Первый
(С-и): Твою мать, Обси! Это не та часть!
(О): Да с хуев? Все здесь нормально.
(С-и): Эта часть больше в половину!
(О): А может это та часть меньше?
(С-и): Так, ты мне мозги не еби, это одно и то же.
(О): Секби, они пирамидой идут.
(С-и): Блять, достань инструкцию.
В гостиной комнате, под цветом белых ламп люстры, Секби вертит в обоих руках две разные детали по размеру. Пластиковые шершавое покрытие вдоль проволоки было не колючим, а мягким, что обычно для искусственных растений не типично, видимо, Модди при покупке важной части новогоднего духа не экономил, а наоборот, в честь знатного всемилюбимого праздника расщедрился. Темно-зеленые ветви переплетались с иногда просальзывающими лаймовыми проблемками, что гармонично сочетаются между собой. Под светом люстры, отчертая блики от пластмассы, ветви ели выглядят еще красивее, словно белые блики сами по себе являются снежинками и вместо игрушек украшают дерево. Но одна часть сбора была больше, чем другая, и обе совместо не сопоставлялись между друг другом. По крайней мере так заявляет Секби, что уже, чуть ли не ломая стержни, в очередной безуспешный раз пытается их соединить.
Обсидиан сидит на полу, расправляя согнутые друг к другу ветви остальных частей, распушивая их и придавая им объемную форму. Рядом лежат ножницы, коими он отрезал одноразовые резинки, что держали зеленые проволы впритык друг к другу. Кончики пальцев слегка покраснели, натянутая резина, точно розга, резко ударяла по подушечкам пальцев когда ее разрезали.
Сама по себе ель высокая, около двух метров, а может и больше. Но даже так она не доставала до потолка. Парни собирают ее в углу комнаты, рядом с тумбочкой и стоящим на ней старым радио. Секби уговорил Обсидиана включить этот рухлятый механизм, он выловил волны магнитола и теперь, вместо тишины, в перемешку с дружескими разговорами, играли ретро-песни с бархатным голосом ведущего.
Альфедов оторвался от коробки с елочными игрушками, потянулся, разминая затекшую шею. Взгляд скользнул к окну, привычно ожидая увидеть яростный танец ветра и бури. Но она притихла. Вчера весь день и всю ночь она неистово бушевала, завывая и швыряя в стекла ледяную крошку. А сейчас шел лишь редкий снег. Медленные снежинки, словно танцующий пух, плавно опускались на землю, укрывая ее тихим, белым покрывалом. В этом умиротворяющем зрелище было что-то романтичное, почти сказочное. Он уже и забыл как выглядит такой спокойный тон природы, на памяти остался лишь смертельный мороз, режущий кожу ветер, и жестокий град, вместо снега.
До праздника оставалось всего пара дней. Весь год сам по себе шел суматошно и душно. Работа не давала продыху, забирая все силы и сон. Хотя, не смотря на это, вся тяжесть быстро проходила, даже незаметно пролетела, приближаясь к новому году.
Может это как-то связано с прошлым празднеством? Они вместе с Диамкеем и Клайдом застряли в пробке, когда ехали на другой конец города к Блсу и Душеньке, что ждали их уже третий, а то и четвертый час. Приехали они ближе ко второму часу ночи. Объехать пробку не получалось, они неудобно встали на средней полосе, где ни перекресток, ни сломанный асфальт на дороге не позволял съехать на другой путь. Десятки нытья ключа и неуместные шутки Клайда особо не помогали ситуации, но все-таки был свой шарм подобного. Пусть они никуда и не успели, пусть сразу по приезде легли спать, пусть и ехали чересчур долго, но и весело было. Они сыграли в какие-то небольшие словесные игры, шарады и "в правду или действие". До сих пор с отдышкой вспоминается, как Клайд, выбрав действие, должен был без куртки подбежать к ближайшему сугробу и нырнуть в него. Видео этого экспириенса до сих пор лежит где-то в галерее. Помимо этого успели и посмотреть "Один дома", где конечно, не обошлось без душных фактов Диамкея и, вперемешку с этим, даже проскальзывали комплименты креативности от продюсера.
Ладно. Возможно тот Новый Год прошел не так бездарно. Нудно. Душно. Но быстро и весело. Не даром говорят: "Как его встретишь так и проведешь"
Стишная погода радовала глаз больше, чем метель. Может быть, и в этот раз погода смилостивиться, и останется такой же спокойной, позволив в честь праздника пустить салют. Это было бы прекрасным завершением неспокойного года и символом надежды на лучшее будущее. Он улыбнулся своим мыслям, и в глубине души поселилась робкая надежда на то, что грядущий год принесет ему больше радости и тепла, чем подожженая сковорода и занавеска от Блса.
(С-и): Да не сходится, але!
(О): Ну поменяй эти две детали.
Обсидиан машет рукой на уже стоявшую соединннную основу. Секби недовольно цокает, перекидывая одну из деталей во вторую руку и, уже свободной ладонью, заправляет свисающую челку за макушку.
(С-и): Да ебать тебя в маску, Обси, эти идеально сложились, а эти — нет.
(О): Так поверти, прокрути, вдруг че получится.
(С-и): А-а, ну да! Точно! Я ж, тупень, как истеричная блондинка даже не пытался!
(О): Ты пробовал что ли?
(С-и): Прикинь!
(А): Вы серьезно не можете ель собрать?
Придерживая коробку, он встает с дивана подходя ближе к сидящим по другую сторону комнаты друзьям, рассматривая детали в руках Секби.
(С-и): Ну раз такой умный, то давай ты соберешь?
(А): Не-не-не, у меня игрушки.
(С-и): Не велика проблема, Альфедов, я, так уж и быть, приму твою ношу на себя.
Ящер протягивает руки к коробке, но блондин делает пару шагов назад, отнекиваясь от предложения друга.
(А): Та не, спасибо.
(С-и): Да ладно тебе, Димочка, кто в нашей семье мужик?
(А): Семье?
(О): Димочка?
Обсидиан полностью забывает про оставшиеся части нерасправленной елки и погружается в диалог между друзьями. Они в один голос вместе с Альфедовым удивленно переспрашивают каждую свою часть предложения.
(С-и): На него как-то упала книжка со стеллажа, че-то там... "Димон, который". Ой бля, не помню.
(А): И из-за кого она упала, интересно?
(С-и): Ай-вай! Модди, тебе ебать идет эта шапка!
Обси прикрывает ладонью рот, чтобы не показать своей ухмылки, ведь если ее сейчас увидит блондин, то точно бы пара игрушек полетели бы в лицо смеющимися. Секби игнорирует вопрос Альфедова, замечая за его спиной в проходе гостиной мужчину. Модди держал в руке большой мусорный пакет, во второй тащил такой же, но с содержанием в половину. На голове у него была новогодняя шапка с белым помпоном и с красной тканью вокруг него. Она была ему слегка большевата, как на Деде Морозе с свисала на бок. Выглядело это забавно. Неряшливо.
(М): Я мусор выношу, есть у вас что-нибуь?
(А): У тебя много места в мешке?
(М): Ну, прилично.
(А): Метр девяносто влезе-
(С-и): Да не-е, друг, у нас все здесь нормально, ничего лишнего нет.
Секби тычет в спину игловатой частью искусственной ели, от чего мягкий пластик, под этим углом, точно иглы, врезаются в футболку и колят чужую спину. Альфедов подскакивает на месте, шелестя в коробке стеклянными фигурами. Обсидиан встает с пола, подходя к Модди, неся в руках фантики от карамельных конфет, которые стащил из-под носа у Душеньки.
(А): Да ладно-ладно.
(М): Ну, тогда я пошел.
(А): Модди, стой. Где у тебя нормальные игрушки?
Альфедов подходит к Модди, снова возвращая на себя внимание мужчины. Тот машинально переводит взгляд на картонную коробку, обмотанную скотчем, и из прорехи в боку предательски поблескивают осколки радужного стекла. Блондин останавливается, не говоря ни слова, просто протягивает коробку. Он видит разбитые елочные игрушки. Блестит стекло с золотым оттенком, вперемешку с какими-то серыми покрытиями и блестками на нем. Где-то переплетается между собой нити и ленты, на которых сами украшения должны висеть, а между тем видны и мелкие пластиковые шары, исцарапанные осколками стекла.
Он молча берет один из черных мусорных пакетов, развязывает его и жестом, не отрывая взгляда от глаз Альфедова, просит высыпать содержимое. Друг медлит всего секунду, а потом резко наклоняет коробку. С тихим, хрустящим звоном осколки высыпаются в пакет, после завязывает его.
(М): Я Джаста час назад отравил в сарай во дворе. Он тоже про них спрашивал.
(А): Час? Че он там делает столько?
(С-и): Уединяется?
(А): М-да, Секби.
(О): М-да, Секби.
(С-и): Да что?
(М): Ладно, я пошел. Если что мусор можете выкинуть на кухне, там новый пакет.
(О): Душенька еще не насвинячил?
(С-и): И это говоришь ты?
(О): В твой пакет точно не влезет два метра человеческого тела?
Секби повторяет действие, которое сделал с Альфедовым, только уже вместо колючего пластика по спине, он ударяет парня по щеке переплетая шелковистые темные волосы с иглаватостью искусственной елки. Модди вздыхает и, не желая слушать переклички и споры заново, проходит к входной двери, накидывая на себя куртку и обувь выходя из дома. Альфедов смотрит на битву между парнями, что держат в руках часть несобранной елки и, словно катанами или мечами в гладиаторских боях, готовы перебить друг друга. Будь здесь Блс и Клайд, то присоединились к этой битве, но уже не из-за шуток и перепалок, а из-за чистого желания избить друг друга. Не желая попасть под горячую руку он, проскальзывает к выходу из гостиной и проходя мимо кухни, от которой блещет запахом сырого теста и молочного пломбира, он идет к выходу.
Парень обывает свои черные бутсы с меховой бежевой прокладкой внутри и накидывает быстрыми движениями желтую зимнюю куртку.
Уличная дверь забора хлопает, уведомляя о том, что хозяин дома ушел за секунд до выхода Альфедова. Он идет в противоположную сторону, обходя припарковавшую машину с узорами инея на ней. Заходя за угол дома сквозняк резко ударяет по лицу, морозя кожу. Хоть и ветра сильного не было, не смотря на то, что погода во много лучше, чем было до этого — холод не желал уходить, и, может быть, это даже хорошо. Все-таки есть небольшое настроение под Новый Год. Да, ему этот холод, от части, приятен нежели тот, что рассказывал по легким во время путешествия от машины до дома Модди.
***
(А): Ну че ты тут?
Альфдов толкнул скрипучую дверь сарая, и его окутало теплым желтым светом. Сразу стало как-то уютнее, контраст с морозным двором был ощутимый. Деревянные стены, пахнущие старым деревом и чем-то еще, неуловимо знакомым, создавали ощущение обжитости, хотя было видно, что это относительно новая пристройка. И, конечно, ее уже успели доверху забить всяким хламом — обычное дело. От колес от велосипеда до старых банок с краской, от каких-то непонятных инструментов до свернутых в рулон ковров. Все это создавало типичный сарайный хаос.
В глубине сарая, спиной к двери, виднелась фигура Джаста. Он стоял у стола, заваленного игрушками, и сосредоточенно копался в них. Он бережно перебирает каждую стекляную мелочь, словно пытаясь пытаясь разглядеть трещины или дефекты.
Сквозь щели в стенах пробивался слабый зимний свет, и было видно, как за окном тихо кружатся снежинки. Они лениво бились о стекла, создавая тихий, успокаивающий звук. Казалось, время в этом сарае замерло, отделившись от остального мира.
Джаст его не услышал, хотя скрипящая дверь и дувы ветра были достаточно громкими, чтобы обратить на себя внимание. Блондин прислонился к дверному косяку, наблюдая за Джастом. Тот тихо что-то бормочет под нос, одним слово описывая грушку, то "Пойдет", то огорченое "Эх". Мешать не хотелось, зато хотелось напугать. Он плечем опирается на одну из стен стеллажа, выжидая подходящий момент чтобы выкрикнуть что-то забавное или наоборот — зашипеть на него. Так сказать, отыграется за стебы над собой.
В этой обстановке беспорядка и тепла, есть некое странное умиротворение. Будто попал в капсулу времени, где все старые вещи рассказывают свои истории, а снег за окном тихо шепчет о вечности.
Альфедов щурится, пытаясь разглядеть действия Джаста, но его спина все загораживает. Отклоняясь от стелажа он медленно, бесшумно подходит к нему, становясь по бок. На удивление, сам Джаст его еще не увидел, видимо уж слишком был погружен в разбор елочных игрушек. Альфедов смотрит на руки Джаста, они длинные, с сухой кожей, кончики пальцев от пыли посерели на и без того сероватой кожей. Выглядит, на самом деле, это даже красиво. Мягкий перелив бледно-серой кожи градиентом, точно начертаной карандашом картиной, переливается на грифельный цвет. Кожа ладоней точно нуждается в уходе хотя бы кремом для рук, она кажется шероковатой и грубой на ощуп. Хотя это даже характерно для Джаста, почему-то это хорошо сочетается с ним.
Черные длинные рукава кофты так же измазаны пылью, только вместо своей темной, серой пелены она на одежде виднеется блеклым пепельным цветом, идентично с цветом волос самого парня.
Альфедов переводит взгляд на само лицо Джаста. Лоб изрезан мелкими морщинами, глаза прикрыты, в полумраке комнаты их цвет почти не различим. Под глазами залегли тени, выдающие бессонные ночи, полные раздумий и, вероятно, не самых приятных воспоминаний вчерашнего ужаса. Может тот и вовсе не спал после пережитого. Сказать честно — сам Альфедов тоже не смог нормально уснуть сегодня. Но, вместо усталости. На губах мягкая, ели заметная улыбка.
Блондин слегка наклоняется вперед. Джаст все так же не обращал на него внимания. На лице парня сочеталась задумчивость и расслабленность, словно придумывал новую идею для чего-либо. Почему Альфедову казалось, что это очередная пакость или новая грубая шутка. Но ему это выражение лица... Было к лицу? Тавтология. А может просто схожесть.
Джаст был красив. Не той приторной, броской красотой, что ослепляет и быстро надоедает. Нет, его красота была тихой, внутренней, она трогала за душу. Бледно-серая кожа лица казалась нежной и бархатистой, как дорожка пеплка от сженной бумаги, и, в отличии от кожи на пальцах, была ухоженная. Под левым глазом виднелось маленькое темное пятнышко. Родинка, словно случайная капля чернил на сером полотне. Он раньше не замечал ее, не было времени и уж тем более желания разглядывать чужое лицо.
Особенно выделялись ресницы: густые, черные, они казались невероятно контрастными на фоне пепельных волос. Они обрамляли глаза, в глубине которых плескалось что-то непостижимое.
Даст походит на выдуманного человека. Такую внешность нужно было отхватить со стопроцентной удачей. Хоть в модели идти, там необычных и красивых почитают как Бога. Хотя он наверняка любит себя точно так же, как верующие своих Божеств.
Чарущий. Нетипичный. Это пугает.
Отчего-то сердце сжимается. Это не простой интерес, а что-то гораздо большее, что-то, что зарождалось в глубине души и тянулось к Джасту, как росток к свету. Нет, точно нет. Он чувствовал это уже третий раз. В третей их встрече. Совпадение и шутка? Именно. Он хмурит брови, слизистые глаза сужаются, а нос щурится. Взгляд смотрел больше не на Джаста, а куда-то вниз. В стол? В игрушки? Не знает.
И не знает почему он смотрит так на него. Почему сердце третий раз подряд, каждый раз видя его с этой спокойной стороны, бьет, как в гонк. Он уверен, что собственные глаза покрываются десятками бликов, как в аниме, на радужке летают падающие звезды, а зрачки расширяются. Мысли сами теряются на фоне, порой забывая даже дышать.
Это называют восхищением? Нет. Вряд-ли. Восхищаться таким уродом, что не может признать своей ошибки или даже вовремя нормально поблагодарить — глупо. И пусть Альфедов не остр умом, но точно не глуп. И шутки. Эти стебы, колкие фразы в его сторону и за все их недолгое знакомство он заметил, что только в его адрес они и проскакивают. Это должно быть чем-то почетным? Выражением некого интереса или симпатии? Скорее это отбивает желание вовсе общаться с Джастом, делая выводы, что тот не знает такта и этичных границ. Во всех их встречах он ведет себя как обидевшийся ребенок, что перечит матери, лишь бы не признать свою неправоту. С одной стороны это забавно, с другой — раздражающе. Это и вправду нервирует и убивает желание вообще хоть как-то общаться с человеком. Да, возможно, Джаст и не сильно хочет как-то выставлять себя в плохом свете, но только это у него и получается делать. Так что ни о каком восхищении или подобных вещах речи идти не может.
Но до сих пор стоит вопрос: почему тогда душа, точно бутон цветка, раскрывается сама по себе видя. Это спокойное выражение лица парня, что в кое-то веке не завышает свои нос и самолюбие? Почему в первой встрече он насмотрелся на его внешность? Почему еще тогда, при первом взгляде, сердце пробило барабанную поэму. Почему при их второй встрече, даже с учетом того, что Джаст огрфзался на собственное спасение и ни разу не поблагодарил, Альфедов чувствовал собственный пульс внутри вен и слышал, как по ушам ножами протыкали барабанные переполлки импульсы сердца? Почему сам он так реагировал на Джаста? Так же проявляется симпатия? Та самая симпатия, которая переходит в любовь? Это те чувства, когда ты не можешь находиться рядом с человеком, который тебе не безразличен? Когда ты смотришь в чужие глаза, не понимая, что в них такого необычного, но т понимая, что в них такого обычного? Это то чувство, когда живот переплетает кишечник так, словно это лоза, которая сплетает что-то родное внутри него? Когда засматриваешься на этого человека без желания, когда в голову сами лезут эти сравнения, что Джаст подобен серой картинке с грубым внешним видом, но робким содержанием.
Да бред. Чушь не лепится. Такое обычно бывает в сказках, в фильмах мультиках или романтичных рассказах, где все происходит с первоц секунды. Альфедов не любитель романтики, в особенности, когда она занимает всю его жизнь. Он с трудом смотрит сцены, где друг другу признаются в любви или узнают о собственных чувствах, флиртуют. В какой-то момент это уместно, но чаще всего это часто портит сюжетную арку фильма препятствуя нормальному развитии персонажей. Да и как он может испытывать симпатию, что там говорить о любви к человеку, что прямым текстом насмехается над ним? Подлавливает на неприятные шутки и не пытается держаться границ личного пространства. Такое грубовство это неприятно, да и вообще — стебы предназначены для близких людей, не для тех, с кем ты знаком от силы день. Если же ему нужен человек, с которым нужно в общении насмехаться друг другом, то он ему не напарник.
Летающие частички пыли в воздухе щекотит нос. Глаза слегка слезятся,рот морщится и попытки сдержать чих провалились. Бормотание Джаста резко останавливается, сам парень подпрыгивает, ударяюсь затылком о железную полку стеллажа, стоящего по другой бок от него. В руках ничего не было, что к лучшему
(Д-т): Ты нормальный?
Он отклоняется от врезавшегося шкаф и одной из рук подтирает место ушиба, второй опирается на столешницу, смотря на все время стоящего рядом. Все это самостоятельно выводит Альфедова из раздумья о собственных чувствах, возвращая в реальность, что вырисовывает на его губах хитрую улыбку. Все-таки пугает людей забавная привычка. Спасибо, Диамкей
(А): Я здесь стою минут десять, а ты только щас заметил?
(Д-т): Кто тебя манерам учил?
(А): К тебе такой же вопрос.
Джаст груббо вздыхает, переводя дух от напугавшего собеседника. Альфедов перекидывает внимание снова на стоящие столе игрушки, смотря на цветные коробки и находящийся в них, еще не распакованные украшения, он сразу берет их. Пальцы касаются пленки, оставляя след от стертой пыли.
(А): Новые?
(Д-т): Что? А. Да. Эти нетронутые.
(А): А с остальными че?
(Д-т): Да вроде тоже все целые. Даже гирлянда работает.
(А): Ахуеть. Где ты ее тут проверил?
Джаст сжимает левую ладонь в кулак, оттопыривая большой палец, указывая им на стену. Перед ними у стены было два разъема под розетки. В сторону каждого вело небольшое обозначение о мощности каждого зарядного тыка. Рядом специальная подвеска, на которой висела отвертка. Где-то Альфедов похожую видел. То ли у Блс, то ли у Диамкея, когда помогал кому-то с переездом. И, скорее всего, это был именно ключ, потому что очередную душную лекцию о том, как работает специальная отвертка для проверки электричества в розеточном проеме — он не забудет. Возможно, все знания, которые сочетает в себя блондин как раз-таки и существует благодаря ключу, от чего кажется, что все свои пятнадцать лет обучения в школе или же в колледже стоят на последнем плане, когда на первых выступают факты друга. Все-таки он и вправду вспоминает слишком часто лекции от него. Наверное не стоит благодарить его за подобные моменты, ибо возомнит себя преподавателем и будет просить деньги со спросом, хотя даже если так: он все равно про это забудет через пару дней и снова начнет кидаться вестиями о каждой вещи. Ключ точно бы выжил, если бы был конец света или он попал на необитаемый остров и даже в апокалипсис. Но они же не в нем, верно?
(А): Ну-у-у, значит как елку поставят начнем с гирлянды.
(Д-т): Вы ее еще не поставили?
(А): "Мы"? Это к Секби и Обси вопросы. Они там щас этой елкой как на шпашках дерутся.
(Д): Два мушкетера?
(А): Во-о бля, они.
(Д): А ты чего не присоединился? Канонично их трое.
(А): На мне игрушки, а те, бляди, разбиты были.
(Д-т): Оправдываешься?
(А): В плане?
(Д-т): Да и так видно, что ты бы не дотянулся до них.
(А): С хуев? Мы с тобой почти одного роста.
(Д-т): Шутишь? Я выше тебя на пару сантиметров.
(А): Это роли не играет!
(Д-т): В росте может и нет.
(А): А ты про еблю типо спрашивал?
(Д-т): Ну, знаешь ли, в девяносто процентов доминирует тот, кто выше.
(А): Ты у Секби таких фактов понабрался?
(Д-т): А что? Правда глаза режет?
(А): Какая правда, еблан?
(Д-т): Что будь ты в отношениях то был бы м-м-м... Как их называют?
(А): Ты ебу дал?
(Д-т): Никому я ничего не давал.
(А): А че это тогда? Флиртуешь?
(Д-т): А мо-
Джаст замолчал на середине фразы, словно запнулся о невидимый порог. Внезапно до него дошло, кому он это говорит. Альфедову. Со стороны вполне могло показаться, что он флиртует, но вся эта игра в кокетство была неуместна и излишна. Куда вообще завел этот разговор? Какие еще отношения? Какие доминанты?
Внутри все сжалось от осознания собственного промаха. Он чувствовал, как краска заливает щеки, но, благо, отросшие волосы прятали большую часть лица. Альфедов и так смотрел на него с легким прищуром, словно изучая под микроскопом. И пусть это смешно, и пусть, ему такой стиль общения и вывода на эмоции этого блондина по душе — все таки, надо прекращать это. И так хватает стеснения от вчерашних прикосновений, от шутки Диамкея или от осознанного желания посмотреть на чужое блеклое лицо.
Альфедов тоже осознал, что диалог свернул куда-то совсем не туда. Искра, промелькнувшая в глазах Джаста, выдавала его с головой. Он явно перешел какую-то невидимую черту, и теперь обоим нужно было найти способ вернуться к исходной точке.
В одно мгновение, ополченные с раздражение взгляды друг на друга, убегают по разным стенам помещения. Альфедов подносит руку ко рту и в кулак прокашливает горло, словно переменно выдыхая весь этот неловкий разговор. Джаст кладет руку на шею, почесывая кожу и растягивая повисшее в воздухе обреченное "мо-".
(Д-т): Мо-о-ожет нам пора?
(А): А. Э-.. Да. Точно.
Альфедов, точно отрываясь с места, берет обратно в руки со стола запечатанную коробку с игрушками, которую, во время диалога, от собственной зарождающейся злости, с грохотом стекла и картона кинул на стол. Во вторую руку он берет рядом лежащую гирлянду, оборачиваясь в сторону выхода. Джаст следует его примеру и, взяв со стола открытую пачку фигурок, идет за ним.
***
(А): Бля-я, ты че там опять возишься?
Альфедов переминался с ноги на ногу, тщетно пытаясь согреться в сугробе, который, казалось, проникал холодом прямо сквозь ботинки. Снег скрипел под ногами, вторя его нетерпеливому дыханию. В метре от него, Джаст, согнувшись в три погибели, отчаянно боролся с дверью сарая. Одной рукой он пытался захлопнуть ее, но замок, обледеневший от пронизывающего ветра, отказывался поддаваться.
Он уже изрядно повозился с дверью, чтобы ее открыть, и, как ни странно, этот процесс показался ему менее трудоемким. Разве не должно быть наоборот? Мышцы ноют от напряжения, а пальцы немеют от холода. Под слоем старой краски проступала ржавчина, словно напоминая о неумолимом течении времени и о том, что даже самые крепкие вещи не вечны. Пристройка новая, но замок старый. Неужели у Модди не нашлось ничего более подходящего?
Горбясь под порывами ветра, Джаст продолжал возиться с замком, чувствуя, как нарастает раздражение. Простое действие – провернуть мерзлый ключ – превратилось в настоящее испытание.
(Д-т): Да щас, подожди.
Блондин закатывает глаза, смотря на забор и на виднеющиюся соседку крышу, что полностью была покрытам толстым слоем снега. Тарелка связи так же была полностью окутанна сугробом, а где-то виднелись сосульки. Не повезло жильцу того дома, наверняка больше не будет ловить, а чистить крышу с антенной — морока. Кстати о связи, надо будет проверить, ловит ли хотя бы 3G уже при нормальной погоде, ибо бурана нет, а спокойно падающий снег вряд-ли сейчас будет перечить ловиле связи.
Ветер дует с новой силой, врезаясь в белки глаза от чего Альфедов резко сжимает веки. Резко появившаяся сухость тут же пропадает, как только он несколько раз промаргивает. Дув тоже прекратился, типичные зимние перемены холода, когда погода решает подшутить над каждым, кидаясь в лицом лезвием холода.
Возвращая обратно взгляд в сторону забора в область обзора блондина попадает вьющиеся нити вместе с выступающим зеленым цветом. Куча тонких нитей, растрепанных ветром, колыхалась в воздухе, напоминая издалека какую-то причудливую структуру. Ниже, сквозь просветы, проглядывало что-то зеленое. Альфедов нахмурился, силясь разглядеть, что это может быть. Зрение играло с ним, отказываясь предоставить четкую картинку.
Любопытство, как всегда, оказалось сильнее сомнений. Альфедов ступил на хрустящий снег, медленно пробираясь к загадочному объекту, забывая о Джасте и о его нервных вздохах от неудач в прокрутке ключа в скважине. Сугробы неприятно холодили ноги сквозь тонкие ботинки, заставляя поежиться. По мере приближения, нити становились все более различимыми – тонкие, коричневые, напоминающие… волосы? Зеленое пятно стало сразу напоминать плотную ткань. Он замирает в десятке сантиметров от угла пристройке.
Что это? Чья-то неудачная шутка? Джаст решил снова посмеяться, но в этот раз уже таким по-настоящему пугающим способом?
Альфедов замер, словно олень, попавший в свет фар. Все внутри вдруг сжалось в плотный, колючий клубок. Желудок неприятно скрутился, сердце бешено заколотилось в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. Дыхание стало рваным, поверхностным, словно кто-то выкачал воздух из легких. Мозг отказывался воспринимать реальность. Он заблокировался, спрятался в самый темный уголок сознания, отказываясь анализировать происходящее. Мысли беспорядочно метались, как стая испуганных птиц, не находя ни покоя, ни логики. Каждая попытка сосредоточиться разбивалась о стену панического ужаса.
Страх. Он просачивался под кожу, как ледяной ветер сквозь старую куртку. Он был везде, в каждом нерве, в каждой клетке тела. Он парализовал волю, лишая возможности сопротивляться. Он был хуже, чем самый лютый мороз, потому что холод можно переждать, укрывшись в тепле, а от страха убежать некуда. Он – часть тебя, он внутри. И сейчас он пожирал Альфедова изнутри, оставляя за собой выжженную землю отчаяния. Он знал, что следующим шагом будет паника. Боялся. Боялся, что предположение, единственное предположение, что сейчас он может выдвинуть — может оказаться правдой.
(Д-т): Наконец-то!
Джаст отходит от двери, проходя чуть поодаль от нее, словно не желая больше с ней связываться. Он проходит в сторону, смотря на стоящую фигуру Альфедова.
(А): Джаст. Это уже не смешно.
(Д-т): Ну извините, что я не обладаю магией огня и не могу разморозить замерший замок.
(А): Это же.. Твоя шутка. Да?
(Д-т): Альфедов, ты когда в последний раз был у сурдолога?
Блондин игнорирует вопрос Джаста. Он все так же стоит к нему спиной не поворачиваясь лицом. Парень сам медленно подходит к нему, желая дать подзатыльник.
(Д-т): Ты меня слышишь? Ало-о?
(А): Э-это ты?
Джаст кладет руку на чужое плече, перемещая внимание на себя. Испуганные и удивленный глаза Альфедова, где нет ни блика, ни следа недавних перепалок, сейчас искажали свою живучесть, обнажая животный страх. Он показывает свободной рукой на свою находку, указывая на это "нечто" пальцем. Рука дрожит. Не от холода.
В серые глаза бросается та же картина: светло-коричневые волосы и зеленый облик ткани напоминающее плече.
Брови съедаются вместе, образуя между собой складку, губы, посиневшие от мороза. Сейчас стянулись в полосу, внутри легких пробежались смердь чего-то волнующего. Страшного. Пугающего.
Джаст делает шаг вперед, приближаясь к "этому" робко и неуверенно. Он точно хочет это видеть? Нет. Но иного выхода нет. Не оставлять же "это" без внимания? Может они зря волнуются и тут просто огородье пугало?
У Модди нет огорода. Нет теплиц или посадки.
(Д-т): А-альфедов..
Пару секунд назад уверенный тон голоса улетучился вместе с ветром. Последние буквы имени вовсе расплылись в шопоте. Джаст не смог найти в себе силы сказать даже одно слово без запинки. Рука сжимает коробку до вмятин, сгорбленная спина от паники резко выпрямляется. Грудь вздымается, но не опускается обратно словно он не может сделать выдох. Глаза расширились, словно видит то, что существовать не может.
Альфедов делает те же пару шагов к Джасту. Мимолетное облегчение, что на "разведку" он пустил другого человека не лелеют душу в покое. Выражение лица Джаста лишь утверждает, что опасение не пустозвонны.
Он становится рядом по плече. Голова медленно поворачивается к "этому" силуэту. Губы дрожат. Дрожит тело. Зрачки будто и вовсе пропадают в темных глазах. Из рук падает в сугроб новая упаковка игрушек, шелестя стеклянными изделиями, но из-за мягкости и густоты слоя снега не повреждается.
Ветер затих. Снег будто больше не падает. Слишны лишь тиканье битов сердца, похожее на отчет взрыва бомбы.
О старый сарай, о серую стену опиралось тело. Царапины по покрытию были похожи на мясной нож, шпаклевка пристройки обмортошена и частями была отбита от самой стены. Вокруг тела снег покрыл багровые пятна, но не успел еще их спрятать из-за стихшей погоды. Пальцы бездыханного тела посинели от холода, как и лицо человека. Волосы тормошил воздух, покрывая макушку снежинками так же, как и сама яркую зеленую одежду — пижаму с новогодними рисунками красных леденцов. Она была изорвана, растрепана в клочья, что наверняка унес ветер или засыпал снег.
Между шеей и плечом откусан большой объем плоти. Виднеются поломанные кости почившего и расторможенные по телу вены, что, как провода, разбросаны в стороны. Алое мясо и сочно стекающая кровь с него не думала останавливаться даже спустя долгое время после смерти. У кожи виднеются следы зубов, точно человеческих. Множество царапин на лице, ссадин на пальцах и менее серьезных укусов были на ногах и ушах. Левая сторона рта изорвана и плоть вяло свисала с челюсти, оголяя белые зубы и красные десна.
Клапаны в области груди вырваны наружу, кость ребер поломана так, что торчит сквозь ткань, виднеется часть легкого, что уже посерело от мороза.
Сердце было вырвано.
Это был Клеш.