Оглашение
Морозный воздух обжигал легкие, но Альфедов не чувствовал его. Кровь словно затвердела внутри вен от зимнего холода. А если не от холода, то от ужаса. Резкий ветер, что мгновенье назад резал эпидермис щек, был неощутим. Весь уличный шум стих в один миг, в ушах звенит от удушающей тишины. Глаза больше не слизятся от сухости и цепляющихся за ресницы мелких снежинок. Точнее нет, снежные листья зимы все так же лезут в лицо, но ни Альфедова, ни Джаста они сейчас не волновали. Оба взгляда были направлены не на чарующий, успокаивающий покров метели, а на него. На Клеша.
Клеша, сидящего в неестественной позе возле небольшой новой деревянной постройки, подобной сараю или кладовой. Его домашняя пижама сейчас казалась злой насмешкой над истерзанным телом. Снег, неторопливо падающий с небес, медленно покрывал багровые пятна, тщетно пытаясь скрыть кошмар. Полотно одежды из-за влажности снега и холода улицы затвердело, не позволяя ветру трепать ткань по воздуху. Яркий лаймовый оттенок не казался столь насыщенным и не бросался в глаза. Чуть ли не неоновый цвет уступал блеклости побелевшей кожи. Но ни царапины по лицу и телу, ни оставленные синяки, ни потемневшие отеки от ударов не могут раскрасить его вид.
Альфедов делает шаг назад, снег под подошвой ботинок тихо звучит, но он слышит в этом нечто подобное на хруст костей. Легкие ели как набирают воздух, в нос бросаются замерсшие кристаллы и кажется, что внутри все органы покрыты снегом так же, как земля покрыта одеялом зимы. Или как внутренности мертвого, укрытые холодом.
В горле пересохло и Альфедов сглотнул, пытаясь хоть немного увлажнить пересохшее горло. Руки не скрывали дрожь. Он попытался сжать кулаки, словно надеясь, что все увиденное — чушь, но это не помогло. Зрачки сужаются, будто боясь увидеть еще что-то, что сломает его мировоззрение окончательно.
Страх. Да, это именно то, что он испытывал. И этот страх сковывал его, лишая возможности мыслить здраво. Грудная клетка вздымалась и также рвано опускалась хватая последние вздохи. По веску стекает капля пота то ли от оттаявшего снега с волос, то ли от увиденного. Все вокруг было белеющим, поблекшим и эта белизна ни капли не успокаивающая. Она яркая, режущая глаз и давящая на психику. И вокруг всего этого белого ужаса виднеются лишь багровые пятна.
Джаст тоже их видит.
Руки крепко сжимают коробку с игрушками, пока во второй металл ключа морозится от уличной температуры, вместе с этим теряясь в намотанной на кисть гирлянде. Та от ветра пошатывается и один из ее концов спадает с держащих ее пальцев. Он глубоко дышит, пытается собладать с собственным дыханием. Брови сжаты вплотную друг к другу, глаза сщурены, зрачки словно расплываются в темных глазах в одно целое. Он смотрит на Клеша.
У почившего открытые глаза. Но взгляд направлен на землю. По спине пробегают мурашки, волосы встают дымом не от того, что творится вокруг, а от того, что видят они оба.
Еще вчера кричавший что-то на Секби Клеш больше никогда не сможет ему возразить. Этот парень не скажет ни слова, не будет нудить, поддерживая лекции Диамкея, не скаламбурит аморальной шутки.
Клеш мертв.
Альфедов медленно делает шаги в сторону дома, огаленные щиколотки, которые не прикрывают подолы штанов и ботинок, касаются толстого слоя снега, но сейчас этот ледянящий холод является единственным, что удерживает его в сознании и заставляет двигаться, а не застыть на месте или, уж тем более, упасть в обморок.
(А): М-мо-
Блондин резко оборачивается, переставая сверлить взглядом лицо мертвого. Он не успевает совраться на бег, как Джаст тут же хватает его за запястье, от чего в кисть руки Альфедова, из-за пластиковых вставок в раковах куртки, тут же врезаются в кость руки. От резкой боли и защимленных мышц он недовольно шипит, по инерции отклоняясь назад. Единственные силы, которые он нашел сейчас на крик, были перебиты и хрипло оборваны. Он поворачивает голову к Джасту, что даже не смотрит на него. Он все так же выглядывает в Клеше то, что скажет о его состоянии. Но о каком состоянии может идти речь?
(А): Н-нам нужно рассказать Модд-
(Д-т): Подожди. М-может это... Шутка..?
(А): Джаст, блять, ты серьезно!? О-он мертв!
Альфедов вырывает из хватки кисть. Тут же ею показывая в сторону трупа. Голос все так же дрожит, а иссякшийе силы тут же восстановились от слов собеседника.
Шутка? Тут и овощу будет понятно, что подобное на шутку не спишут. Вырванное сердце не подделать, уловимый в воздухе запах железа и крови, что разгонял ветер по всей округе, жжет ноздри, бесчеловечно откусанный объемный кусок шеи так правдоподобно не вырежет ни один профессиональный хирург. Только псих, маньяк. Монстр. Единственное, что хоть как-то отдаленно может напоминать шутку, так это расплесканная кровь, а проверять, настоящая она или это смесь химических примесей и краски — Альфедов не горит желанием.
Джаст словно пропускает очевидный факт от него мимо ушей. Он кидает в снег гирлянду и упаковку игрушек, плавными, но решительными шагами подходя к мертвому телу.
(А): Т-ты ебанутый!?
Блондин дергается на месте. Джаст упирается коленом о снег, через ткань одежды сразу чувствуется поземок земли, но и это он игнорирует. Еще не застывшая кровь, пачкающая всю землю вокруг тела, впитывается вместе со снегом в одежду парня. Дрожащие серые пальцы кропотливо протягиваются к лицу Клеша. Его рука застывает в воздухе в паре десятков сантиметров от тела.
Что он хочет сделать? Нет, иначе. Что он может сделать? Пульс по шее он не проверит, все таки объемный кусок мяса безжалостно откусан настоящей тварью. А если и к запястью подложит, то что он услышит? Точно не бит сердца, которого так и нет на месте. Потрясти за вяло держащиеся плече? Смешно. Может еще спросить, мол: "Клеш, ты в порядке?".
Ему уже ничем не поможешь. Пожалуй, для любого трупа будет единственная благодать — кремация.
Онемевшие от ледяного эфира пальцы он подносит к чужому лицу. Аккуратно. В страхе приподнимая свисающие волосы челки со лба в сторону, что мешают видеть все лицо.
(А): Не трогай!
Он не успевает моргнуть, как тут же за плече его отталкивает на себя Альфедов, что на колени в попыхах садится на землю за ним. От нерасчитавшей силы блондина оба теряют равновесие и бедрами падают на истоптанный снег. Джаст словно выходит из транса, промаргивая веки, все так же смотря на Клеша.
(А): Кретин, ты с мозгами дружишь!?
Альфедов все еще держит его за пальцы, будто Джаст предпримет еще попытку дотронуться до трупа. Он и не спешит их вырывать из чужой руки, охолоднашие чужие пальцы только приводят в чувства, он поворачивает к нему голову.
Даже сидя на земле Джаст все так же немного выше Альфедова из-за собственного роста. Тот вжимается своей рукой в его пальцы, будто те последнее, что может держать его на этом свете, вторая рука блондина лежит на плече парня, удерживая его рядом. Их лица недалеко друг от друга, расстояние по локоть от носа к носу. Будь у них сейчас иная ситуация, то подобное выглядело бы несколько иначе нежели подобный ужасающий триллер вперемешку с драмой. Может можно было бы сейчас списать на какую-нибудь шутку про романтику или пошлость, но у Джаста и в мыслях подобного нет, вся голова пуста, а сердце бьется с бешеной скоростью, что никакой спидометр не сможет измерить его.
(А): Н-нам нужно все рассказать!
Альфедов старается не смотреть в сторону трупа, всячески избегая взглядом мертвое тело.
(Д-т): И что тогда мы будем делать?
(А): А что ты предлагаешь? Игнорировать этот пиздец?
(Д-т): Это Клеш, Альфедов. Не какой-то прохожий!
(А): Вот именно, Клеш!
(Д-т): Подожи ты! Давай успокоимся!
(А): Блять, Джуст, что ты хочешь сделать? Притащить лупу и как детектив разглядывать его-... "Это?"
По-другому Клеша назвать сложно. Его тело изуродовано настолько, что очертания человека оставляет лишь почти нетронутое лицо и туловище. Мозг сам предполагает, что неестественно лежащие на земле ноги могут вовсе быть вывернуты или отломаны по костям, но он не может повернуться обратно к нему. Альфедову кажется, что стоит ему снова краем глаза взглянуть на умершего, то тошнота вырвется с глубин собственного кишечника за миллисекунды, пронизывая тело новой дорожью, хотя руки и так держутся на последних нервах, в попытках прийти в норму.
(Д-т): Сначала его нужно перенести в нормальное мест-
Он телом наклоняется вперед, но лежащая на его плече чужая рука не дает двинуться с места.
(А): Н-нет. Сначала нам надо рассказать как минимум Модди!
(Д-т): Ну вот и иди, я пока-
(А): Ну уж нет!
(Д-т): Да что ты присосался как пиявка!?
(А): Ты вчера чуть не здох от холода!
Джаст не перечит. Затыкает сам себе рот, не находя слов в свое оправдание. На нем сейчас нет и куртки, лишь домашняя одежда. Снова сказать "Я не собирался надолго выходить" уже звучит как клишированная отговорка, пободная школьному "Я забыл тетрадь дома". А снова слушать упоминания его возможной смерти от обморожения сейчас не хочется. И видя картину перед собой, уже точно не захочется вообще, к слову, никогда.
Со стороны дома слышатся тяжелые шаги и шуршание куртки. Они оборачиваются на пришедшего, что окликает их. Альфедов отстраняется от Джаста, упираясь о землю ладонью, помогая себе встать.
(А): М-модди!
***
Джаст сидел на кухонном диване. Желтовато-лимонный свет люстры неприятно мозолит глаза бликами от белой плитки. Локти упирались в колени, формируя хрупкий, словно сломанный мост между его телом и реальностью. Спина выгнулась дугой, сломленной от увиденного, а руки, словно отчаявшись, сомкнулись в замок, скрывая лицо. С волос, точно слезы, капал оттаявший снег, образуя маленькие лужицы на обивке дивана — безмолвные свидетельства недавней бури. Сами слезы с глаз не шли, на них не было сил, но внутри что-то скребло душу и это подсказывает, что нервы сдадут, давая волю собственному плачу. Робкое дыхание, вырываясь из-под запертых ладоней, смешивалось с теплым воздухом кухни, но, казалось, не приносило облегчения. Он не дышит через нос, пытается уровнять бешеное сердцебиение жадными вдохами через рот, от чего еще вчерашний запах корицы и бергамота мерзко оседали на языке горечью. И без того не сладко. И без того солено. Уши, пылающие от резкого перепада температур, обвивались грязным серо-алым цветом, так же как кончики пальцев, дрожащих от сажатых мышц, и нос вместе с щеками.
Он был в шоке. Не в том кричащем, истерическом шоке, который выплескивается наружу потоком слов и слез. Нет, это был тихий, парализующий шок, заморозивший его изнутри. И если вчера подобное обморожение было лишь на теле и он не чувствовал его сразу, то душевные скребы и терзания с каждой секундой вонзали и вырывали что-то из груди. Ощущение, что ему сейчас вырывают сердце, подобно Клешу. Мир вокруг словно перестал существовать, оставив лишь одну, зияющую пустоту. Знакомые звуки — налив воды из-под крана, тиканье стрелочных часов над головой, приглушенный гул ветра с улицы, что резко усилился - доходили до него словно сквозь толщу воды, искаженные и далекие. Уши заложило.
В голове проносились обрывки воспоминаний, словно осколки разбитого зеркала, отражая лишь фрагменты произошедшего. Он впивается глазами в узоры собственной кожи, стараясь не моргать. Каждое закрытие век сопровождается отчетливыми линиями, изображающие образ Клеша. И, словно шуткой личного подсознания, эти моменты моргания сменяются либо четким очертанием улыбающегося парня, и сразу после теми мертвыми, бездыханными глазами.
Альфедов сидел, будто на иголках. Нога, до сих пор обутая в грубый ботинок, дергалась с неистовой частотой, отбивая собственный безумный ритм паники. Локоть руки, согнутой в неестественном углу, впивался в гладкую поверхность кухонного стола, а пальцы руки, сложенные пирамидкой, терзали переносицу. Кожа под ними уже горела, и там проступили багровые пятна на коже носа. Изредка он царапал переносицу ногтями, хотя они были не столь остры. В отличии от Джаста, что был бледен и неподвижен как изваяние из воска, блондин все время сидел с закрытыми глазами. Боялся. Чего он боится? Альфедов сам уже не знает. Сейчас, наверное, всего. Боится открыть глаза и увидеть Клеша.
Его изуродованное тело. Вырванное сердце. Разорванное горло. Картина всплывала в памяти снова и снова, отравляя каждый вдох. Он Божьим чудом не срывается с места, истеря и громко крича все подряд. Лежавшая на плече ладонь Душеньки еще держит в рациональности, но как долго она сможет еще держать парня в "себе" никто не знает. Заяц кладет свою кисть на дрожащующую бледную руку у переносици и мягко, твердо настаивает убрать ее от лица.
(Д-а): Хватит.
Альфедов неосознанно слушается. У него была эта неприятная и мерзкая привычка. Она, казалось, въелась в самую суть его натуры, стала неотъемлемой частью его облика, как родинка на щеке или тихий тембр голоса. В моменты волнения, когда нервы натягивались, словно струны, он машинально тянулся к переносице. Пальцы начинали беспокойно теребить кожу, совершая короткие, резкие движения. Со стороны могло показаться, что Альфедов — обладатель неудобных очков, отчаянно пытающийся вернуть их на место. Но это было лишь заблуждение. Очков он не носит. По крайней мере сейчас. Сам Альфедов, вероятно, даже не замечал этой странной особенности. Она была настолько автоматической, настолько глубоко укоренилась в его. Зато наблюдательный Диамкей и замечающий мелочи Душенька часто видели эту картину. И если первый значения ей не предавал, то Душенька по-дружески шутил на темы, что Альфедов от носа не оставит ничего живого, превращаясь в "Того, кого нельзя называть". Блондин не всегда понимал эти шутки, а протянутые миниатюрные пластыри от друга еще больше заблуждали. Даже как-то Душенька делал небольшой презент в виде крема от раздражений или зуда, он уже не помнит. Да и не важно это, тот тюбик валяется где-то в аптечке, если, конечно, Клайд не нашел ему применение.
Альфедов паниковал. Эта паника медленно, но неумолимо, как густая ядовитая дымка, заполняла его легкие, лишая кислорода. В висках стучало, дыхание стало прерывистым и поверхностным. Он сглатывал сухой комок в горле, тщетно пытаясь унять дрожь в руках. Перед глазами начали плясать темные пятна, а в ушах зазвенело, словно рой разъяренных пчел. Он чувствовал, как контроль ускользает, как разум вот-вот захлестнет волна безумия. Зрачки дергаются, бегая по потолку, нависшим полкам и самой люстре, пытаясь разглядеть там что-то отвлекающее. Но что может отвлечь в подобной ситуации? В ситуации, когда сердце пропускает удари одним за другим. И если до этого такая ситуация была с Джастом, то это чувство, это ощущение было приятным, теплым и щекочащим. Сейчас же оно подобно удушью. Захлебыванию.
Модди, после захода в дом, резко побежал на верхний этаж, не сказав и слова, оставляя двоих парней на других гостящих в доме.
Душенька подбежал к ватному Джасту, подхватывая его под бок, пока Секби что-то выкрикивал то ли продолжая перепалку с Обсидианом, то ли уже на распросы, обращаясь к Альфедову, хватая того за кисть и щелкая второй рукой перед его глазами. С них сняли куртки, что висят друг на дружке на спине стула. На обувь все же не стали обращать внимание, и без того ужасное самочувствие Джаста и Альфедова валило их с ног. Оба парня не слышали, что их спрашивали, вместо скоординированных вопросов был бушующий шум. Какофония. Эта единственная картина, которую получается выстроить в сознании у Джаста, остальное словно стерто тряпкой, измузоленно мылом и размазней. Составить цепочку происходящего мешает тихий стук стакана с водой о стол рядом с ним.
(О): Ребят?
Обсидиан ставит второй стакан рядом с локтем Джаста, прохладная вода сквозь стеклянную текстуру дотрагивается до мурашек, до сих пор оставшихся на светлой коже.
(С): Друзья, вы че, Боженьку Святого увидели, что глаза на марс взлетели?
На шутку Секби лишь Диамкей громко хмыкнул под нос, оставляя остальных молча реагировать на неуместные слова. Джаст вздыхает, взяв в одну руку стакан, второй поправляя попавшие в глаза волосы. Прохладная вода приятного скатывается по языку, приводя в чувства. Он ставит его обратно на стол, неосторожно дергая рукой, от чего вместо глухого стука слышится мерзкий звон.
Резкий звук, словно пушка, оглашающая старт, эхом отдается внутри Альфедовы. Блондин шугается, интенсивнее дергая ногой, стуча пластиковой подошвой по полу. Быстрые вздохи участились, легкие будто не могли надышаться, заставляя вырывать воздух из комнаты. Со лба скатывается по щекам капли, но уже не из-за влажных волос, а из-за новой волны волнения и уже точной паники. Тело бросает то в жар то, иронично, в холод. Он моргает, в попытках нормализоватьплывущий силуэт собственного тела, не поднимая голову на стоящих спереди.
(Д-й): Альфедов?
Состояние наводящейся паники у Альфедова замечает Диамкей. Он отстраняется от кухонного стала, о который облокачивался, и медленно подходит к Альфедову. Ухмылку с шутки сразу же смысло с лица. Ему доводилось видеть подобную реакцию у одного из своих знакомых. Бегающие глаза, частое дыхание, дергание телом и обильно выступающий пот уже не намекали, а кричали о наводящийся панике. Диамкей кладет свои руки на плечи Альфедова. Они легкие, но твердые, не дающие ему ускользнуть в пучину собственного разума. Он слегка трясет его, не грубо, но настойчиво, стараясь пробиться сквозь стену страха.
(Д-й): Альфедов? Альфедов!
Голос парня звучит приглушенно, но отчетливо, словно камертон, пытающийся настроить расстроенный инструмент. Джаст поворачивает голову к ним, Обсидиан подходит ближе и становится рядом с ним, будучи готовым в крайнем случае помочь и Джасту, если того тоже схватит в руки неконтролируемая тревога.
Секби не думая берет стоящий стакан с не выпитой водой и брызгает его содержимое на блондина, но из-за закрывающего его Диамкея, вода по большей части попала на ключа. Сразу же заставляя прямые волосы извиться в кудри от влажности. Парень сразу же оборачивается на него, негативно щуря единственный глаз, когда алое устройство слегка притупляет свой цвет, словно считая эмоции хозяина.
(Д-й): Сука, чувак, ты вообще нормальный!?
(С): Так ебать, у него паническая атака!
(Д-й): Так вода, блять, никак не поможет!
Из-за наводящихся криков, что режут уши, точно нож мясо, становится хуже. Дыхание частит с каждым вздохом, глаза бегают и не жалеют остановиться ни на секунду, дрожь в руках усиливается, переходя в плечи и челюсть.
(Д-а): Ребят!
Душенька прерывает их перепалку, она сейчас совсем не кстати. Диамкей сразу же забывает про оппонента снова переводя полное внимание на Альфедова. Он медленно, бережно облокачивает его спину на спинку дивана, заставляя тело полностью расслабиться, хоть это ему вовсе не помогало.
Ключу доводилось видеть как справляются с паническими атаками. Подобные приступы могут выражаться по-разному, но зачастую то, как сейчас себя чувствует Альфедов, если чувствует вообще, является самым ярким примером. Блондин не реагирует на внешние факторы, не отзывается на оклики и, кажется, вовсе находится в астрале. В таком случае метод "граудинг" не сработает.
Если бы парень мог еще рационально мыслить, держать себя в руках, то было бы проще привести его в чувства. Он бы смог отвечать, реагировать на обращения и самостоятельно мыслить. В таком случае граудинг сработал бы эффективнее. Он заключается в отвлечении мозга от происходящего. Как Диамкей слышал — это сравнимо с киданием мозгу мячик.
Нужно назвать пять вещей которые паникующий видит.
Четыре объекта, что сможет потрогать.
Три объетка, которые он может услышать.
Двое, что он сможет понюхать.
И один объект, что сможет попробовать на вкус.
Подобный метод используется только на стадии старта, когда мозг паникующего подвластен ему самому.
Сейчас же Альфедов не может сам себя контролировать, вовсе находится в другом мире, теряясь в настоящем пространстве.
Как с подобным справляться Диамкей видел лично. Он опускает чужие плечи, выставляя свои ладони перед глазами Альфедова, которые тот должен будет увидеть. Ключ не сводит взгляда с чужих танцующих глаз. Он медленно вздыхает.
(Д-й): Душенька, зажми своими ногтями ему пальцы.
Тот лишнего не спрашивает, делает, что указали. Все таки Диамкей в их компании более начитанный и умный, такому человеку в особенности из-за их давнего знакомства, Душенька может довериться. Он осторожно надавливает на подушки, заставляя Альфедова почувствовать легкую, но ощутимую боль. Также вмешивается и Секби, без спросу и предложения аккуратно взяв вторую руку Альфедова, повторяя за Душенькой и слушая речь Диамкея. Ящер надавливает ногтем на нежную ледяную кожу, оставляя линейчатый алый след, после меняет пальцы и делает тоже самое и с ними.
Джаст проходил практику оказания первой помощи, он тоже знает как справиться с надвигающейся паничкой. Сам он больше не подобном испуга, а в состоянии, подобное аффекту. Он в шоке. И этот шок берет его тело под контроль. Он понимает что происходит, видит и слышит. Чувствует, как рука Обсидиана мягко ложится на его плече, заставляя успокоиться. Зрачки сужаются от этой сцены.
Он хочет помочь. Но не может.
Проблема на проблемы, все наваливается чередом, не делая паузы.
(Д-й): Ды-ши глу-убже. Смо-отри на ме-еня.
Ключ растягивает слова, некоторые произносит по слогам акцентируя внимание Альфедова на себе. Он вертит перед его лицом ладонями, несколько раз щелкает, заставляя взгляду парня цепляться за его руки. Одна из рук Диамкея специально перекрывает его механизм, чтобы свет от него не перенимал внимание на себя, мешая помощи. Полностью отключить Диамкей сейчас его не может, лучше не отвлекаться на что-либо в такой ситуации. А если алый "фонарик" будет через чур заметен, то фокусировка явно будет направлена на него и кто знает как сам Альфедов в своем положении отреагирует на такое. Тем более на красный свет.
Альфедов фокусируется на руках друга, что то щелкают перед глазами, то рисуют круги в воздухе, ощутимая дрожь в руках медленно спадает, дыхание ровнится с пульсом. Паника отходит на второй, третий план и вовсе исчезает с лица.
(Д-а): Нормально?
Душенька отпускает руку друга, присаживаясь на корточки рядом с диваном по бок от Альфедова. Он смотрит в темные глаза, бегая взглядом от одного зрачка к другому, замечая как чужие очи перестают метаться из стороны в сторону. Расширенные глаза век медленно опускаются, больше не искажая испуг, грудная клетка с каждым вдохом реже частит со вздохами. Перед лицом не кружатся черные пятна в образах, а ели слышимый писк в ушах полностью пропал. Паническая атака спала, поднимая белый флаг в уход.
(А): Да-а.. Да.
Первый неуверенный ответ сменяется вторым точным. Между словами он глубоко вздыхает, выдыхает, протирая глаза, что, казалось, высохли за эти минуты.
Душенька кладет руку на его плече, опираясь на друга и вставая с корточкек, похлопывая в знак поддержки он подходит ко столу и забирает стакан, дабы заново набрать воды. Чтож, хотя бы сейчас она будет нужнее. Диамкей под нос бурчит нефильтрованное высказывания от облегчения, отстраняясь от Альфедова и проходя к другому концу комнаты, садясь на отдаленный стул. Блондин и слова благодарности не может вымолвить. Сил нет даже на одно слово. Он обязательно поблагодарит, обязательно возьмет что-либо на заметку и, так уж и быть, послушает несколько лекций от ключа. Мало ли те пригодятся. А нутро чуяло, что так оно и будет.
Душенька повторно ставит стакан воды рядом с Альфедовым тихо и бесшумно, боясь, что любой громкий звук снова пробудит новый приступ. Обсидиан отходит от Джаста, вставая по руку к зайцу и похлопывая того по спине. Не сказать, что Душенька выглядел , в прямом смысле, как испуганный заяц, но близкого человека поддержать надо. В особенности, когда подобное случается с близким, чуть ли не родным. Пусть сам Обсидиан с Альфедовым особо знакомы не были, лишь перекидывались парой слов и фраз во всех встречах, но даже так подобную картину, где человек чуть ли не в конвульсиях бьется, не то, что страшно видеть — а жутко. Душенька принимает поддержку парня, слегка облокачиваясь о его бок.
Секби продолжал стоять рядом с углом прямоугольного стола, облокачиваясь на него локтями. В руках до сих пор пальцы Альфедова, и если тот от усталости и отходящего возбуждения не чувствует руки ящера, то Секби наоборот — лишь вжимается второй рукой в чужие пальцы, словно хватаясь за руку хоронящего. Он прикладывает ее к своему лбу, с облегчением выдыхая несколько раз через рот. Он, в отличии от Джаста или Диамкея, впервые наблюдал за панической атакой и понятия не имеет как справляться с ней самому или как помочь другому. Натура шутника пропала с лица, а идея скаламбурить что-то на подобии: "Че пугаешь нас, как котов кастрацией?" улетучиваются в мгновение.
Альфедов не чужой человек для Секби. Пусть между собой они не контактируют плотно, пусть их общение сводится к редким единичным встречам раз в полгода у общих знакомых, но даже в этих мимолетных пересечениях чувствовалась та особая связь, которую сложно объяснить словами. Подобные моменты были наполнены атмосферой, пропитанной родством душ, пониманием без слов и какой-то глубинной близостью, несмотря на всю поверхностность их формального общения. Лишь после одного момента, где почти не было слов, а тишина сама рассказывала душам о них самих, Альфедов прочувствовал Секби как человека. Сам же ящер и без того видел в блондине приятного и комфортного собеседника, но сблизиться было с ним сложно. Он впервые видел эту сторону Альфедова. Да, они не знают друг друга наизусть, но видеть животный страх, аномальную тревогу в глазах парня было пыткой.
Из всех пары глаз на на Альфедова смотрит лишь один взгляд. Джаст не сводит с него взора.
Он не знал, что с ним. Он мог двигаться, но тело словно не слушалось, и в отличие от Альфедова, не был в панической атаке. Он знал, как ему помочь, но он застыл сидя, сам себя заставляя смотреть на мучения сидящего рядом. Да, конечно, Диамкей Альфедову помог, но у Джаста было ощущение, что помочь должен был именно он. Он чувствовал себя зрителем в театре абсурда, где главная роль досталась его другу, а он был лишен возможности выйти на сцену и изменить ход пьесы. В голове мелькали обрывки информации, инструкции, как справиться с приступом, что говорить, как дышать, но все это оставалось лишь мыслями, запертыми в клетке разума. Мысленно он уже представил картину помощи, с точно такими же указами и действиями, что пророчил Диамкей, но пока ключ действовал быстро и спокойно, то Джаст лишь спокойно сидел. Хотя внутри бушевали гиены, терзающие сердце.
Ощущение беспомощности сдавливало грудь. Он видел, как Альфедов борется с паникой, как пот струится по его лицу, как дергается его тело. Серые глаза за эти минуты пробежались по всем блондинистым локанам и сотый раз видели две родинки у рта, которых раньше не замечал ни под одним из углов рассматривая парня. И каждая эта деталь причиняла ему острую боль, как будто он сам переживает эту атаку. Он пытался сконцентрироваться, найти способ выйти из этого оцепенения, хоть как-то повлиять на ситуацию, но его усилия оставались тщетными. Его взгляд, привыкший скользить по лицам в поисках смеха или удивления, теперь беспомощно метался по лицу Альфедова.
Приступ.
Это слово пронеслось в голове Джаста, словно удар грома. Он видел такое только в кино, но сейчас это происходило прямо перед ним, с человеком, которого он всего сутки назад считал лишь любопытной целью для своих эмоциональных игр. Альфедов, обычно собранный и ироничный, сейчас казался маленьким потерянным ребенком. Его глаза, полные ужаса, расширились, дыхание стало прерывистым, а руки судорожно сжимались. Подобные сцены вживую гораздо страшнее, чем на словах или в фильме. Джаст впервые видел его таким беспомощным, таким разбитым. Обычно, наблюдая за реакциями людей, он чувствовал лишь удовлетворение от своей способности манипулировать их эмоциями. Но сейчас... Сейчас в сердце кольнуло.
Он всегда любил наблюдать за тем, как его слова и действия отзываются в других людях. Альфедов. Отчего-то он не хотел больше видеть его таким. Душу топят в этом сознании. Перед тем как снова все это обдумать нужно, в первую очередь, взяться за себя. Он не забыл первопричину этого происходящего цирка. Нужно самому прийти в порядок, потом уже разгребать остальное. А между этими пуктами надо будет успокоить потом уже и других, в особенности Секби.
(А): Спасибо.
Голос Альфедова тихий, почти шепчущий. Он находит в себе силы перебивчатым тоном сказать лишь одно слово. Диамкей отмахивается от благодарности. Альфедов не был скуп на подобные фразы, но и повторять все по десятому кругу не любил. Но что-то ключу подсказывает, что это "Спасибо" он услышит еще несколько раз точно. И если не от Альфедова, то от какого-то Клайда если, конечно, тот узнает об этом инциденте. И скорее всего сам Диамкей ему об этом расскажет, если не собственному желанию, то по воле случая случайно упомянет в какой-то момент разговора.
(Д-й): Что случилось-то блять, а?
(С): Не-е-ет, подожди Диамкей. Какого парижского хуя ты снова заводишь эту шарманку?
(Д-й): Чего? Я же просто-
(С): У Альфедова чуть сердце не остановилось, а ты решаешь его добить?
(О): Так он же наоборот..
(Д-й): Вот именно! А от панической атаки сердце остановится не может, гений.
(С): Ну а дальше че? Типо: "Молодец, дружище, выжил. А теперь бери ружье и заново на поле"?
(Д-й): Но нам же нужно узнать че случилось в итоге? Модди вообще на нас их оставил, предлагаешь в молчанку играть?
Секби закатывает глаза, цокает под себя и подходит к Альфедову, хватая того под локоть второй руки, продолжая в своей держать все еще онемевшую руку. Он помогает ему встать, блондин не противиться. Даже отвечает в ответ действиями, чувствуя, что его хотят отсюда отвести подальше. Ему так будет лучше.
(С): Ну тогда идите доебывайте Модди или вон, Джаста.
Парни медленными шагами подходят к выходу из кухни, их провожают молчаливые взгляды Душеньки и Обсидиана, пока Джаст въелся глазами в то место, где только что сидел Альфедов. Но смотрел он не на диван, а точно в пустоту, где в черных зрачках не отражались даже блики света от люстры. Диамкей подскакивает со стула, делая резкий шаг вперед, но не препятствует уходящим.
(Д-й): Чувак, Альфедову лучше-
Секби сразу же останавливается, отпуская одну руку Альфедова и вскидывая свою ладонь к верху.
(С): Мы, конечно все благословим тебя за оказанную помощь, но сейчас ему уж точно нужно отдохнуть.
(Д-й): Ой, блять, все!
Нервы у ключа тоже не вечные, и пусть он любит подискутировать и разъяснить обстановку, все же сейчас не сильно подходящее время. Вовсе не подходящее. Секби что-то говорит вслед, но адресовано это Диамкею, Альфедову или кому-то еще уже не слышно. Парни скрываются за стеной, оставляя за собой мягкие шаги по ковру.
Тишина обрушилась на кухню, словно звуковой удар. Каждый предмет, каждая трещинка на плитке казались теперь невероятно отчетливыми, словно выхваченные лучом прожектора. Воздух сгустился, приобретя вес и плотность, его можно было ощутить кожей.
Душенька и Обсидиан незаметно держались за руки. Не сказать, что они скрывали свои чувства, просто их отношения еще не перешли в подобный формат общения как любовное. В глазах Душеньки плескалась тревога за ушедшего Альфедова. Сам по себе блондин хоть и был по большей части импульсивный, но точно не из трусливых.
Диамкей потирал виски, пытаясь унять пульсирующую головную боль. На его лице негодование, усталость и желание крикнуть в след что-нибудь провокационное. Но делать подобное не собирается, все же пусть тревога Альфедова прошла, но лучше после этого не заводить гнетущую атмосферу.
Джаст глядел в пол, словно пытаясь увидеть там ответы на мучившие его вопросы. Его плечи поникли. Ярко-салатовый свет от кухонной люстры так и продолжал мерзко ощущаться на коже. Цвет и так похож на горький оттенок какой-то противной таблетки, а сейчас, вместе с воздухом, ощущается словно кандалы на горле.
(Д-й): Так, блять. Ладно. Джаст, ты хоть в порядке?
Диамкей снова взамхивеет руками перед собой, будто отгоняя мысли и забывая на недавние размышления и ушедших ребят. Он подходит к столу и упирается о него рукою, смотря на парня.
В порядке ли Джаст? Нет. Определенно нет. Это был не тот вопрос, который требовал раздумий. Скорее, вопрос, вопиющий о немедленном и категоричном ответе. Только что он был свидетелем беспомощной борьбы Альфедова с панической атакой, его тело била дрожь, а слова застревали где-то в горле, превращаясь в нечленораздельные стоны. Только что он сам был парализован ужасом, наблюдая за этой агонией, не в силах пошевелиться, словно врос корнями в промерзшую землю.
А. Ну и труп Клеша. Так, к слову. Изуродованный, раздавленный, словно крошечная жертва чьей-то непомерной ярости. Мерзкая деталь, но она врезалась в память с пугающей четкостью.
И это он еще даже не касался вчерашней ночи.
Но как признаться во всем этом? Как объяснить друзьям, что он чувствует, как внутри все сжалось в тугой узел страха и непонимания? Как рассказать о том, что его привычный мир, казавшийся таким надежным и предсказуемым, внезапно рухнул, обнажив зияющую пропасть? Но если мыслить рационально, что сейчас не очень хорошо получается, все же все трое поймут все, что он скажет. Не шуточная реакция Альфедова, собственные путухшие серые глаза и нервно убегающий в глубь особняка Модди не выглядят как шутка.
(М): Связи нет.
В кухню горбившись проходит Модди. Волосы растрепанны, одежда всполошена, лицо до сих пор красное. Он медленно снимает свою куртку, все так же продолжая ходить по собственному дому в уличной обуви. Видимо после нужно будет вымыть полы во всем здании, а то стекающий снег и влажная почва с песком и пылью оседают на ковролине и полу все больше.
(О): Ебать. Так утром же была?
(М): Была. Снова сельские пробки выбило.
(О): И че, надолго?
(М): Не знаю. Сказали, что там что-то порвалось или.. Типо сломалось.
(Д-й): Разве нам тогда не должны рубануть весь свет?
(М): У-у меня.. Что-то типо своего генератора. Уже как год.
(Д-й): Тогда и связь можно наклацать? Я могу посмотреть.
(М): Я уже пытался, Диамкей. Забудь.
(Д-а): Круто.
(Д-й): Блеск.
(М): Мы не сможем связаться даже с базовыми службами.
(Д-й): Они тут причем?
(М): А-... Оу. Джаст, вы не рассказали?
Мужчина поглядывает на сидевшегося парня. Тот лишь кивает головой, то ли молча подтверждая его слова, то ли от тяжести самого вопроса. Не получив словесного ответа Модди вздыхает, закидывая в карманы черной толстовки руки. Вид и без того у него был суровый и отрешенный. Идея свалить весь рассказ на Джаста и Альфедова не увенчался успехом. Придется самому рассказывать. Он прикусывает пухлую нижнюю губу, проводит взгляд на окно за спиной Диамкея.
Душенька хмурит брови, смотрит точно в чужие глаза, пытаясь угадать ответ раньше, чем его скажут. Но в них нет ни намека ни на что. Лишь нечто скрытое, чужое и пугающее.
(М): Клеш мертв.