Глава 24 Ян
Ника спала, натянув одеяло до самого подбородка. Из приоткрытой балконной двери тянуло ночной прохладой, тяжёлая штора едва колыхалась, впуская в номер густой запах соли и сырого леса.
Сон не шёл. В башке, как заезженная плёнка, крутился сегодняшний день. Её колени на кафеле... этот глухой, тошнотворный удар, когда она просто рухнула передо мной. Её голос на берегу, когда звала меня в темноте, захлёбываясь паникой и проверяя, не бросил ли я её. Видел, как она сжимается, когда я молчу, как ждёт, что сейчас сорвусь и "накажу" её.
Я нихрена не понимал, что с ней на самом деле происходит. Знал, конечно, что отец, Кирилл, и этот медосмотром с врачом-мужиком сильно на неё повлияли, но не догонял, насколько глубоко эта дрянь в неё въелась.
Ника ведь мне доверяет, я это чувствую каждым долбаным сантиметром кожи, но в то же время боится меня до дрожи, стоит мне хоть немного повысить голос или как-то по-другому посмотреть на неё. Для неё я сейчас — и единственный спасательный круг, и акула в одном флаконе.
Охренеть защита, Соколов. Молодец.
Заебавшись копаться в своих не самых умных мозгах, я осторожно перевернулся на правый бок, спиной к Нике. Достал телефон, выкрутив яркость на самый минимум, чтоб не светить как прожектором, и воткнув один наушник открыл ТикТок. Пальцы замерли над клавиатурой, а внутри всё заклокотало от какой-то тупой злобы на самого себя. С трудом заставил себя вбить в поиске: "жертва насилия". Меня аж передёрнуло от этого словосочетания.
На экране посыпались ролики. Какие-то тётки-психологи, девчонки с серыми лицами, тексты на черном фоне. Я листал, чувствуя, как кулаки сжимаются сами собой. В одном видео девчонка спокойным таким, мёртвым голосом объясняла:
"— Для жертвы ваше молчание — не просто обида, а ожидание удара. Они будут извиняться за то, чего не делали, лишь бы вернуть ваше расположение, потому что ваша ярость для них с родни смерти."
Сука...
Закрыл глаза, и в ушах снова зазвучали её рыдания за закрытой двери балкона. Тот надрывный, захлёбывающийся вой, который я по-уродски проигнорировал. Значит, когда я там стоял и корчил из себя хуй пойми кого, она не просто расстроилась. Ника умирала от ужаса, что я сейчас превращусь в одного из тех ублюдков. Что её единственный защитник в одночасье стал палачом. Я сам загнал её в ту петлю, из который обещал вытащить.
Листал дальше, натыкаясь на слова "триггер", "диссоциация", "потеря контроля", и чем больше я смотрел, тем сильнее мне хотелось разбить этот грёбаный телефон об стену. Все эти умные термины на деле значили одно: я больной ублюдок, который ломает то, что любит.
— Придурок... — прошептал сам себе в темноту.
Я посмотрел на экран, где какая-то женщина рассказывала, как важно давать пострадавшим чувство контроля над ситуацией.
Контроля... А я её на руки хватал на пляже, крутил, не спрашивая, плевав на её личное пространство. Орал из-за денег, хотя она просто хотела как лучше. Заставил унижаться... Я лишал Нику выбора на каждом грёбанном шагу.
Сначала меня просто колотило от ярости на самого себя — каждое слово в этих видео било наотмашь, показывая, какой я ублюдок. Перед глазами снова и снова всплывал её взгляд снизу вверх — тот самый, рабский, полный готовности к удару.
Я ведь её реально чуть до ручки не довёл сегодня.
Но постепенно злость на себя сменилась каким-то тупым, упрямым желанием разобраться.
Если я хочу, чтобы она выжила рядом со мной, мне надо понять, что у неё в башке творится, как она думает и, сука, как мне ей помочь, а не добивать.
Приходилось по три-четыре раза переслушивать одно и то же. Я вслушивался в каждое слово, пытаясь вдуплить, что именно должен делать. Читал комментарии под видео кто-то писал, что он врач, кто-то делился своим трешем про домашнее насилие. От некоторых историй волосы на загривке шевелились.
Было тошно, реально физически хреново от всего этого потока боли, но я не выключал. Слушал исповеди девчонок, у которых в глазах застыла та же мёртвая пустота, что я периодически видел у Ники, и внутри всё переворачивалось. Каждое слово психологов впивалось под кожу, как раскалённые иглы. И в какой-то момент в голове начало проясняться. Я выцепил пару простых штук, которые мне под силу.
Во-первых, никакого давления. Вообще. Даже если хочу как лучше — я должен спрашивать. "Можно тебя обнять?", "Можно взять за руку?", "Хочешь пойти?". Контроль должен быть у неё, а не у меня. Ника должна чувствовать, что может сказать "нет", и я не уйду на балкон хлопать дверью. Я должен перестать быть для неё стихийным бедствием, от которого не знаешь, куда деться.
Во-вторых, предсказуемость. Никаких резких движений, никаких сюрпризов, от которых у неё сердце в пятки уходит. Ника должна знать, что я здесь, я стабилен, и я не изменюсь через пять минут.
Я выключил телефон, и в комнате снова воцарилась темнота, разбавляемая только бледным светом с балкона. Экран погас, оставив меня наедине с этими новыми, пугающими знаниями. Повернул голову к Нике. Она спала, едва дыша, маленькая такая под этим огромным одеялом, почти невидимая в складках ткани. Внутри всё сжалось от нежности, которую я так старательно прятал за своей грубостью.
— Прости меня, — прошептал совсем тихо, так, чтобы она даже не услышала. — Я постараюсь всё исправить, правда, Ника...
Аккуратно положил руку на одеяло рядом с её плечом, не касаясь её самой, просто чтобы чувствовала моё присутствие, если вдруг проснётся. Семнадцать лет начались с осознания, что я нихрена не знаю о человеке, которого люблю.
~~~
С самого утра я был на взводе. В башке крутились все эти советы из видосиков: "будь мягким", "спрашивай разрешение", "давай ей контроль". Чувствовал себя сапёром на минном поле, который пытается не подорваться сам, и не убить всё живое вокруг.
Когда Ника вышла из ванной, неся в руках пижаму, я заставил себя расслабить плечи и выдавить какой-то неестественно плавный голос.
— Ник, как ты себя чувствуешь? — начал я, стараясь не делать резких движений. — Ты хочешь сейчас пойти на завтрак или подождём немного? Какие у тебя планы на утро, что тебе удобнее сделать сначала?
Я верил, что всё делаю по красоте. Прямо как тот психолог в очках советовал, но уже на втором вопросе Ника замерла. Она медленно опустила пижаму, сжав её в руках, а в глазах мелькнул знакомый, липкий страх. Она смотрела на меня так, будто я прячу за спиной топор. Её затрясло от этой моей вежливости сильнее, чем от вчерашнего ора.
— Ян... всё хорошо? — тихо спросила Ника, и её голос дрогнул. — Ты... ты злишься на что-то?
Я заткнулся на полуслове и просто охуел. Внутри всё рухнуло. Я-то думал, что творю добро и создаю "безопасную среду", а на деле мой этот приторный интерес и непривычно ласковый тон напугали её до чёртиков. Для Ники мой спокойный голос, видимо, звучал как затишье перед бурей. Она ждала, что я сейчас выдам какой-то запредельный пиздец, раз так издалека захожу.
— Забей, — буркнул, мгновенно возвращаясь к своей обычной хмурой манере, потому что играть в "доброго доктора" у меня получилось слишком хуёво. — Спросонья чет переклинило.
Внутри всё клокотало от досады за собственную тупость. Я резко схватил телефон с тумбочки, сунул его в карман и кивнул на дверь.
— Пошли в столовую, а то всё разберут.
Мы вышли из номера, и я чувствовал её недоуменный взгляд. Ника всё ещё косо поглядывала на меня в коридоре, явно пытаясь понять, что это был за перфоманс пять минут назад. А я шёл и мысленно материл себя последними словами.
Полный идиот. Актёр из меня как из говна пуля. Хотел помочь, а в итоге заставил её опять дёргаться и ждать подвоха. Видимо, мои новые знания надо было внедрять как-то по-другому, а не вываливать на неё ушатом фальшивой вежливости.
В столовой мы взяли тарелки, и я молча начал накладывать себе разных сосисок и колбас, стараясь вообще не открывать рот, чтобы снова не сморозить какую-то хуйню. Стоя у раздачи, наблюдал, как Ника сосредоточенно выбирает какие-то баночки с йогуртом и "гранолой" — хрен знает, что это, но выглядело не очень вкусно.
— Тебе взять сок? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Ника на секунду замялась, прикусив губу, глаза забегали по рядам графинов.
Не дави, дай выбор.
Вспомнил ночные видосики. Там одна девчонка втирала, что им даже спустя годы тяжело сказать "нет" человеку, от которого они зависят. Типа, боятся обидеть или спровоцировать вспышку гнева своим отказом.
— Или, может, кофе хочешь? — быстро добавил я. — Чай там, или просто воды? Или ничего не надо?
Она заметно расслабилась, плечи чуть опустились.
— Кофе... с молоком, если можно.
— Конечно можно, — мягко улыбнувшись краем губ, я пошёл к кофейному автомату.
Внутри кольнуло что-то похожее на победу. Маленькую такую, копеечную, но победу. Я дал ей право решить, и она не испугалась, значит, схема работает, если не включать режим "заботливого дебила".
Притащил за наш стол две кружки: себе обычный черный, покрепче, а ей — латте с пенкой. Ника бахнула себе туда приличную порцию сахара из небольшой стеклянной сахарницы, сосредоточенно размешивая его ложечкой. Я посмотрел на это, тихонько хмыкнул и насыпал себе тоже — после бессонной ночи со всеми этими психологическими дебрями глюкоза лишней не будет. Мозгу нужна была подзарядка, чтобы снова не накосячить.
Вскоре к нам подрулила Лера. Вид у неё был боевой — щеки порозовели, глаза блестели, никакого намёка на вчерашнюю "бледную немочь". Видимо, яблоки наконец отпустили, и она снова была готова штурмовать этот мир. Лера с размаху плюхнулась на стул рядом с Никой.
— О-о, живые! — она окинула нас подозрительным взглядом. — Вы где вчера весь день шлындали? Я после репетиции вас вообще не видела.
Ника промолчала, уткнувшись в свой йогурт, а я отхлебнул горячий кофе и посмотрел на Леру исподлобья.
— Плохо искала, значит, — буркнул я, возвращаясь к своей привычной броне. — Или это у тебя побочка от тех яблок? Зрение подсело вместе с желудком?
Лера картинно надулась и демонстративно отвернулась к Нике, ища поддержки.
— Ник, ну ты посмотри на него! Злой какой-то сегодня, кусается. Ужас просто.
Ника наконец-то чуть улыбнулась. Совсем мелко, одними уголками губ, но меня внутри аж отпустило. Её это явно забавляло.
— Ешь давай, — тихо сказала подруге. — А то на репетицию опоздаем.
— Ой, всё! — закатила она глаза. — Вредные вы какие-то, и скучные! Два сапога пара.
Лера принялась за свой завтрак, что-то ворча под нос про "неблагодарных друзей". Я молча пил кофе, поглядывая на то, как Ника ест.
~~~
После завтрака мы вернулись в номер, так как Нике нужно было подготовиться к репетиции. Она выудила из шкафа свою форму: черный боди, колготки, шорты и какие-то странные чешки на небольшом каблуке. Сгребла всё это в охапку и уже привычно двинулась в сторону ванной, но я мягко позвал её.
— Ник, постой, — сказал максимально спокойно. — Переодевайся здесь, в комнате. А я в ванной подожду.
Она замерла, удивлённо моргая, и судорожно сжимая ткань.
— Ян, да ну... тебе же неудобно будет. Зачем? Я... Я быстро, — она смотрела на меня с этой своей вечной готовностью уступить, лишь бы не создавать проблем.
— Ничего со мной не случится, если я пару минут там посижу, — настоял, стараясь не давить. — Тебе тут удобнее будет, зеркало нормальное, кровать рядом, места больше.
Пока Ника думала над ответом, я уже зашёл в ванную и плотно прикрыв за собой дверь, запер её. Щелчок замка прозвучал в тишине номера как точка в споре. Прислонился поясницей к столешнице раковины, глядя на дверь. Какое-то время в номере было тихо, но вскоре послышался шорох ткани, значит, начала переодеваться.
Стоял и пытался понять: помогаю я вообще или просто херней страдаю? Меня дико бесило, что она каждый раз шкерится в туалете, чтобы переодеться или поправиться. Это же её номер, её территория. Какого хрена она должна тащить все эти шмотки в тесную ванную, складывать их на крышку унитаза или на край раковины, когда я могу просто выйти?
Ника должна чувствовать себя хозяйкой, хотя бы своей жизни и тела. Чтобы не боялась просто скинуть майку в комнате, зная, что я не угроза, что не буду пялиться или лезть.
Контроль у неё, а не у меня.
За дверью затихло, но я выждал ещё секунд тридцать на всякий случай.
— Ник? Готова? — спросил через дверь.
— Да, заходи, — раздался её голос, уже чуть более уверенный.
Вернувшись в комнату, увидел Нику, стоящую у зеркала, и поправляющую волосы. Поверх боди Ника надела свободную чёрную майку, которая скрывала её фигуру, превращая в бесформенный силуэт.
— А зачем майка? — с искренним интересом спросил, хотя внутри уже догадывался о причине.
— Я привыкла заниматься в боди, но там много народу, и будут смотреть... — тихо сказала она, не оборачиваясь, но я видел её отражение. — Не хочу, чтобы на меня смотрели.
Я только кивнул, сглатывая ком в горле. Видеть Нику в этой форме было тяжело — слишком много мыслей сразу лезло в голову, — но я заставил себя взять её сумку с водой, и отвернуться к двери, давая понять, что мой взгляд не станет для неё очередной угрозой.
Проводив Нику до площадки, я ещё минут десять стоял в тени сосен, наблюдая, как они там выстраиваются. Видеть её в этом обтягивающем боди, которое она спрятала под майкой, было непривычно — она ведь раньше не была такой, не пряталась в чехлы, одевалась спокойно и не думала о других, а теперь... Поймав себя на том, что пялюсь, я развернулся и побрёл прочь по территории.
В голове набатом стучали слова с ночи: "предсказуемость и спокойствие".
Твою мать, ну и как это изобразить на практике? Я ж не робот.
Уселся на сухую хвою под огромной сосной, подальше от дорожек, и уставился на свои кроссовки.
"Предсказуемость — это когда она знает, где ты и что ты делаешь", — всплыла фраза какого-то психолога.
Достав телефон, открыл переписку. Пальцы замерли над экраном. Что писать-то? "Привет, я под деревом"?
Бред какой-то, подумает, что я окончательно кукухой поехал.
Глубоко выдохнув и быстро, пока не передумал, набрал текст:
Я:
"Я ушёл от площадки. Сижу под большой сосной, тут тень."
10:25
Нажал "отправить" и откинулся затылком на шершавую кору. Сердце колотилось так, будто я не жене сообщение написал, а явку с повинной оформил. Но, судя по тому, что я вычитал ночью, для Ники мой внезапный уход — это повод для паники.
Следующие два часа превратились в какой-то странный онлайн-репортаж. Я бродил по территории и каждые двадцать минут строчил отчёты, чувствуя себя то ли охранником на объекте, то ли законченным параноиком.
Я:
"Перешёл к фонтану, тут прохладнее."
10:50
Я:
"Иду в корпус, хочу воды взять."
11:13
Я:
"Вернулся к беседке пока тут никого нет"
11:35
В какой-то момент, когда я уже начал сомневаться в своей адекватности, ко мне приблудился местный облезлый кот — рыжий такой, наглый, с порванным ухом и взглядом прожжённого рецидивиста. Он потёрся о мои ноги, оставляя на них немного шерсти, и уселся рядом, выжидающе глядя на карман. Я не выдержал, сфоткал этого бандита и отправил Нике.
Я:
"Тут котяра местный пришёл, требует дань. Сижу с ним на парапете у столовки."
11:57
Мне было дико непривычно это делать. Я вообще не привык отчитываться перед кем-то, но если это поможет Нике выдохнуть и не искать меня глазами по всей площадке, когда у неё перерыв... то почему нет? Делов-то на пять секунд, а ей, может, и правда спокойнее.
Когда два часа подошли к концу, я уже стоял у входа на площадку. Девчонки начали расходиться — потные, уставшие, но довольные.
С Никой уселись на траву в тени, подальше от галдежа остальных. Земля была сухая, прогретая. Я чувствовал себя максимально тупо после этого своего "репортажа", щеки аж горели от неловкости, поэтому решил сразу прояснить ситуацию, пока меня самого не переклинило.
Вспомнил ночные советы: не задавать вопросы, на которые можно ответить только "хорошо". Нужно дать ей право на недовольство, чтобы она не боялась меня задеть своим "нет".
— Слушай, Ник, — замялся, ковыряя травинку. — Я там тебе сообщений настрочил... Явно переборщил. Это напрягало тебя? Или, может мешало репетировать?
Я специально спросил именно так. Чтобы она могла просто согласиться, мол, да, Ян, ты задолбал спамить.
— Нет, — тихо, но твёрдо сказала она. — Не мешало. Наоборот... когда я брала телефон в перерыве, и видела, где ты, мне как-то спокойнее становилось. Я знала, что ты рядом, что ты никуда не делся и... ну, просто знала, что у тебя всё нормально.
Я кивнул и отвернулся в сторону площадки, чтобы она не видела, как я выдохнул. Лезть в душу и расспрашивать дальше я не стал, и так понятно. Главное, что не зря я как придурок отчёты строчил и облезлых котов фоткал. Если ей от этого дышится легче — значит, буду писать хоть про каждый куст, мимо которого прохожу.
Пару минут мы сидели на траве в полной тишине, и я чувствовал себя последним дебилом, пытаясь выжать из себя хоть какое-то подобие нормальной речи. Пальцы сами собой нашли на земле сухую еловую иголку и принялись ожесточённо рвать её на мелкие ошмётки.
— Ник, слушай... — я замялся, не глядя на неё. — Если тебе вдруг станет страшно. Или просто как-то не по себе, неприятно... Ну, понимаешь? Короче, если я что-то делаю не так, или кто-то другой... Ты мне скажи сразу. Даже если это из-за меня, не бойся, я не психану.
Я замолчал, чувствуя, как лицо заливает краской от собственной косноязычности. Грёбаные психологи из ТикТока, наверное, сейчас бы плакали от моей "дипломатии".
Сука, ну почему я такой тупой?! Два слова связать не могу, чтобы это не звучало как бред сумасшедшего.
— А если сказать не сможешь... — запнулся, вспомнив про "сигналы" из тех видео, где девчонки говорили, что голос иногда просто пропадает от ужаса. — Ну, просто возьми меня за мизинец. Просто схвати за палец, и я пойму, что надо притормозить или что-то не так.
Ника замерла, глядя на мои руки, терзающие несчастную еловую иголку. Она помолчала немного, вслушиваясь в шум сосен над головой, а потом тихо, почти убеждённо произнесла:
— Ян, я не боюсь тебя.
У меня внутри что-то горько усмехнулось, больно кольнув под ребра. Звучало красиво, и, наверное, она сама в это искренне верила, пытаясь убедить в этом не столько меня, сколько себя. Но я видел её глаза утром, видел её на коленях в номере, слышал, как дрожал голос вчера на берегу. Ника боялась меня, как боятся стихийного бедствия, которое может накрыть в любой момент, и никакие слова этого не изменят. Но спорить не стал — на хрена её переубеждать в обратном, если всё равно не поверит?
— Понял, — буркнул я, отбрасывая остатки иголки. — Но всё равно. Если что-то просто не нравится... или напрягает как-то. Подавай знак. Любой. Договорились?
Ника медленно кивнула, и я увидел, как она украдкой посмотрела на мою ладонь, лежащую на траве.
— Договорились, — выдохнула она.
Программа-минимум на сегодня выполнена: я не напугал её до смерти и даже, кажется, всучил ей в руки "аварийный тормоз". Я учился. Медленно, коряво, через силу — но учился быть для неё безопасным.
~~~
На следующий день, сразу после завтрака, всю нашу ораву вместе с мамашами погрузили в большой экскурсионный автобус и повезли на Красную Поляну. Вообще, я эти экскурсии в гробу видал — вечно ходить толпой, слушать какую-то муть, — но в Сочи всё ощущалось иначе.
Когда утром вышел из ванной и увидел, как Ника собралась, я на пару секунд дар речи потерял. На ней были свободные белые джинсы с разрезами чуть выше колен, обтягивающая белая майка, а сверху — какая-то хитрая коричневая накидка. Вязаная, короткая, с длинными рукавами, но в такую крупную дырку, что она больше продувала, чем грела. Накидка ещё так чертовски по-женски сползала с одного плеча, открывая широкую лямку майки и полоску чистой, светлой кожи. Она выглядела просто потрясающе.
Я на её фоне смотрелся как бомж, вылезший из подвала: черные шорты по колено, светло-серая майка и кроссы. Но меня это не парило — рядом с Никой, по-моему, любой парень будет выглядеть как подсобный рабочий, просто фоном для её света.
Когда автобус затормозил и двери с шипением открылись, мы вывалились наружу. Я, хоть и старался сохранять вид сурового мужика, не удержался и начал крутить головой как мелкий пацан. Вокруг всё было вылизано, дорого и как-то… не по-нашему, не по-настоящему, что ли. Горы подпирали небо, задевая верхушками облака, воздух — хоть ложкой ешь, чистый-чистый, аж лёгкие кололо. Народу, конечно, тьма с самого утра, но даже это не портило картину.
— Нифига себе тут размах, — вырвалось у меня, пока мы стояли у автобуса.
Ника была рядом, поправляя свою накидку на плече. Она тоже вовсю оглядывалась, и я видел, как у неё горят глаза тем самым живым карим блеском, который я так боялся потерять.
— Красиво, да? — тихо спросила она. — Зимой тут вообще сказка, но и сейчас… дух захватывает.
— Ты уже была здесь? — спросил я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком завистливо.
— Да, мы с родителями каждый год приезжали на лыжах кататься, — Ника на секунду замолчала. — Я всегда хотела покататься на сноуборде... Но мне не разрешали. Говорили, что лыжи — это статус, а доска — для детей.
Я посмотрел на неё и внутри что-то скрипнуло. Жрать подано, шмотки дорогие, горы каждый год... а собственного мнения — ноль. Даже в такой мелочи, как кусок пластика под ногами, за неё всё решали, подрезали крылья прямо на взлёте.
Богатая клетка — всё равно клетка.
Эльвира тем временем собрала всех в плотное кольцо.
— Так, слушаем внимательно! — повысила голос, перекрывая гул туристов. — Не разделяться, телефоны у всех заряжены, если кто-то теряется — сразу звоните мне или старшим девочкам.
Пока Эльвира проверяла что бы у каждого был её номер телефона, к нам подошла женщина — невысокая, в теле, с ярким вырвиглаз платком на шее. Наш гид, Валентина Игоревна. С первого же "здрасьте" стало ясно, что тётка мировая. Говорила бойко, с шуточками, не как те нудные надзиратели из музеев, которые цифрами заваливают.
— Ну что, группа "Звёздочки", — Валентина обвела нас весёлым взглядом. — Всем в туалет надо?
— Нет! — хором отозвались девчонки, переглядываясь и хихикая.
— "Нет" — это значит "да, но мы стесняемся", — усмехнулась гид и махнула рукой в сторону ближайшего здания. — Всё равно всех насильно отведу. Знаю я вас: через десять минут на подъёмнике начнёте глазами вращать. Марш за мной!
И она реально погнала всё стадо в сторону уборных.
Мы с Артёмом управились за пару минут — парней в нашей группе больше не было, так что очередей мы не создавали. Вышли на свежий воздух и уселись на свободную лавку в стороне. Я достал телефон, просто чтобы занять руки, но на самом деле следил за дверями.
Девчонки и мамаши застряли там надолго. Когда они наконец повалили наружу шумной толпой, я сразу выцепил взглядом Нику. Она вышла, нервно поправляя шоппер на плече, и первым же делом начала затравленно оглядываться по сторонам. Крутила головой, пока не наткнулась на меня. Только тогда Ника выдохнула и быстрым шагом, почти срываясь на бег, направилась прямо ко мне.
Твою мать, сколько же времени и сил уйдёт на то, чтобы просто вернуть тебя к нормальной жизни? Чтобы перестала каждую секунду проверять, на месте я или нет?
— Так, мои хорошие, не разбредаемся! — Валентина Игоревна замахала руками, собирая всех в кучу. — Сейчас идём к подъёмникам. Канатную дорогу построили к Олимпиаде две тысячи четырнадцатого года, техника надёжная, не бойтесь. Никто вниз не посыпался, и вы не будете первыми! По дороге нас ждёт такой вид, что память в телефонах закончится раньше, чем мы дойдём до первой смотровой!
Гид вела нас по территории, постоянно подшучивая и рассказывая про горы. Мы подошли к просторным, современным кабинкам, со стеклянными стенами, которые поблёскивали на солнце.
Вошли вместе с Лерой, Артёмом, его сестрой Машей и ещё двумя близняшками из старшего состава. У сестёр волосы были покрашены в разные цвета — одна рыжая, другая шатенка, — но мне это не особо помогало их различать, всё равно сразу же забыл какое имя какой из девчонок принадлежит.
Мы уселись на одну сторону: я и Лера по краям, Ника между ними, остальные напротив. Кабинка мягко дёрнулась и начала медленно ползти вверх, отрываясь от земли с едва слышным гулом.
— Ого... — Маша прилипла к стеклу на противоположной стороне. — Смотрите, как автобусы уменьшаются!
Горы, поросшие густым лесом, уходили куда-то в бесконечность, а облака казались совсем близкими. Близняшки во всю позировали друг другу, выбирая удачный свет, выгибаясь так, будто за ними следит не камера телефона, а весь мир. Лера не отставала: снимала видео, крутилась, периодически подначивая сестёр. Артём, сидел чуть поодаль, стараясь казаться взрослым и равнодушным, хотя глаза у него так и бегали по сторонам. Мелкая прилипла носом к стеклу, восторженно охая каждые пару минут.
Ника сидела спокойно, чуть откинувшись на спинку сиденья. Её глаза внимательно изучали склоны, и она выглядела расслабленной. Я тоже достал телефон, сделал пару кадров самых эпичных пиков и лесистых склонов. Скину потом пацанам в чат — пусть погрызут локти от зависти.
Время в кабинке пролетело незаметно. Мы даже не поняли, как механизм мягко замедлился, и нас вынесло на верхнюю станцию. Когда двери с шипением разъехались, в лицо ударил чистый, прохладный горный воздух.
Валентина Игоревна уже ждала всех чуть в стороне, размахивая своим ярким платком, как флагом. Когда вся группа сбилась в кучу, она начала вещать:
— Ну что, герои, добро пожаловать на вершину! Посмотрите направо, — гид махнула рукой. — Там хребет Аибга, посмотрите налево, — ещё взмах, в другую сторону. — Там долина. Сейчас я дам вам пятнадцать минут свободного времени. Можете подышать, сделать свои "миллион кадров" и просто посмотреть по сторонам. Но через пятнадцать минут — все здесь, у этого указателя! Мы пойдём дальше к смотровым площадкам.
Народ тут же брызнул в разные стороны. Мамаши потащили детей к самому краю ограждения, раздавая команды "встань так", "улыбнись", Лера с близняшками тоже умчались.
Я не торопился. Стоял, чувствуя, как ветер треплет волосы, и ждал, что решит Ника.
— Куда хочешь? — спросил, стараясь не звучать как конвоир. — Можем поближе к краю подойти, или вон, к тем валунам, там народу поменьше.
Ника посмотрела на меня, потом на суету вокруг.
— Давай к краю, — неожиданно твёрдо сказала она.
Мы медленно двинулись к ограждению. Я стоял, вцепившись пальцами в деревянный забор, который доходил мне почти до груди. Вид на горы был, конечно, зачётный, масштаб такой, что в голове не укладывалось, но я на него почти не смотрел. Всё моё внимание забрала Ника. Она стояла рядом, ветер трепал её тёмные пряди и эту дурацкую коричневую накидку, а солнце подсвечивало кожу так красиво, что было невозможно не смотреть.
Я настолько завтыкал на её профиль, рассматривая каждую ресничку и крошечную родинку у виска, что напрочь пропустил момент, когда Ника что-то там показывала мне в сторону хребта. Не дождавшись реакции, повернула голову и столкнулась с моим взглядом. Я замер, чувствуя себя пойманным придурком. Глаза в глаза. Внутри всё перевернулось от невозможности отвести взгляд или хотя бы просто вдохнуть.
— Вы такие милашки, я не могу! — раздался сбоку звонкий голос Леры.
Я вздрогнул и резко отвернулся, чуть не ударившись локтем о перила, пытаясь вернуть лицу суровое выражение.
— Гляньте, что успела поймать! — Лера, сияя, подлетела, и сунула нам под нос экран своего телефона.
Моргнул пару раз, фокусируя взгляд на дисплее. Там были мы. Я смотрю на Нику так, будто она — восьмое чудо света, с такой неприкрытой, собачьей преданностью в глазах, что самому тошно стало, а она как раз поворачивается ко мне. На фоне гор, в этом мягком свете... Кадр реально получился такой, что хоть в рамку ставь.
— Лер, ну хватит, — тихо буркнула Ника, заметно смутившись и теребя лямку лёгкого шоппера.
— И не подумаю! — Лера закатила глаза, прижав телефон к груди, словно Ника собиралась его отобрать. — Я вообще-то благое дело делаю. Вы стоите тут как два истукана, на горы смотрите, а сфоткаться — ни в жизнь. Будет вам хоть одна нормальная фотка на память, а то вернётесь в Воронеж и вспомнить нечего будет, кроме столовки!
Я промолчал, чувствуя, как уши начинают гореть. Фотография мне, честно говоря, дико понравилась, но признать это при Лере — значит подписать себе приговор.
— Ладно, — хмуро бросил я, чтобы скрыть неловкость. — Скинешь потом...
Лера победно хмыкнула и поскакала дальше, а мы с Никой снова остались одни у ограждения.
Гид повела нас дальше, к следующей смотровой. Там было ещё круче, горы как на ладони, но и народу набилось — не продохнуть, настоящее месиво из тел, селфи-палок и чужих локтей. Валентина Игоревна что-то вещала про историю этих мест, группа медленно текла по дорожке. Мы больше топтались на месте, дёргаясь в этом потоке, чем реально шли.
Ника остановилась, вглядываясь в панораму, хотя к самым перилам было пока не пробиться. Я стоял рядом, прикидывая в голове, сможем ли мы вообще протиснуться, когда Ника резко, до боли, вцепилась пальцами в мою левую руку. Схватила сразу за несколько пальцев, сжимая их так, будто это единственный канат над пропастью.
Я сначала не вдуплил, чего она так дёрнулась, но спустя долю секунды услышал возле неё чей-то вкрадчивый мужской голос. Повернул голову и охуел: какой-то тип в солнечных очках, на вид лет под тридцать, спокойно положил свою ладонь ей чуть ниже поясницы, нагло притираясь в этой толкучке и пользуясь тем, что вокруг давка.
Внутри всё взорвалось. Быстро высвободил свою руку, а другой — почти невесомо, одними подушечками пальцев — мазнул по предплечью Ники. Подал знак: я здесь, я рядом. И в один шаг оказался у неё за спиной, отрезая от этого ублюдка. Схватил за руку этого мужика, вцепляясь мёртвой хваткой в его запястье и до хруста в костях вывернул её вверх.
Ты. Её. Тронул.
— Руки убрал, — прошипел ему прямо в лицо, надвигаясь своим ростом так, что он пошатнулся.
Голос был как наждачка. Мужик охуел, лицо его перекосилось от боли и внезапного осознания, что он нарвался не на того. Лера и девчонки, стоявшие в паре метров, замерли с открытыми ртами. В их глазах сейчас я был не "насильник", а тот кто не позволит какому-то отморозку лапать свою жену.
— Э, ты че, пацан?! — засипел он, пытаясь вырваться, но это только добавляли ему боли. — Мне пройти надо было, она дорогу загородила!
Я не отпустил. Наоборот, довернул его кисть ещё сильнее, чувствуя, как кулаки чешутся прописать ему в челюсть.
— Для этого язык существует. Сказать "разрешите пройти" не судьба?
Пока я стальной хваткой держал этого ублюдка, а второй рукой — еле дыша — касался Ники, из толпы вылетела Лера и с размаху заехала ему сумкой прямо по башке. Звук был сочный, глухой удар кожи о череп. На секунду сам охуел от такой подачи. Тип взвыл, народ вокруг начал оглядываться, поднимая гул, и тут же, нарисовались двое полицейских.
— Что происходит? — рявкнул один из них.
Мужик, поняв, что запахло жареным, сразу начал орать, тыча в мою сторону:
— Они нападают! Чуть руку не вырвал! А эта, — он указал рукой на Леру. —Ударила меня!
Лера, не моргнув и глазом, выдала такое шоу, что Станиславский в гробу бы перевернулся от зависти. Она картинно схватилась за сердце и закричала на всю площадку:
— Я?! Офицер, я его знать не знаю, и пальцем не трогала! Но он руки распускает, его посадить надо!
Мужик застыл с открытым ртом, глядя на неё как на сумасшедшую. Полицейские, недолго думая, подхватили "пострадавшего" под локти и потащили прочь от толпы. У таких типов обычно на роже всё написано, и копы явно не в первый раз таких паковали.
Я повернулся к Нике. Она стояла бледная, прижав руки к груди, и мелко дрожала.
— Ник... ты как? — спросил совсем тихо, стараясь поймать её пустой взгляд.
Замер перед ней, загораживая спиной от любопытных глаз мамаш. Те уже начали стягиваться к месту кипиша, вытягивая шеи, как стадо любопытных гусей. Сейчас мне было глубоко насрать на всех, кроме дрожащей девчонки передо мной.
— Лер, мы догоним, идите дальше, — бросил я через плечо, даже не оборачиваясь.
— Ладно, — Лера не стало спорить, лишь взволнованно посмотрела на Нику.
— Пойдём, — я коротко кивнул Нике в сторону тропы.
Не прикасался к ней, просто шёл рядом, указывая путь, и Ника послушно, как тень, следовала за мной. Мы свернули на узкую тропинку, которая уходила вглубь леса, подальше от галдежа туристов и патрульных. Там, среди высоких сосен, шум площадки быстро затих, сменившись шелестом веток.
На глаза попалось поваленное дерево, заросшее мхом. Ника села на самый край, сжавшись в комок, и уткнув подбородок в колени. Я приземлился рядом, но оставил между нами добрых полметра, чтобы не давить.
В башке был полный вакуум. Ну что тут скажешь? Я пацан, я не вдупляю, каково это — когда тебя вот так лапают. Но внутри всё выло от одного вопроса:
Сука, почему опять она? Почему каждый урод считает, что имеет право протянуть к ней свои грёбаные руки? Ника же просто стояла. Никого не трогала, не провоцировала... просто была красивой и беззащитной.
Я смотрел на свои руки, которые всё ещё белели от напряжения и пытался вспомнить те ночные советы, но ничего не получалось.
— Ник... — заговорил тихо, глядя в землю. — Как мне тебе помочь? Что сделать, чтобы тебе... стало легче?
Она ничего не ответила. Только втянула голову в плечи и сжалась ещё сильнее, пытаясь стать невидимой даже для меня. Ника сейчас не просто боится того мужика — она боится всего мира. И меня, наверное, тоже.
Я заставлял себя разглядывать сухую хвою под ногами, каждую веточку, каждую травинку — только бы не пялиться на Нику. Мой прямой взгляд сейчас был для неё как прицел.
Прошло несколько минут, прежде чем она заговорила. Голос у неё был такой тихий и какой-то пустой, будто она не здесь сидела, а где-то за тысячи километров.
— Я всегда хотела… — начала она, запинаясь, — Побывать на море так, чтобы был частный домик. Знаешь, как в интернете показывают? Со своим кусочком пляжа, чтобы совсем никого.
Я замер, боясь даже шелохнуться. Ника продолжала, глядя куда-то сквозь деревья:
— Чтобы спальня была с балконом и видом на море. И белые занавески, лёгкие такие, разлетаются от ветра. Чтобы можно было просто выйти и знать, что никто на тебя не посмотрит. Никто не тронет.
Слушал её и поначалу вообще не втыкал, к чему она это сейчас. Мы в лесу, на Поляне, её только что какой-то козел лапал, а она про занавески… Но потом до меня дошло. Нике невыносимо быть здесь, думать о том, что произошло, и она пытается сбежать в свои фантазии.
Мне стало плевать, что это звучит как сказка из девчачьего паблика. Если ей сейчас легче представлять этот домик с белыми шторами — пусть говорит. Хоть про космос, хоть про единорогов, лишь бы этот мёртвый холод из глаз ушёл, лишь бы она не сломалась.
Когда она замолчала, я подождал немного и ответил так же тихо, почти шёпотом, подстраиваясь под её ритм:
— Это красиво, Ник.
Я представил её там. Одну, спокойную, в этом доме, где нет страха и боли. В лесу было тихо, только где-то далеко внизу глухо гудел подъёмник.
— Спасибо тебе, — выдохнул, едва слышно.
Она вскинула голову и посмотрела на меня совершенно непонимающими глазами.
— За что? — всхлипнула Ника. — От меня одни проблемы... Я всё порчу...
— За то, что взяла меня за руку, — отрезал я, поворачиваясь, но все ещё сохраняя дистанцию. — Когда тебе понадобилась помощь. Ты не закричала, не стала звать на помощь, но ты дала мне знак. Понимаешь? Вместо того чтобы просто замереть и терпеть, ты показала мне, что тебе плохо. И я смог вмешаться.
Ника замерла, переваривая мои слова. Мне было жизненно необходимо выбить из её головы даже тень мысли, что она обуза или ходячая проблема. Она должна была чётко усвоить: я на её стороне, и всегда буду.
— Молодец, что не промолчала, — добавил, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Ты всё сделала правильно. Знай, что я всегда рядом. И если ты позволишь, я помогу. Всегда.
Плечи Ники наконец-то опустились. Она перестала сжиматься, словно из неё вытащили невидимый стержень напряжения. Реакция тела была красноречивее любых слов — ей нужно было услышать именно это. Не "бедняжка", а "ты молодец, я за тебя". Нике нужна была не жалость, а союзник. Тот, кто не осудит за слабость, а признает её право на защиту.
Она долго смотрела на меня, вглядываясь в моё лицо, будто видела его впервые, а потом едва слышно, почти одними губами, прошептала:
— Спасибо, Ян... Спасибо, что ты такой.
Я, честно говоря, не совсем вкурил, какой это "такой" — в моем понимании я был обычным грубым парнем с окраины, который только и умеет, что драться и влезать в неприятности. Но спорить не стал. Принял это как комплимент, от которого в груди стало как-то странно тепло и тесно одновременно.
~~~
Выйдя из леса, и Ника сразу написала Лере. Оказалось, вся наша орава успела подняться ещё выше и уже подходила к какой-то местной столовки. Догнали мы их быстро, похоже, без нас группа не особо спешила, видать, Валентина Игоревна их там какими-то байками развлекала.
Как только мы показались на горизонте, девчонки и мамаши дёрнулись было к Нике, готовые облепить её своим липким сочувствием. Но я, видать, нацепил такую рожу, что они на полпути притормозили и начали резко рассматривать всё вокруг. А вот Эльвире на мой оскал было плевать, она всё-таки за Нику головой отвечает.
— Ника, ты как? — Эльвира подошла, мягко положив руку ей на плечо.
— Всё нормально, Эльвира, — кивнула, стараясь не смотреть по сторонам. — Пожалуйста, не надо внимания. Я в порядке.
Эльвира понимающе сжала её плечо и не стала лезть в душу. Сказала только, что если Ника захочет поговорить, то она всегда её выслушает.
Нас завели в столовую. Народу — тьма, гул как в улье, но пахло зачетно: жареным мясом и каким-то наваристым бульоном, от которого у меня в животе сразу заурчало. Валентина Игоревна о чем-то перетёрла с администратором, и всю нашу банду провели в отдельный, небольшой зал, с уже накрытыми столами: куриный суп в тарелках дымился, на второе — филе в панировке с варёной картошкой и пара салатов.
Усевшись за самый дальний стол, к нам приземлились Лера, и Артём с Машей. Они сидели тихо, пялясь в тарелки. Тишина была густой, все боялись лишнее слово ляпнуть, чтобы Нику не триггернуть. Но я видел, что это молчание давит на неё больше, чем расспросы. Она сидела, ковыряя суп, а потом тихо спросила:
— Что вы ещё видели, пока нас не было?
Ребята сначала замялся, переглядываясь, будто решали, можно ли вообще рот открывать. Первым сообразил Артём.
— Да там статуя какая-то была, — он замахал ложкой, оживляясь. — Большая, каменная. Валентина Игоревна втирала, что это какой-то местный герой, но я только запомнил, что у него меч здоровый.
— Ага, — подхватила Лера, благодарно глянув на Артёма. — Я её сфоткала со всех сторон, Ник. Потом скину тебе, посмотришь.
Ника кивала, медленно отправляя в рот ложку супа. Ей сейчас правда было лучше слушать их трёп про статуи и фотки, чем чувствовать на себе этот кокон из сочувствия. Я молча уплетал свою порцию, радуясь, что Лера и Артём догадались не строить из себя скорбящих родственников.
После обеда Валентина Игоревна привлекла внимание:
— У вас час вольного времени, котята, а потом — дальше! Покорять вершины и забивать память на телефоне.
Все тут же рассыпались по площадке, выстраиваясь в очереди за лучшими кадрами. Мы с Никой держались поодаль, медленно вышагивая вдоль края, где было потише.
Впереди показался яркий ларёк с мороженым, у которого крутилось не мало народу.
— Ник, а ты какое мороженое любишь? — спросил, стараясь прощупать почву.
Она ответила не задумываясь, но как-то отрешённо, словно озвучивала информацию из прошлой жизни:
— Мятное, с шоколадной крошкой.
Я чуть не споткнулся, пропахав носом асфальт.
Твою мать, мятное с крошкой? Я-то думал, она скажет "пломбир" или "шоколадное", а тут такие изыски. Ну да, Соколов, привыкай — принцесса из элитного района, у неё и вкусы соответствующие, непонятные для такого дуболома, как я.
— Пошли, куплю тебе, — указал рукой в сторону палатки, инстинктивно делая шаг вперёд.
— Нет, Ян, не надо... — она тут же сжалась, привычно выставляя барьер. — Не нужно, правда.
Она всегда так делала. Боялась лишний раз меня напрячь, боялась быть обязанной, ждала, что за каждую копейку потом спрошу с неё вдвойне. Я замер, и в башке зашевелилось: "Дай ей выбор. Дай контроль. Спрашивай разрешение".
— Ник, — остановившись, заглянул ей в глаза. — Можно тебя угостить мороженым?
Она осеклась. Смотрела на меня пару секунд, хлопая ресницами, словно я ей не рожок предложил, а руку и сердце во второй раз, и вдруг я увидел, как по её щекам разливается нежный румянец. Ника реально покраснела. Это было настолько... по-настоящему и мило, что я на секунду завис, напрочь забыв, что вообще жду ответа.
— Да... — тихо выдохнула она, опустив взгляд на свои белые джинсы.
Я чуть не подпрыгнул от радости, но сдержался, только кивнул для солидности. Мы подошли к прилавку. Продавец выудил из недр холодильника шарик нежно-зелёного цвета с темными крапинками. В кармане стало ощутимо легче, но на душе как-то светлее.
Протянул Нике рожок, завёрнутый в бумажку. Она зажмурилась на секунду, слизывая каплю с края рожка, и на её лице проступило что-то похожее на кайф. Первый раз за весь этот тяжёлый день.
— Вкусно? — спросил я, засунув руки в карманы шорт, когда мы отошли чуть в сторону от очереди.
— Очень, спасибо, — Ника кивнула, а потом, помедлив секунду, протянула рожок мне. — Попробуй.
Её глаза заблестели, как у ребёнка, который делится самой большой ценностью. Я осторожно наклонился и откусил совсем чуть-чуть, чисто чтобы не обидеть. Холод ударил по зубам, а во рту разлился едрёный привкус мяты. Ника с таким искренним интересом замерла, ожидая, что я скажу, словно я дегустатор какой-то элитной бурды, от вердикта которого зависит судьба ресторана.
— Ну… — я проглотил и скривился. — Как зубная паста, Ник. Честное слово. Хрен знает, как ты это ешь и не морщишься.
Ника вдруг засмеялась. Негромко, очень тихо, прикрыв рот тыльной стороной ладони, как она всегда, когда стеснялась своей радости. Но это был самый искренний звук, который я слышал.
— Я первый раз тоже так подумала, — отсмеявшись, сказала Ника, глядя на шарик. — А потом как-то зашло. Оно очень вкусное, Ян, ты просто не распробовал.
Я не стал спорить. Пусть хоть пасту ест, лишь бы так улыбалась. Смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Мы женаты, спим в одной кровати, я её люблю до хрипа в лёгких, а по факту — между нами пропасть. Она сломана так сильно, что ей сейчас не до любви, не до моих признаний. Ей бы просто выжить, просто дойти до конца дня без истерик и панических атак. А я… я и сам далеко не в порядке. Вечно злой, на взводе, со своими скелетами, пытаюсь по видео из интернета научиться быть нормальным мужем.
— Ладно, ешь свою "пасту", — буркнул, отводя взгляд, чтобы она не прочитала в нём лишнего.
~~~
Вернулись в санаторий, когда южная ночь уже окончательно сожрала все краски. Группа, еле волоча ноги, потащилась к корпусу — все вымотались в край, мамаши даже ворчать перестали, просто гремели сумками по асфальту. Но Ника вдруг притормозила у дорожки, закусив губу.
— Ян... а тот котик? — тихо спросила она, глядя в сторону теней. — Он ещё здесь?
Я не был уверен, что этот облезлый бандит до сих пор дежурит за корпусом, но если ей хочется закрыть этот день чем-то мягким и спокойным — я только за. Мы дошли до угла, недалеко от беседки, где я вчера зависал, и тут у меня в кармане завибрировал телефон. Костян.
— Ник, я сейчас, — показал ей экран. — Пацаны звонят.
Она кивнула, и начала заглядывать в кусты, негромко кис-киская, ища кошака. Отошёл метров на семь, чтоб не мешать, и нажал на "ответить".
— Здорово, мажор сочинский! — заорал Костя так, что я резко отдёрнул руку с телефоном от уха. — Ты там чё, в горах затерялся?
— Завали, Костян, — усмехнулся я, чувствуя, как внутри наконец-то расслабляется какая-то пружина. — Тут такие горы, что вы бы слюнями захлебнулись.
— Да пошёл ты! — влез в разговор Витек. — Слышь, Сокол, ты фотки-то скинешь? Давай, хвастайся, чё там — пальмы, девчонки в бикини?
— Я женат, — усмехнулся, отправляя в чат пару свежих кадров с Поляны — те самые, где хребты в облаках и кабинки подъёмников.
— Еба-а-ать... — выдохнул Костя через секунду, и в трубке стало слышно, как он жадно затянулся сигаретой. — Ян, это чё, реально так высоко? Ты там не обосрался, пока лез?
— Высоко, — коротко бросил я, поглядывая на Нику, которая присела на корточки у куста. — Воздух — как спирт, аж по башке бьёт.
В трубке заржали, начали травить какие-то свои байки, а я стоял, лениво подпинывая какую-то шишку на траве, посмеиваясь над их трёпом.
Подняв голову, увидел, как Ника целенаправленно шла к беседке, где в тени сидел какой-то парень. Я сначала не сообразил, думал, может, кто из наших... Но внутри мгновенно сработал колокольчик: "Что-то не так".
— Слышь, пацаны, я перезвоню, — бросил я в трубку, уже не слушая их возмущённые вопли и вопросы.
Я не успел даже шаг сделать, как Ника подошла вплотную, и в следующую секунду её рука резко, с оттяжкой, вписалась кулаком прямо в лицо этому типу. Чётко в челюсть.
— Блять! — вырвалось у меня, и сердце пробило грудину.
— Ян? Ты чего? Что там у вас?! — заорал Костя в трубке, услышав мой тон, но мне было уже не до них.
Выронив телефон из рук прямо на траву, я рванул к беседке. В голове пульсировало только одно: она ударила первой. Сама. Моя тихая, сломанная Ника, которая утром дышать боялась, сейчас стояла над этим придурком, и её плечи ходили ходуном от ярости.
Подлетел к ним в три прыжка, а тот придурок уже вскинул руку, перекосив рожу от ярости, — явно собирался впаять Нике ответку. Но я не дал. Перехватил его запястье в полете, сжал так, что кости хрустнули, и с размаху впечатал его физиономией в деревянное ограждение беседки.
— Ты чё, бессмертный? — прорычал я ему в затылок, выкручивая руку до упора. — На девчонку руку поднимать вздумал?
— Она первая! Сука полоумная! — взвыл он, пытаясь вырваться.
Я от такой логики просто охуел. Ещё сильнее довернул ему сустав, чувствуя, как внутри закипает глухое бешенство.
— Первая, значит? А теперь я второй буду. Пошёл вон отсюда, пока я добрый, — буквально вышвырнул его из беседки так, что пацан отлетел на траву, что-то проорав вдогонку, обзывая меня отбитым зэком, но лезть в драку не рискнул, быстро скрывшись в темноте.
Выдохнув, повернулся к Нике. Она стояла в углу беседки, вжавшись в столб. Пальцы судорожно тёрли друг друга, плечи ходили ходуном. Она не смотрела на меня, взгляд метался по полу.
— Он... он кота обижал, Ян, — заговорила Ника, запинаясь и глотая слова. — Пнул его. Просто так. Я... Я сказала, что нельзя так, а он... он шишку в него кинул. Ян, прости... я не должна была...
Она оправдывалась так, будто совершила преступление. Боялась, что я сейчас сорвусь, и начну орать на неё за агрессию. А я стоял и чувствовал, как меня распирает от дикого восторга. Сердце молотило в ребра не от злости, а от бешеной радости.
Ника ударила! Сама! Моя маленькая, затравленная девочка не сжалась в комок, а выставила когти.
— Ник, — я сделал шаг ближе, стараясь не пугать её ещё больше. — Пожалуйста, дай мне свою руку.
— Ян... — её голос задрожал, став совсем ломким, полным той самой мольбы, от которой у меня внутри всё выгорало. — Пожалуйста... не надо... Я... я не хотела...
Ника ещё сильнее сцепила пальцы, вся сжалась, явно ожидая, что я её накажу или силой потащу в номер "воспитывать". Она смотрела на мои широкие ладони, как на кандалы, которые сейчас сомкнутся на её запястьях. Но я не двигался, просто держал ладонь открытой, не сокращая дистанцию, давая ей выбор. Я заставил себя стоять неподвижно, хотя сердце колотилось о рёбра, как бешеное. Через вечность, дрожа всем телом, и почти задыхаясь от собственного страха, Ника всё-таки протянула мне свою правую руку.
Осторожно взял её ладонь в свою, пальцы были ледяные и дрожали. Медленно склонившись, я прижался губами к этим сбитым костяшкам. Поцеловал их, закрыв глаза, так нежно, как только мог, чтобы она почувствовала: эта рука для меня — не инструмент для боли, а святыня, которую я никогда не посмею осквернить.
Ника замерла, перестав дышать, пытаясь осознать, этот дикий контраст между ожиданием удара и мягкостью моих губ.
— Ты молодец, — прошептал я, поднимая на неё глаза, наполненные такой честной гордостью, которую невозможно сыграть. — Я безумно тобой горжусь, Ника. Ты всё сделала правильно.
Она смотрела на меня, широко распахнув глаза, и в них уже не было того парализующего ужаса. Было только чистое, звенящее удивление, смешанное с робким осознанием: её не ударили, наоборот похвалили за силу.
В этот момент из-под ближайшего куста раздалось негромкое, хриплое "мяу". Тот самый рыжий бандит, хромая на одну лапу, но сохранив всю свою наглость, вышел на свет фонаря. Залез в беседку, и подойдя к ногам Ники требовательно боднул её щиколотку головой, оставляя на белых джинсах немного шерсти. Словно подтверждая мои слова, что её кулак спас чью-то маленькую жизнь.
— Видишь? — кивнул на кота, медленно отпуская её руку, чтобы не спугнуть это хрупкое доверие. — Твой спасённый пришёл поблагодарить.
Ника не ответила, лишь шмыгнула носом, вытерев щеку от слезы, и опустилась к коту. Я присел на скамейку рядом с ними, наблюдая за тем, как её пальцы, всё ещё мелко дрожащие, зарываются в мех. Видеть, как она только что боялась дать мне руку, ожидая расправы, было невыносимо.
Впереди ещё тысячи таких моментов, прежде чем Ника окончательно поверит, что я ей не враг.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
P.S. Ян в этой главе просто краш, согласны? 🥹
По-моему, его уровень "грин флага" сегодня просто пробил потолок. Момент с мороженым — моя отдельная любовь: то, как он спрашивает разрешения на заботу, чтобы не давить на Нику, — это просто до слёз.🍦А что вам больше запомнилось?
И у меня новости по количеству глав! Я тут пересчитала и поняла, что немного лоханулась: до финала первого тома осталось всего 2 главы (не считая этой). 🙈 Честно, я ничего не вырезала из сюжета, просто события закручиваются быстрее, чем я думала.
Также в этой главе я впервые попыталась прямо объяснить, насколько Ника на самом деле "сломана" и в каком она состоянии. Надеюсь, теперь её поступки, поведение и страх станут для вас понятнее. 🙏
Жду ваши мысли в комментариях и не забывайте про мой ТТ [_alleksandra3] — там скоро будет весь движ! 🫂✨