностные, едва заметные. Затем внимание привлекла мебель, стоящая вдоль стен. Несколько предметов мебели оказались перевернутыми или сдвинутыми с мест. То, что навело здесь настоящий бардак явно что-то искало. Или кого-то. Повреждения казались случайными, однако внимательное изучение показало определенные закономерности. Почему-то пахло гнилью.
Один участок стены оказался особенно интересным: на нем были видны четкие отпечатки рук, покрытые кровью. Рядом располагалось будто пятно краски, словно сброшенной с кисти художника. Судя по всему, комната подверглась нападению неизвестных лиц, очевидно агрессивных и сошедших с ума. Пятна крови могли принадлежать пострадавшему человеку или животным, чьи следы когтей остались на поверхности пола и дверей.
Ключ сразу кидает взгляд на Альфедова, осматривая его на наличие кровоточащих ран. Он раздраженно вздыхает. Наверное он должен быть рад, что и Альфедов и Джаст не раненые, но ощущение, что он услышит историю гораздо хуже, чем что-либо, теребило нервы, которые ему и так стоит беречь.
(Д-й): Что вообще произошло?
(А): Я... Там-
(Д-т): Почему сарай открыт?