Глава 23 Ян
Сочи встретил ослепительным светом и запахом чего-то цветущего, сладкого, чего в октябрьском Воронеже и в помине не было. Нас вместе с бесконечными баулами, погрузили в огромный экскурсионный автобус и повезли к санаторию.
Я смотрел в окно, прижавшись лбом к стеклу: всё вокруг было ядовито-зелёным, сочным, живым. Санаторий оказался на горе, высясь над побережьем как старый белый замок. Огромная территория, куча других групп — кто-то с чемоданами только вваливался в ворота, кто-то уже бегал в репетиционных костюмах, разминаясь прямо на асфальте. Чтобы добраться до набережной или центра, нужно было либо пилить вниз по не сильно крутому серпантину, либо ловить местный автобус, который штурмовал эти подъёмы с натужным рёвом.
Внутри здание выглядело солидно: высокие потолки, лепнина, ремонт "под старину" — колонны, люстры, всё такое светлое и чистое, хотя со стен кое-где уже немного осыпалась краска, обнажая истинный возраст этого места. В своих потёртых кроссовках и с рюкзаком я явно не вписывался в этот интерьер.
Эльвира встала у стойки регистрации, окружённая плотным кольцом мамаш.
— Так, разбираем ключи! — громко объявила она, перекрывая шум. — Третий этаж, селимся, как и решали!
Я замер, сжимая ручку чемодана. В голове застучало:
А мы? Нас сейчас расселят? Её к девчонкам, а меня в какой-нибудь подвал к охране?
Эльвира подошла к нам в последнюю очередь, и протянула один ключ с тяжёлым латунным брелком, на котором была выбита цифра.
— Номер триста двенадцать, третий этаж, — в её голосе проскользнула то ли досада, то ли вынужденное смирение.
— Спасибо, — ответила Ника, забирая ключ.
Когда ключи разлетелись по рукам, вся толпа с баулами и костюмами ломанулась к лифту, но там уже ковырялся какой-то мужик в спецовке, выуживая из недр шахты какой-то трос.
— Сломано, чиним. Ждите, — бросил он, даже не оборачиваясь.
Мамаши запричитали, поднимая такой хай, будто их заставляли идти пешком до Эвереста, девчонки начали ныть, глядя на свои неподъёмные чемоданы и крутую лестницу на третий этаж, которая в этом старом здании казалась бесконечной.
Я стоял в стороне, чувствуя, как внутри снова вспыхивает это дурацкое желание быть полезным. Ну, я же официально "рабочая сила" здесь, а не просто балласт со статьёй на лбу. Сделал шаг вперёд, стараясь смягчить голос, чтобы не звучать слишком угрожающе.
— Давайте помогу, — громко сказал я, обводя взглядом матерей. — Могу отнести ваши вещи.
Тишина. Они поджимали губы, словно я предложил им не сумку донести, а душу дьяволу продать. Сомневались, стоит ли доверять "насильнику" свои драгоценные шмотки, будто я собирался вскрыть чемоданы прямо на лестничном пролёте и украсть их лак для волос. Но Лерка соображала быстрее всех.
— О, Ян, ты просто спаситель! — она с готовностью подкатила свой чемодан ко мне, сияя улыбкой. — Забирай, а то я с ним на этих ступеньках и останусь. Спасибки!
Я хмыкнул. Знал, что Лерка не захочет самой тащить сумки, если есть на кого их скинуть. Её чемодан был поменьше Никиного, но тоже приличный. Я подхватил оба разом — по одному в каждую руку. Вес нормальный, привычный, на стройке и не такое таскал. Рёбра кольнуло, но я даже бровью не повёл.
— Погнали, — кивнул девчонкам, игнорируя вытаращенные глаза остальных мамаш.
Я топал по лестнице следом за ними. Ника и Лера шли на пару ступенек впереди, неся свои мешки с костюмами, и постоянно оборачивались, поглядывая на меня сверху вниз. Лера довольно хихикала, наслаждаясь сервисом, а Ника… она смотрела как-то иначе. С какой-то тихой гордостью, что ли. Или просто следила, не упаду ли я с этой грудой вещей. Лестница была широкая, с крупными перилами, на углах которых были мелкие сколы.
— Ян, ты там как? — крикнула Ника с площадки третьего этажа.
— Живой, — выдохнул, закидывая чемоданы на последний пролёт.
— Держи, — коротко бросил Лере, ставя чемоданы на пол.
— Спасибо, а эти... — она мотнула головой в сторону лестницы, — Пусть так и остаются внизу, раз такие гордые. — усмехнулась и скрылась в своём номере.
Я повернулся к нашей двери, где Ника уже открывала дверь. Зашёл в номер следом, вкатывая чемодан, и на пару секунд просто прирос к паркету. Челюсть едва об пол не ударилась. После моей обшарпанной однушки с вечно подтекающим краном и пятнами на потолке, это место реально казалось королевскими покоями.
Прямо напротив входа стояла кровать. Здоровенная, широкая — на ней, по-моему, можно было и вчетвером развалиться, не то, что дома. Белоснежное бельё пахло свежестью и каким-то дорогим кондиционером. За кроватью — выход на балкон. Я шагнул туда, вдыхая этот странный, сладкий южный воздух, от которого кружилась голова. Склон зарос густым лесом, а там, далеко слева, между тёмными макушками деревьев виднелся ослепительный кусок моря.
Вернулся в комнату и заглянул в ванную. Чистая глянцевая плитка, зеркало чуть ли не метр на метр, душевая кабина с низким поддоном — прямо в пол. В комнате шкаф и комод с ещё одним зеркалом... У меня в голове не укладывалось. Я-то настраивался на худшее. Был уверен, что за три косаря меня в подвале с крысами поселят, где-нибудь рядом с бойлерной, чтобы по ночам уголь кидал.
Ника тем временем уже успела умыться и пересобрать волосы в высокий, лёгкий хвост. Пара коротких прядей выбилась у лица, и она выглядела такой... домашней и спокойной, что я снова залюбовался, забыв, как дышать.
— У нас даже целых две подушки, представляешь? — Ника посмотрела на кровать и негромко хихикнула, явно подкалывая меня за мой ошарашенный вид.
Я перевёл взгляд на белые, пышные подушки. И тут до меня дошло. В Воронеже-то у нас она до сих пор всего одна. Сам спал на руке, или просто так на пустом матрасе. Ника иногда подползала ко мне под бок и спала на моём плече или груди. В такие моменты я забирал подушку себе.
Ника посмотрела на меня как на маленького, мол, "ну ты чего, Ян, это же просто номер". А у меня внутри всё ворочалось от восторга и какой-то детской радости, которую я изо всех сил пытался задавить своим обычным угрюмым видом.
— Две подушки — это серьёзно, — буркнул, стараясь вернуть себе суровый вид. — Теперь хоть драться за них не будем.
— Мы и так не дрались, — Ника улыбнулась, проходя мимо меня к чемодану.
Я промолчал. А что тут скажешь? Что я бы на бетонном полу спал, лишь бы она была рядом? Я бы ей и небо это южное отдал, если бы мог в чемодан упаковать.
— Ладно, — я тряхнул головой, сбрасывая оцепенение. — Что там Эльвира говорила? Когда завтрак будет?
— В девять, сказала, что собираемся на первом этаже.
— Отлично, я пока в ванную, — сказал, и скрылся в ванной.
Я вытирал лицо мягким полотенцем, стараясь смыть с себя дорожную пыль и этот дурацкий мандраж. В зеркале на меня смотрел всё тот же Соколов — угрюмый, с резкими скулами, но глаза светились. До завтрака оставалось минут пятнадцать, и можно было просто выдохнуть.
Вернувшись в комнату, заметил, что Ника сидит на краю кровати, вцепившись в телефон. Лицо опять стало каким-то напряжённым, колючим.
— Ник? — я подошёл ближе, замедляя шаг, чтобы не напугать её. — Случилось чего?
Она молчала пару секунд, покусывая губу, а потом тихо выдохнула:
— Нет... Девочки в чат написали. Спрашивают, можешь ли ты всё-таки помочь им с вещами? Лифт так и не включили, а там внизу ещё гора сумок осталась.
Я кивнул. Ну да, Соколов, закатывай губу — ты тут не на отдыхе, а на работе. В конце концов, меня для этого и взяли.
— Без проблем, — чуть улыбнулся, хотя внутри кольнула досада, что наше уединение прервали так быстро. — Скоро вернусь. Не скучай.
Вышел из номера и пошёл вниз по широким ступеням. На первом этаже, у подножия, стояла немаленькая группа девчонок, а вот мамаши всё так и остались у лифта, сбившись в плотную кучку, как перед атакой хищника. Девочки увидели меня — и сразу глаза в пол, кто-то судорожно начал поправлять майку, кто-то уткнулся в телефон, будто я накинусь на них прямо в фойе. Им явно было не по себе просить меня о помощи, но деваться было некуда — чемоданы сами на третий этаж не взлетят.
Я молча подошёл к двум ближайшем чемоданам, и подхватил их за ручки. Тяжёлые, зараза, — видать, всё содержимое косметичек туда впихнули.
— Чьи? — коротко бросил, глядя на девчонок.
Две девочки постарше синхронно чуть вышли в перёд и засеменили позади меня по лестнице. Рёбра ныли, но я пёр эти баулы на автопилоте. На третьем этаже я выставил их прямо у площадки, рядом с перилами.
— Держите, — сказал уже разворачиваясь, чтобы идти за следующей партией.
— Спасибо, Ян, — вдруг донеслось мне в спину.
Тихо так, почти шёпотом, но сказали обе. Я замер на секунду на ступеньке, чуть повернув голову.
— Без проблем, — ответил и пошёл вниз.
Внутри что-то шевельнулось. Какое-то странное, забытое чувство собственной нужности. Может, и действительно привыкнут ко мне, как Лера.
Я бегал по этой лестнице туда-сюда раз пять. К последнему заходу в висках уже стучало, а рёбра крутило нещадно, но я не подавал виду. Поднял всё до последнего баула и наконец ввалился в наш номер, чувствуя, как футболка прилипла к лопаткам.
— Всё, — я оперся плечом на косяк двери, пытаясь отдышаться. — Все чемоданы наверху. Можем топать на завтрак.
Ника посмотрела на меня с сочувствием, и кивнув подхватила телефон. До открытия столовой оставалось пару минут, и я с кайфом плюхнулся на мягкий диван в холле. Ноги гудели, но это была приятная усталость. Ника присела рядом, почти касаясь своим плечом моего, и от этой близости в груди стало как-то спокойнее.
Постепенно из номеров потянулись остальные. Мамаши всё не унимались, причитая на весь вестибюль, что лифт до сих пор стоит, а "бедные деточки" должны носить тяжёлые сумки. Я только усмехнулся про себя — "деточки" вон уже вовсю в телефонах залипали, а сумки их я на своём горбу перетаскал.
Когда Эльвира дала отмашку, все двинулись в другое крыло, где была столовая. Огромные окна, куча света и ряды столов, шведский стол — бери что хочешь. Я на радостях нагрёб себе в тарелку какой-то странный омлет мягкий и кусочками, нарезку разных колбас, несколько кусков сыра и пару пустых булочек. После гречки с дешёвыми сосисками это казалось пиром. Ника была скромнее — взяла кашу и накидала туда свежих фруктов.
Мы выбрали маленький столик у самого окна. Народу ещё было мало, тишина, только звон вилок.
— Блин, пить забыли, — спохватилась Ника, когда мы уже сели.
— Сиди, я принесу, — она дёрнулась было встать, но я мягко остановил её. — Тебе чего?
— Яблочный сок, если есть. Там рядом с кофемашиной графины стояли, — попросила она.
Я кивнул и пошёл к раздаче. Взял себе кружку крепкого кофе — после бессонной ночи в поезде это было жизненно необходимо, чтобы окончательно не вырубиться прямо в омлет, — и налил полный стакан сока для Ники.
Пока стоял у аппарата, мимо проходили родители, кто-то из них специально громко хмыкнул, обдав меня волной презрения, кто-то прибавил шагу, обходя меня по широкой дуге.
Притащил напитки и аккуратно поставив их на наш стол. Пока меня не было, к нам уже притёрлась Лера. Она сидела напротив Ники, разложив перед собой целую поляну: сырники с несколькими разными видами варенья, нарезка колбасы, фрукты. Настоящий пир для желудка.
— Спасибо, — Ника взяла сок, сделав маленький глоток и прикрыв глаза от удовольствия.
Я сел рядом с ней, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Привык, что мы только вдвоём в нашем коконе из страха и обороны, а тут — цивилизация, шум и Лера, которая болтала без умолку, словно у неё внутри работал вечный двигатель.
— Слушайте, — Лера закинула в рот кусочек сырника, щедро измазанный вареньем. — Эльвира сказала, что сегодня у нас выходной. Идём на пляж?
— Давай, — Ника даже кашу свою жевать перестала, глаза загорелись тем самым карим огнём, который я так любил. — Ян, хочешь?
— Я только "за", — кивнул, расправляясь с куском копчёной колбасы. — Ради этого и ехали.
Они начали обсуждать тёплое ли море в октябре и стоит ли тащить с собой полотенца из номера. Я по большей части молчал, слушая их щебет, и просто кайфовал от того, что Ника наконец-то выглядит живой.
В какой-то момент Лера вдруг вскочила, и скрылась за рядами столов, лавируя между другими отдыхающими, а через пару минут вернулась, неся в руках тарелку, доверху забитую нарезанными фруктами и ягодами. С победным видом она грохнула её прямо передо мной.
— Это что? — я недоумённо уставился на эту гору.
— Это фрукты, Ян. Ну и ягоды, — Лера ответила так серьёзно, будто я тупой и в жизни не видел ничего, кроме арматуры. — Это моя официальная благодарность за твою помощь с чемоданом.
Я на секунду завис, а потом не выдержал и коротко усмехнулся, глядя на неё.
— То есть… ты благодаришь меня бесплатной едой, которая и так тут на каждом углу лежит?
— Именно, — Лера даже бровью не повела, хотя в глазах у неё явно чёртики прыгали. — Я выбирала самые сочные кусочки. Сама! Так что ешь и не ворчи. Считай, что это эксклюзивный сервис.
Ника, сидевшая справа от меня, в этот момент резко опустила голову, прикрывая рот ладонью. Плечи у неё затряслись — видать, из последних сил сдерживала ржач. Она продолжала как ни в чем не бывало ковырять свою рисовую кашу, но вдруг, совершенно в наглую, протянула руку и стащила с моей тарелки дольку банана.
— Эй, — я повернулся к ней, приподняв бровь, и изображая праведный гнев.
Но Ника так искренне улыбалась, её глаза светились этим детским озорством, что стало плевать на этот несчастный кусочек. Пусть ест. Пусть забирает хоть всю тарелку, лишь бы этот момент не заканчивался.
— Ладно, — я пододвинул тарелку ближе к ней. — Помогай, а то я один столько не съем.
~~~
Мы вышли на залитую солнцем улицу, и я полной грудью вдохнул этот сумасшедший воздух. Пахло соснами и солью, тот самый запах, который до этого я только во сне видел. Дома воздух всегда казался пыльным и тяжёлым, а тут — он будто сам толкал тебя в спину.
У ворот санатория к нам подтянулись остальные девчонки. Весь старший состав и пара малявок. Они держались кучкой чуть поодаль, шепчась и переглядываясь, не решаясь подходить к нам с Лерой и Никой, но и не отставая. Их взгляд прожигал затылок, но сейчас я думал только о море.
Дорога шла вниз — широкий раскалённый асфальт, припекающее солнце и спасительная тень от огромных кустов по бокам, листья которых были похожи на огромные зелёные опахала.
Ника шла рядом, такая лёгкая и какая-то... правильная. На ней были шорты чуть выше колен, свободная майка, которая развевалась на ходу, и кроссовки. Она переоделась сразу после завтрака, и сейчас выглядела как обычный подросток на отдыхе, а не как жертва из полицейских протоколов. Лера, шагавшая с другой стороны от Ники, вырядилась в более короткие шорты, которые почти полностью скрывались под длинной майкой — со спины казалось, что она вообще забыла низ надеть, вызывая у прохожих парней сворачивание шей.
— Гляньте, какая красота! — Лера потянулась, зажмурившись от солнца. — Я в Воронеже уже забыла, что небо может быть таким синим.
— Ага, — кивнул, не сводя глаз с горизонта, где между деревьями всё чаще вспыхивало море, разрезая зелень ослепительными искрами. — В Воронеже сейчас только грязь и дожди.
Я шёл в своих шортах по колено и черной футболке, чувствуя, как солнце греет плечи. Внутри всё так и зудело от нетерпения.
У подножья мы перешли дорогу, и в нос сразу ударил резкий, густой запах соли.
Девчонки из коллектива тут же начали разбредаться: Лера и пара девчонок потянулись к ларькам со всяким барахлом и мороженым, остальные пошли прямо к воде. А я замер на месте, тупо уставившись под ноги.
— Ник, — моргнул, не веря своим глазам. — А почему тут песок? Я думал, на юге камни везде.
Ника, стоявшая рядом, негромко рассмеялась, видя мою ошарашенную рожу.
— Вообще тут в основном галька, Ян. Но есть несколько насыпных пляжей с песком. Нам просто повезло, что санаторный именно тут.
У меня внутри всё будто взорвалось от восторга. Недолго думая, я скинул кроссовки прямо на ходу. Подхватил их в одну руку и сделал первый шаг. Песок был мягкий, податливый и успел нагреться на солнце, но не обжигал, а приятно покалывал кожу. Кайф нереальный. Я шёл, чувствуя, как ступни утопают в этой жёлтой крошке, и не мог перестать лыбиться как идиот, забыв про все свои шрамы и сроки.
Ника шла следом, аккуратно пристроив кроссовки на песок и бросив сверху свою полупустую сумку. Я уронил обувь под ноги и обернулся, чувствуя, что меня сейчас просто разорвёт от этой эйфории.
— Ник! — протянул ей руку, чуть ли не подпрыгивая на месте. — Можно?
Она посмотрела на протянутую ладонь, помедлила секунду и осторожно вложила свою руку в мою. И тут меня перекрыло. Я подхватил её, такую лёгкую и хрупкую, на руки и крутанул вокруг себя.
— Ян! — вскрикнула она от неожиданности.
Этот звук — резкий, звонкий — ударил по моим ушам сильнее, чем гром. Я тут же замер, и радость внутри мгновенно сменилась ледяным холодом. В голове, как в замедленной съёмке, пронеслись кадры: её дрожащие руки в нашу первую ночь, лицо на снимках, ужас после больничного кабинета.
Твою мать! Долбоёб! Что ты творишь? Ты же обещал не пугать её. Ты клялся, что не тронешь её!
Я осторожно, почти бережно, поставил Нику на песок, чувствуя, как руки начинают мелко дрожать. Страх, что я сейчас всё разрушил, что стал для неё монстром, о котором орали менты, парализовал. Я не имел права вот так хватать её. Не после всего, через что она прошла.
— Прости... — выдохнул, отступая на шаг и пряча руки за спину. — Прости, Ник. Я... я затупил. Блять, прости.
Стоял перед ней, глядя в песок под ногами, и чувствовал, как вся магия этого утра рассыпается в прах.
— Ян, всё нормально... — пробормотала, поправляя майку, и этот её жест — машинальное желание прикрыться убивало. — Я не ожидала. Это просто...
Смотрел и понимал: ни хрена не в порядке. Ника замялась, подбирая слова, и я мягко перебил её.
— Я всё понимаю, Ник. Не оправдывайся. Я... — голос звучал глухо, будто не мой. — Я затупил. Просто в ахуе от этого моря и песка... Совсем перестал соображать, что творю. Прости, я не хотел тебя напугать.
Ника не злилась, в её глазах была скорее растерянность, чем ужас, которого я боялся увидеть больше смерти. Но сам я готов был себе руки поотрывать.
Ника, видимо, почувствовала, как меня накрывает виной, и решила сменить тему.
— Пойдём к воде? — кивнула она в сторону прибоя.
— Пойдём, — выдохнул я, радуясь возможности просто двигаться.
Мы подошли к самой кромке. Вода с тихим шипением лизала песок, накатывая на пальцы ног. Прохладная, даже бодрящая, чистый кайф. Я стоял, глядя на этот бесконечный синий горизонт, и чувствовал, как внутри снова начинает зудеть какое-то пацанское шило.
— Подержишь? — повернувшись, протянул Нике свой кошелёк и телефон.
— Ян, ты чего? — она взяла вещи, недоуменно приподняв бровь.
— Да я это... — замялся, чувствуя себя немного неловко, но отступать было поздно. — Искупаться хочу.
— Прямо так? В одежде? — Ника округлила глаза, глядя на меня.
— Ага, — кивнул, уже делая шаг в набегающую волну.
Пошёл вперёд, чувствуя, как ткань шорт мгновенно намокла и потяжелела, облепляя ноги. Вода обжигала холодом, но это было именно то, что мне нужно — смыть с себя этот липкий стыд, ИВС, и грёбаную стройку.
Я обернулся на Нику. Она стояла у самой кромки, прижимая мои вещи к груди, и смотрела на меня так, будто я окончательно спятил, но в её взгляде уже не было того напряжения. А я просто рассмеялся — впервые так открыто и громко, — ныряя в воду и чувствуя, как солёная вода накрывает меня с головой.
~~~
Вечером, около семи, мы снова всем табором собрались в холле. На ужин шли уже не так бодро, как на завтрак — сказывался день на солнце и морской воздух, от которого башку развозило не хуже, чем от дешёвого пива.
В столовой на этот раз выкатили такой шведский стол, что у меня глаза разбежались. Мясо, рыба, какие-то морские гады, горы овощей... Запах стоял умопомрачительный, густой и пряный. Я замер у подносов, пытаясь решить дилемму всей жизни: рыба или мясо? Смешивать побоялся — мало ли как желудок отреагирует на такой "праздник жизни", а рисковать провалятся всю неделю в номере в обнимку с унитазом не хотелось.
В итоге решил не мудрить. Навалил себе жареного картофеля — золотистого, с корочкой — и понемногу разной рыбы, которую раньше никогда не пробовал. Пока Ника выбирала себе овощи, я сгонял за напитками. Взял два стакана яблочного сока — себе и ей, — помня, как ей зашло утром.
Ника шла рядом, сосредоточенно накладывая еду, её глаза загорелись, когда увидела поднос с суши и роллами. Она аккуратно подцепила несколько штук с лососем, угрём и парочку каких-то жареных. Вид у неё был умиротворённый, южный воздух явно шёл ей на пользу, но она оставалась тихой.
Мы сели за стол, и почти сразу к нам подсела Лера, у которой в тарелке тоже была рыба.
— Ну что, рыбный день? — коротко спросил я, кивнув на её тарелку.
Лера только кивнула, с нетерпением принимаясь за еду. Мы ели молча какое-то время. В столовой стоял гул от голосов других постояльцев и звон вилок. Ника жевала, смакуя каждый кусочек, и глядя куда-то в сторону окна, где уже сгущались южные сумерки.
— Завтра в десять репетиция, — негромко сказала Ника, прервав тишину. — Эльвира просила не опаздывать.
— Что за пытки... — простонала Лера, закатывая глаза. — Мы же только приехали!
Допил сок и посмотрел на Нику. Она выглядела уставшей после целого дня на солнце, а на лице был лёгкий румянец.
— Ты как, нормально себя чувствуешь? — спросил я тише, чтобы Лера не особо прислушивалась.
Ника перевела на меня взгляд и едва заметно улыбнулась уголками губ. В этом взгляде было столько спокойствия, что у меня в груди наконец-то перестало зудеть.
— Да. Просто непривычно. Море... оно как будто силы вытягивает.
Я кивнул. Меня самого под разморило после того, как в мокрой одежде по пляжу несколько часов шарился, чувствуя себя последним дебилом, но абсолютно счастливым.
— Доедай, и пойдём в номер. Тебе выспаться надо перед репетицией.
После ужина мы втроём решили немного осмотреть территорию. Воздух стал тяжёлым, влажным, словно на нас накинули мокрое тёплое одеяло, пахло хвоей и чем-то ещё южным, терпким.
Мы медленно брели по территории, наслаждаясь тишиной, которую нарушал только стрекот каких-то безумных местных насекомых. Вокруг — сплошные пальмы, кусты, подстриженные шарами, и какие-то растения, названий которых я не знал. Темнело быстро, по-южному стремительно, и на аллеях зажглись неяркие фонари, бросая длинные дрожащие тени на дорожки.
Уже когда поворачивали в сторону нашего корпуса, Лера заприметила в тени небольшую яблоню. Невысокое дерево, всё увешанное мелкими плодами, которые в свете фонарей казались восковыми. Она, недолго думая, сорвала парочку.
— О, гляньте, — Лера с хрустом вонзила зубы в зеленоватый бок яблока. — М-м-м, слушайте, а неплохо. С кислинкой.
Она протянула второе яблоко Нике. Я покосился на дерево, потом на девчонок, чувствуя, как внутри просыпается привычная настороженность.
— Слышьте, натуралисты, — буркнул я, — лучше не надо. Мало ли чем их тут поливают.
Но Ника, поддавшись любопытству и этой атмосфере всеобщего расслабления, всё-таки взяла яблоко у Леры и осторожно откусила маленький кусочек. Скривилась моментально, смешно сморщив нос.
— Фу... Какая гадость, — она едва проглотила, морщась от кислятины. — Лера, как ты это ешь? Оно же совсем зелёное.
Лера только усмехнулась и с вызовом протянула ещё одно яблоко мне, щурясь под фонарём.
— На, Ян. Или ты только сок из коробок пьёшь?
— Не, я пас, — сложил руки на груди, даже не шелохнувшись. — Сначала на тебе проверю. Подожду до утра — если доживёшь и не позеленеешь, тогда, может, и я попробую.
— Господи, — она картинно закатила глаза, так что в свете фонаря блеснули белки. — Ян, какой ты скучный.
Ника посмотрела на Леру, которая продолжала грызть свою добычу с видом победителя, и тихо добавила:
— Лер, серьёзно, может, не стоит? Вдруг оно дикое или отравленное какое-нибудь.
Но Леру было не переубедить. Она только отмахнулась, мол, "в Воронеже и не такое ели". Мы дошли до входа в корпус, и я почувствовал, что усталость тяжёлым грузом навалилась на плечи. День был слишком длинным, слишком ярким и слишком насыщенным на эмоции. Хотелось просто закрыть дверь номера и выключить этот мир.
~~~
Ночь была спокойной и тёплой, пока меня резко не ударили в бок. Ника судорожно пыталась выпутаться из одеяла, отшвыривая его в сторону с каким-то паническим хрипом, и вскочила с кровати. Я сел, подтянув ноги, мгновенно стряхивая остатки сна. Успел увидеть только спину Ники и мелькнувшие босые пятки, когда она рванула в ванную, едва не врезавшись в дверь. За окном брезжил розовый рассвет, окрашивая комнату красивым, мягким светом. Я сорвался следом.
Кафель был прохладный, и не приятно ощущался под ногами. Ника уже стояла на коленях перед унитазом, содрогаясь всем телом. Я молча опустился рядом, пока её рвало. Осторожно, стараясь не спугнуть, перехватил её тёмные волосы, собирая их в кулак, чтобы не мешались, чувствуя, какие они мягкие.
— Уйди… Ян, уйди, пожалуйста, — выдавила она между приступами, слабо пытаясь оттолкнуть мою руку.
В её голосе было столько жгучего стыда, будто я застукал её за чем-то преступным. Лицо у неё было белое как мел, по лбу градом катился пот, склеивая пряди на висках.
— Всё нормально, — негромко бросил, проигнорировав её протест. — Думаешь, я рвоты не видел? Не парься.
Её скрутило ещё раз, совсем мелко, из глаз брызнули слезы. Ника зажмурилась, вцепившись пальцами в край унитаза так, что костяшки побелели. Я держал волосы, чувствуя, как её бьёт крупная, почти конвульсивная дрожь. Мне было плевать на эстетику, на запах, на всё — было физически больно от того, что я не могу ничем помочь.
— На, — когда всё закончилось, протянул ей кусочек туалетной бумаги.
Ника дрожащей рукой взяла бумагу, промокнула губы и тяжело поднявшись, держась за стену, спустила воду. Я отпустил её волосы, и Ника тут же нащупав на тумбе резинку, наспех стянула их в тугой хвост. Я отошёл к двери, давая ей место. Она включила воду, долго споласкивала лицо, а потом принялась чистить зубы, с каким-то ожесточением стараясь избавиться от этого мерзкого привкуса во рту.
— Я сейчас воды принесу, — сказал, и вышел в коридор.
На площадке у лестницы тускло светился кулер, гудя в утренней тишине. Я наполнил два пластиковых стакана, чувствуя, как в коридоре гуляет сквозняк, и вернулся в номер. Ника уже вышла из ванной и сидела на краю кровати, прижав колени к груди.
— Держи, пей, — протянул ей воду. — Мелкими глотками.
Ника взяла стакан обеими руками, сделала глоток и посмотрела на меня снизу вверх. Глаза красные, несчастные, полные такой неловкости, что казалось, она хочет провалиться под землю.
— Яблоки… — прошептала она.
— Да хрен с ними, с яблоками, — я присел на корточки прямо перед ней, оказавшись на одном уровне с её лицом. — Как ты? Живот болит?
— Нет, не болит... — покачала головой, морщась. — Голова только чуть-чуть гудит.
— Понял. Давай, заползай обратно, — кивнул на кровать. — Поспи ещё, пока время есть.
Ника не стала спорить, послушно заползла под одеяло, и свернулась калачиком, подтянув колени к груди. Я лёг на свою половину, чувствуя, как она чуть придвинулась ко мне, ища то ли тепла, то ли просто подтверждения, что я никуда не делся после всего этого туалетного позора. В комнате снова стало тихо, только за окном вовсю распевали какие-то южные птицы, надрываясь так, будто это их последний рассвет.
Уже подумал, что Ника вырубилась, и сам начал проваливаться в дрёму, как вдруг из-под одеяла раздался тихий, почти жалобный голос.
— Ян... я есть хочу, — голос был полон искренней, почти детской мольбы.
Я конкретно охуел, нашарил на тумбочке телефон, глянул на экран, и повернулся к ней.
— Ник, ты серьёзно? — вытаращился на неё, не веря своим ушам. — Тебя десять минут назад наизнанку выворачивало. До завтрака ещё больше часа, — уже чуть мягче продолжил.
Она недовольно надулась, явно не оценив такой ответ и вообще весь этот жёсткий санаторный распорядок. Видать, организм у неё был какой-то особенный — только что очистился и сразу затребовал заправку. Ника молча выудила из-под подушки свой телефон и сразу залипла в тик-ток.
Я лежал и смотрел в потолок, слушая приглушенные звуки из её динамика — какие-то дебильные треки и чужой смех. Странно это всё было. Я-то думал, она до вечера пластом лежать будет, бледная и умирающая, а она вон — уже видосики смотрит и о еде мечтает. В этом была вся Ника: то она ломается от одного взгляда, то демонстрирует живучесть, которой позавидовал бы любой.
— Ну ты и даёшь, котёнок, — пробормотал, прикрывая глаза и невольно улыбаясь. — Железный желудок.
Мы припёрлись в столовую самыми первыми, как только двери открыли. Она вообще не могла ждать — подгоняла меня всю дорогу по коридору. Я шёл следом и только качал головой. С одной стороны — дико, что сразу после тошноты у неё проснулся такой лютый аппетит, а с другой... Ну и хорошо. Глядишь, хоть поправится немного, а то кости просвечивают, страшно дотронуться лишний раз — вдруг сломаю.
Ника дорвалась до раздачи как в последний раз. Нагребла себе сразу две тарелки: сырники, сосиски, нарезка какая-то, и даже гречневой каши сверху плеснула "для приличия". Я тоже не отставал, набрал плотно, чтоб до обеда на ногах держаться.
Только успели приземлиться и сделать первые заходы вилками, как зал начал постепенно заполняться. Минут через пять в дверях нарисовалась Лера. Вид у неё был такой, словно шла пешком из Воронежа — бледная, замученная, с синяками под глазами. В руках сиротливо держала тарелку с пустой овсянкой и кружку чая.
Лера со стоном плюхнулась на стул напротив Ники, смотря на её гору еды, сосиски, сырники... В глазах читалась такая дикая зависть вперемешку с тошнотой, что мне аж неловко стало. Запах жаренных сосисок явно добивал остатки её самообладания.
— Господи, Ника... как ты это в себя запихиваешь? — просипела Лера, глядя, как та бодро расправляется с завтраком. — Меня всю ночь выворачивало, глаз не сомкнула. И сейчас живот так крутит, что выть охота.
— Меня только утром один раз вырвало, и всё, — ответила Ника продолжая активно поглощать пищу, не сбавляя темпа. — Сейчас всё отлично, я же совсем немного вчера откусила.
Я прожевал кусок и посмотрел на Лерку без особого сочувствия, хотя внутри было немного жалко. Ну, тупость же должна как-то наказываться.
— А я чё вчера у дерева говорил? — напомнил, не отрываясь от тарелки. — Не жри, козлёночком станешь.
Лера в ответ только жалобно захныкала, чуть ли не всхлипнув от обиды на весь мир и свою тупость. Она нехотя зачерпнула ложку безвкусной каши и отправила её в рот с таким лицом, словно это яд.
— Злой ты, Ян, — пробормотала она, едва проглотив. — Нет бы пожалеть... Поддержать друга в трудную минуту.
— Ешь давай, — отрезал, стараясь не смеяться в голос. — Тебе через час перед Эльвирой скакать.
Ника притихла, видя, как подруге хреново, и даже свою сосиску стала жевать потише, будто стесняясь своего зверского аппетита. Она бросила на меня быстрый взгляд — мол, "не дави на неё", — и я послушно уткнулся в свой кофе, давая Лере молча страдать над своей овсянкой.
~~~
Репетиция у них началась ровно в десять. Я проводил Нику до площадки — огромный такой настил прямо под открытым небом, окружённый соснами, сквозь которые пробивались косые лучи солнца. Посмотрел, как Эльвира строит их в шеренгу, выкрикивает команды, выбивая из них остатки сонного расслабления, и понял, что ловить мне тут нечего.
Два часа смотреть, как они тянут носки и потеют под музыку? Ну нафиг. Тем более под прицелом мамаш, которые заняли все ближайшие скамейки.
Кивнув Нике, развернулся и побрёл к морю. Там сейчас было самое оно: припекало, но не жарило, песок ещё не раскалился. Прогулялся по набережной, и ушёл подальше от центрального входа, поближе к дороге, где небольшое каменное ограждение, поросло каким-то цепким мхом. Сел, огляделся — мамаш вроде нет, палево минимальное. Достал сигарету и щёлкнул зажигалкой. Курил осторожно, пряча бычок в кулаке, чтобы лишний раз не отсвечивать.
В какой-то момент краем глаза заметил движение. Ко мне топал какой-то пацан, лицо знакомое, хотя вспомнить не мог.
— Ян? — позвал он неуверенно, озираясь по сторонам, как вор на шухере.
— Да, — выдохнул дым в сторону моря и прищурился. — А ты кто?
— Артём, брат Ани, ну, из младшего состава, — он остановился в паре шагов, переминаясь с ноги на ногу.
Вид у него был типичного домашнего мальчика, которого предки насильно отправили следить за сестрой. Точно, вспомнил я, присматриваясь, тёрся там какой-то "хвост" за мамашами, вечно в капюшоне и с наушниками. Друзей у меня тут, кроме Ники и временами вменяемой Леры, не наблюдалось, так что визит этого Артёма был максимально странным.
— И че тебе, Артём? — спросил, не меняя позы, всем видом показывая, что не настроен на светские беседы.
Пацан замялся, оглянулся по сторонам и выдавил:
— Поделись сигаретой? Мои закончились, а в ларьке не продают.
— Тебе лет-то сколько? — я вскинул бровь, оценивающе смотря на него. — Дорос до курева?
Пацан сразу ощетинился, зыркнув на меня исподлобья, губы задрожали от задетого самолюбия.
— Да ненамного я младше тебя, чё ты начинаешь... — пробурчал он, явно задетый моим тоном.
Мне, честно говоря, было глубоко плевать. Я ещё раз проверил периметр — мамаши-наседки были надёжно заперты на репетиции или в номерах. Достал пачку, вытряхнул одну сигу и протянул ему. Артём быстро подсел рядом, прикурив и жадно затянулся, зажмурив глаза от облегчения.
— Спасибо, — выдохнул он вместе с дымом, чуть расслабляясь на каменном парапете. — Задолбали эти репетиции, да? Скукотища смертная.
Я промолчал, глядя на волны. Сидим, значит, два изгоя на берегу, один — зэк, второй — мелкий курящий лазутчик. Странная компания, ничего не скажешь.
— И часто ты так "стреляешь"? — спросил я, просто чтобы тишину разбавить.
— Да нее... Перед поездкой что-то не проверил.
Мы сидели на тёплом песке, глядя, как мелкая волна лениво лижет берег.
— Ника твоя… она реально крутая, — протянул он, разглядывая кончик сигареты. — Такой кипиш на собрании на прошлой неделе устроила. Мамаша моя когда вернулась, была в ярости, весь вечер орала про "разврат и падение нравов".
— Ты о чём? — нахмурился, стряхивая пепел прямо в песок, пока внутри кололо недоброе предчувствие.
Артём удивлённо посмотрел на меня, будто я с Луны свалился.
— Ну как… На собрании же решали, брать тебя или нет. Мамаши в позу встали — мол, зачем нам тут зэк, детей пугать? А Ника их прижала. Сказала: "Если Ян не едет, то и я никуда не еду".
Я замер, так и не донеся сигарету до рта.
— Ммм, — неоднозначно промычал, пытаясь переварить услышанное.
— А она же солистка в половине номеров, — Артём хмыкнул. — Без неё весь выезд — коту под хвост, никакого призового места. Шантаж, короче. Эльвира сразу прогнулась, ну и остальным пришлось заткнуться.
Слушал и чувствовал, как внутри всё начинает закипать. Медленно так, тяжело, как гудрон на солнце.
— Должности сопровождающего тоже нет?
Артём заржал, чуть не подавившись дымом. Он явно не догонял, к чему я вообще про это спрашиваю.
— Какие сопровождающие? Нет, все ехали на одинаковых условиях. Ценник один был — двадцать пять косарей с носа. Без исключений.
Мир вокруг как-то странно качнулся. Я тупо смотрел на свои кроссовки. Двадцать пять тысяч, а я дал Нике три… Значит, она доложила свои? Двадцать две штуки? Откуда у неё вообще такие деньги? И главное — нахуя она мне наплела про "рабочую силу" и "скидку"? Сделала из меня нищего приживалу, которого нужно спонсировать.
— Честно, думал ты не поедешь, двадцать пять тысяч для вас... — Артём пожал плечами, не замечая моего состояния. — Но Ника всё оплатила ещё в пятницу.
Я сжал кулак так, что ногти впились в ладонь, и сигарета переломилась пополам, обжигая кожу коротким уколом боли. Но эта боль была ничем по сравнению с тем, как полыхнуло внутри.
Она выставила меня придурком, который рвётся таскать чемоданы за свои же бабки.
— Понял, — коротко бросил я и резко поднялся, выкидывая окурок.
— Э, ты куда? — Артём поднял голову. — Ещё ж сига есть?
Я не ответил, шёл прочь от пляжа, хрустя песком под ногами, и в голове стучала только одна мысль:
Она мне соврала. Весь этот уютный номер, море, завтраки — всё это было куплено на её деньги, пока я тут строил из себя великого защитника и помощника.
Ворвался в номер, едва не вырвав ручку двери. Внутри всё клокотало от унижения, как в грёбаном котле.
Она меня, как щенка бездомного, притащила! Купила билет в "счастливую жизнь" на свои деньги и заставила верить, что я тут нужен как рабочая сила.
Дверь мягко хлопнула, зашла растрёпанная после репетиции Ника, запыхавшаяся, с этой своей мягкой улыбкой, от которой меня едва не вывернуло. Эта её доброта сейчас казалась мне самой изощренной издёвкой.
— Ян? Ты чего так бежал? — она вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. — Я тебя от площадки звала, а ты даже не обернулся. Случилось что?
Я медленно повернулся, зубы сжаты так, что челюсть сводило.
— Случилось, Ник. Три тысячи значит стоит поездка? — зашипел я, стараясь не орать, но голос вибрировал от ярости. — А ещё двадцать две это что?! Чаевые для Эльвиры или плата за моё послушание?
Ника замерла бледнея, улыбка сползла с лица, а пальцы судорожно вцепились в край майки.
— Ян… кто тебе сказал? — выдохнула, делая шаг ко мне.
— Какая разница, кто! — я шагнул навстречу, нависая над ней. — Ты меня за кого держишь? За долбоёба? "Три тысячи, Ян, ты же помощник!" Ты меня купила, Ника! Выставила перед всем этим стадом каким-то волонтёром-придурком, который им баулы таскает! Тебе прикольно было смотреть, как я тут радуюсь этим двум подушкам и сосискам на завтрак?
— Нет! Ян, послушай! — по щекам покатились первые слёзы, голос задрожал. — Я просто хотела, чтобы ты поехал со мной! Знала, что если скажу правду, ты не согласишься.
— Да лучше бы я в той дыре сгнил, чем так! — я выплюнул эти слова ей в лицо, чувствуя, как внутри всё выгорает. — Ты меня как игрушку с собой взяла. Захотела — оплатила, захотела — потащила. Ты меня ни во что не ставишь, Ника. Я для тебя — пустое место, которое можно просто "купить", если очень хочется.
— Это неправда! — она уже рыдала в голос, закрывая лицо руками.
— Неправда? — зло рассмеялся. — Ты своё спокойствие купила. Чтобы пёсик рядом сидел и хвостиком вилял!
Я не мог больше на неё смотреть. Каждая её слеза сейчас казалась фальшью, ещё одним способом мной манипулировать, заставить снова чувствовать себя виноватым за то, что у меня нет нихуя, кроме разбитых кулаков. Резко развернувшись, вылетел на балкон и с грохотом захлопнул стеклянную дверь, так что она жалобно звякнула в пазах.
Ярость перекрывала всё. Стоял, вцепившись пальцами в перила так, что металл впивался в кожу, и смотрел на этот грёбанный склон и кусок моря, которое теперь ненавидел так же сильно, как и себя в этот момент.
Сизый дым от уже третий сигареты уносило ветром в сторону леса, но легче не становилось. Каждая затяжка отзывалась горечью — такой же, как осознание того, что я здесь на правах содержанки. Я люблю её. Люблю столько лет, что уже забыл, каково это — не дышать ею. Но сейчас эта любовь душила. И то, что Ника меня "купила", жгло сильнее любого отказа.
В стеклянную дверь осторожно постучали, и этот звук выбесил ещё сильнее.
На хрена она стучит? Дверь не заперта, номер её, всё вокруг куплено на её деньги.
Резко развернулся, зло толкнув створку, так что она ударилась об ограничитель, и снова отвернулся к склону, давая понять, что разговор окончен.
— Ян… — её голос был тихим, надтреснутым. — Скоро обед...
— Я не голоден, — огрызнулся даже не оборачиваясь. — Ешь сама свою благотворительность.
Повисла тяжёлая, липкая тишина. А потом раздался глухой удар чего-то о плитку. Я резко обернулся и застыл, забыв, как выдыхать дым.
Ника стояла на коленях. Прямо там, на кафеле у входа на балкон. Она задыхалась от слёз, плечи мелко тряслись, как у подстреленной птицы, а лицо было красным и опухшим. Её пальцы впились в собственные бедра, явно оставив там следы.
— Пожалуйста… Ян… — прохрипела, глядя на меня снизу вверх с такой нечеловеческой болью, что моё сердце пропустило удар. — Ударь меня, наори... Сделай что угодно, только не молчи! Пожалуйста…
Меня словно током прошибло. Я подорвался к ней, чувствуя, как ярость мгновенно сменяется диким, животным ужасом. Вид её на коленях — это было за гранью всего.
— Ты че творишь?! Совсем мозги растеряла?! — почти орал я, хватая Нику за плечи дрожащими руками.
С силой, но стараясь не причинить боли, буквально вздёрнул на ноги, отрывая от этого проклятого пола. Видеть её в такой позе перед собой было невыносимо. Я почувствовал себя последним ничтожеством, монстром, который довёл изломанную девочку до такого состояния.
В голове всё пульсировало. Встать на колени... Для меня, выросшего там, где за такое ломают жизнь и стирают в пыль, это было самое гнилое унижение. Это значило признать себя никем, окончательно "сломаться" и превратиться в пыль под чужими ногами.
А Ника... Ника, которую я считал своей гордой принцессой, сейчас стояла передо мной именно так. Словно я — её хозяин, а она — вещь, у которой нет права даже на собственный взгляд. От этого зрелища в груди жгло так, будто мне туда залили кипящий свинец.
— Встань! Никогда, не смей вставать передо мной на колени! — я затащил её в комнату, почти срывая голос, и удерживая её за плечи так крепко, что чувствовал каждую косточку.
Ника реально испугалась, что её "покупка" разрушила нашу связь, и решила отдать последнее — своё достоинство. Была готова растоптать себя, лишь бы я не ушёл, лишь бы не остаться одной.
Я хотел усадить её на кровать, но она была как тряпичная кукла — ноги не держали. Ника просто сползла на пол, прижавшись спиной к матрасу, обхватив колени руками. Я опустился рядом, чувствуя, как бетонная плита давит на грудь, мешая сделать нормальный вдох.
— Прости… Прости меня, — Ника размазывала слёзы по щекам, захлёбываясь. — Я не хотела тебя обидеть. Я просто… я так боялась ехать одна. Мне страшно без тебя, Ян. Я хотела, чтобы ты был рядом, чтобы тебе тоже было хорошо. Мне так жаль, что я врала… мне жаль…
Слушать это было выше моих сил. Она унижалась, извинялась за то, что хотела что бы я был рядом, а я вёл себя как конченый ублюдок, разыгрывая из себя оскорблённое величество.
— Ладно, — выдохнул, заставляя себя разжать кулаки. — Тише. Всё, я не злюсь. Слышишь меня? Не злюсь.
Это была наполовину правда. Я всё ещё чувствовал себя униженным донельзя, каждое слово Артёма на пляже всё ещё стояло в ушах как пощёчина. Но видеть её такой — раздавленной и молящей — было в тысячу раз больнее, чем признать, что я здесь на её содержание.
— Успокойся, Ник, — протянул руку и осторожно, едва касаясь, убрал прилипшую к её щеке прядь волос. — Иди умойся. Нас там… столовая ждёт.
Ника ещё пару раз судорожно всхлипнула, размазывая слезы. Посидела ещё секунд десять, глядя в одну точку и пытаясь заставить лёгкие дышать ровно, а потом резко встала и, не глядя на меня, скрылась в ванной. Зашумела вода, заглушая остатки её рыданий. Я остался сидеть на полу, уставившись в стену и чувствуя себя так, будто по мне проехал товарный поезд.
Тяжело выдохнул, едва не зарычав от бессилия. Ощущение того, что я здесь — содержанка, грёбаный приживала за счёт девчонки, которую должен защищать, жрало меня заживо. Гордость выла, как побитая псина, царапая ребра изнутри.
Ника вышла минут через пять, умытая, с аккуратным хвостом, но глаза… Глаза всё равно были припухшие и красные, никакая холодная вода это не спрячет.
— Пошли, — коротко бросил я, открывая дверь номера, стараясь не смотреть ей в лицо, чтобы снова не сорваться в этот омут вины.
Мы спустились вниз. В столовой уже вовсю кипела жизнь: звон посуды, смех мелких, гул голосов. Мы молча прошли вдоль раздачи. Я на автомате наложил себе чего-то в тарелку, даже не глядя, что именно. Ника взяла совсем немного, какой-то салат и жареную картошку.
Мы забились за свободный столик в самом углу, подальше от всех. Леры нигде не было видно — видать, яблоки всё-таки добили её окончательно, — и меня это сейчас более чем устраивало. Видеть лишние рожи и отвечать на вопросы я был не в состоянии, рука так и чесалась кому-нибудь втащить.
Еда не лезла. Кусок вставал поперёк горла, стоило только вспомнить её на коленях в номере. Эта картинка выжглась на сетчатке: моя Ника, такая гордая и недоступная для всех, ломается передо мной на куски. Но я упрямо заталкивал в себя этот обед, понимая: если я сейчас демонстративно откажусь жрать "её еду", это начнётся по новой. А я не вынесу ещё одной истерики, просто не справлюсь, сорвусь и окончательно всё угроблю.
Ника сидела напротив, низко опустив голову, и ковыряя вилкой в тарелке, медленно отправляя еду в рот. Тишину между нами прерывали только её редкие, нервные всхлипы, которые она пыталась подавить. Каждый такой звук бил по нервам, заставляя дрожать вилку в пальцах. Я чувствовал, как на нас пялятся из-за соседних столов — для них мы были идеальной картинкой "абьюзера и его жертвы", и в этот раз я был согласен с их немым приговором.
— Прекрати, — не выдержал я, прошептав это так тихо, чтобы слышала только она. — Просто ешь. Пожалуйста, Ник. Давай просто доедим и свалим отсюда.
Она только сильнее опустила голову, и на край её тарелки упала одинокая слеза.
~~~
Прошло несколько часов. Я сидел на скамейке в глубине парка, подальше от корпуса, где не слышались детские визги. В голове был полный пиздец. Хотелось уйти совсем, но ноги не шли. Понимал если сейчас психану и свалю за территорию, Ника подорвётся меня искать, и если она там, в сумерках, наткнётся на какого-нибудь местного мужика или просто тень в кустах увидит... её же инфаркт хватит на месте. Я не мог так с ней поступить.
Сидел, тупо уставившись на свои кроссовки, все ещё перемазанные песком. Ярость внутри не утихала, она просто перешла в стадию тупого, тягучего гниения.
В кармане надрывно завибрировало. Достал телефон — экран светился рожей Никиты. Видеозвонок. Меньше всего на свете я хотел сейчас с кем-то трепаться, но сбросить не решился. Сделал глубокий вдох, попытавшись натянуть на лицо подобие нормальной мины и нажал "ответить".
На экране тут же запестрели грязные рабочие робы. Никита был не один — рядом притёрлись Костя и Витя. Фон был знакомый до боли: кирпичи, пыль, арматура, родная стройка.
— Ооо! Именинник! — заорал Костя, перебивая шум бетономешалки на заднем плане. — С семнадцатилетием, бро!
— Ян, с днюхой! — подхватил Витя, скалясь в камеру. — Слышь, а чё рожа такая кислая? Ты ж на море, сука, кости греешь, пока мы тут бетон месим! Тебя там чё, медузы покусали?
Я выдавил из себя подобие ухмылки, чувствуя, как внутри всё сжимается. Точно... Семнадцать. Я и забыл, со всем этим дерьмом.
— Да нормально всё, пацаны. Просто разморило на солнце, непривычно. Голова чё-то варит плохо.
— Ааа, ну да, ну да, — заржал Никита. — Слышь, покажи, че там у вас? Дай хоть на пальмы посмотреть, а то у нас тут только серый бетон и маты прораба.
Я лениво покрутил камерой вокруг. В объектив попали ухоженные аллеи, густой лес, и белоснежный фасад корпуса в отдалении.
— Ни хуя себе... — выдохнул Костя, и в его голосе прозвучала искренняя зависть. — Вот это уровень. Слышь, Ян, Ника твоя — реально святая. Так всё разрулить, чтоб тебя, балбеса, с собой взяли... Это ж надо было так Эльвиру уболтать!
— Реально, — кивнул Витя. — Считай, за просто так поехал, чисто сумки потаскать. Костян вон тоже теперь мечтает о такой жене, чтоб его по курортам возила.
— Да иди ты, — буркнул я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
До меня только сейчас начало доходить, какой ценой ей далась эта поездка. Пока я курил на балконе и раздувал ноздри от "унижения", Ника не просто деньги за меня внесла — она глотку рвала перед всеми этими мамашами и Эльвирой. Рискнула своим положением в коллективе, чтобы я просто был рядом.
А я заставил её стоять на коленях на кафеле и захлёбываться слезами. Размазал её по полу собственного номера просто потому, что моя гордость зачесалась.
— Ладно, пацаны, пойду я, — быстро сказал я, чувствуя, как к горлу подкатывает едкий ком. — Дел полно. Спасибо за поздравления.
— Давай, Ян! Отдыхай! — крикнули они напоследок и экран погас.
Я откинул телефон на скамейку и закрыл лицо руками. Кожа на ладонях пахла дешёвым табаком, а внутри всё воняло гарью. Семнадцать лет, блять. Лучший подарок в жизни, а я веду себя как законченный ублюдок. Ника хотела как лучше, боялась ехать одна, боялась моей тупорылой гордости... И была права. Если бы я знал про двадцать пять косарей сразу — я бы никогда не поехал.
Сидел и чувствовал себя монстром. Гнидой, которая только и умеет, что всё ломать. Она купила мне море, а я продал ей страх. Снова...
Прошло не мало времени, когда за спиной сухо треснула ветка. Я не оборачивался, и так знал, кто это.
— Ян... — позвала Ника совсем тихо, неуверенно, словно проверяла, не брошусь ли я на неё с обвинениями.
Подошла и примостилась на самый край скамейки, будто боялась, что я её сейчас прогоню. Я уже набрал воздуха, чтобы реально сказать, чтоб шла в номер, что мне нужно побыть одному в своём дерьме, но повернул голову и замер. Слова застряли в глотке, превратившись в колючий ком.
В руках она бережно держала маленькое пирожное на бумажной салфетке. В кремовую макушку которого была воткнута тонкая свечка. Ника смотрела на это пирожное, губы мелко дрожали, а в глазах снова стояли слезы.
— Ян, прости меня... — выдавила она, отчаянно борясь с подступающей истерикой. — Я правда не хотела, чтобы так вышло. Не думала, что это тебя так... обидит. Просто хотела, чтобы ты тоже поехал... У меня даже... зажигалки нет...
На последней фразе она всё-таки сорвалась и по щекам потекли слёзы, оставляя влажные дорожки на бледной коже. Я посмотрел на неё — маленькая, напуганная, с этим дурацким пирожным в руках. Господи, это было так мило и так искренне, что вся моя гордость окончательно рассыпалась.
Я молча достал из кармана зажигалку, щёлкнул кремнем и поднёс огонь к фитилю. Маленький огонёк заплясал, подсвечивая её заплаканное лицо. В этот момент я ненавидел себя так сильно, что физически тошнило.
— С днём рождения, Ян, — прошептала, шмыгнув носом.
Смотрел на пламя, и мне хотелось провалиться сквозь землю. Передо мной сидит девочка, которую я сломал несколько часов назад, и она, дрожа от страха, поздравляет меня, потому что её сердце оказалось в миллион раз крепче моего долбанного эго.
— Спасибо... — сказал я, задув свечу, и глядя, как тонкая струйка дыма уходит в небо, растворяясь в сосновых ветках. — И не вини себя, я не злюсь. Просто мне... не по себе. Понимаешь? Хреново чувствовать, что я тут за твой счёт прохлаждаюсь. Я мужик, Ник, и не должен на твоей шее сидеть. Я отдам тебе деньги, как только смогу.
— Не надо, Ян, — Ника тут же замотала головой. — Пожалуйста. Пусть это будет просто мой подарок. Ты столько для меня сделал... просто прими это, ладно?
— Ладно, — я чуть подвинулся, освобождая ей место поудобнее.
Не стал спорить. Видел, что сейчас она этого не перенесёт, её и так колотит от пережитого стресса. Но про себя уже всё решил.
Ника протянула мне пирожное, и я осторожно взял его, откусывая. Не знаю, что именно это было, но было очень сладко, шоколадный бисквит, и с какими-то орешками.
— Где ты это взяла? Очень вкусно, попробуй, — протянул Нике, поднося салфетку к её губам.
— Рядом со столовой есть небольшой магазин, и там продают выпечку, — осторожно сказала она, откусывая небольшой кусочек. — Ян... ты правда больше не злишься?
Я посмотрел на Нику, на её покрасневший нос, на капельку крема в уголке губ, и почувствовал такую волну нежности, что в горле снова стало тесно. Какая же она... настоящая.
— Не злюсь, котёнок. Честное слово. Прости, что я такой придурок. В семнадцать лет я должен был стать умнее, но что-то пошло не так, — горько усмехнулся. — И спасибо, что взяла с собой.
— Не за что, — она прислонилась головой к моему плечу, и мы сидели так в тишине парка, доедая одно пирожное на двоих.
~~~
Когда совсем стемнело и корпус санатория затих, я позвал Нику с собой на пляж, ничего не объясняя. Она поначалу замялась, в глазах мелькнула тень страха, но всё-таки кивнула, доверившись мне.
Мы шли босиком, неся кроссовки в руках. Песок уже остыл и приятно холодил ступни, словно забирая остатки дневного жара и злости. Дошли почти до самой кромки, где вода с глухим рокотом разбивалась о берег. Тьма была — хоть глаз выколи: ни луны, ни звёзд, только вдали одиноко мигал какой-то буй.
Я бросил обувь на песок и повернулся.
— Ник, ты меня видишь? — спросил я, всматриваясь в темноту, где её силуэт едва угадывался серым пятном.
— Не очень... — она замялась, оглядываясь по сторонам. — Только очертания. А что?
— Я тебя тоже почти не вижу. И нас никто не увидит, — я сделал шаг ближе. — Ты ведь даже купальник с собой не брала, да? Не собиралась раздеваться на пляже при всех? Видел, как ты вчера на девчонок смотрела, когда они в воду лезли.
Ника молчала. Я знал, что попал в точку. После того, что с ней случилось, после того, как её тело рассматривали как товар и улику в кабинете, мысль о том, чтобы выставить его на всеобщее обозрение, для Ники была пыткой.
— Ты можешь сделать это сейчас, — продолжил, понизив голос до шёпота. — Здесь только я, и я тебя не вижу. Совсем. Можешь просто зайти в воду и никого не бояться. Никто не посмотрит, не тронет. Только ты и море.
Тишина затянулась. Слышно было только, как волны с шипением откатываются назад. А потом я услышал мягкий звук — её кроссовки упали на песок. Следом послышался шорох ткани. Ника медленно, осторожно стягивала с себя одежду, словно сбрасывала старую кожу, полную боли. Я делал то же самое, чувствуя, как кожа покрывается мурашками от прохладного воздуха, стараясь не смотреть в её сторону, хотя в такой темноте это и так было бесполезно.
Оставив одежду на песке, мы в нижнем белье двинулись к кромке воды. Ноги обожгло прохладой.
— Ян? — в голосе Ники было столько беззащитности, столько затаённого ужаса, что у меня в груди всё перевернулось.
Она замерла на месте, вглядываясь в пустоту перед собой, словно всерьёз поверила, что я мог бросить её тут одну в качестве наказания. Несмотря на все мои слова, Ника всё ещё ждал от меня удара, подвоха, брошенного в темноте "прощай".
— Я тут, — отозвался немедленно, чтобы этот страх не успел пустить корни, и сделал шаг в её сторону. — Никуда не делся.
Ника крепко, почти до боли, вцепилась в мои пальцы. Её рука была тёплой и мелко подрагивала.
— Держись, — мягко сказал я, слегка поглаживая большим пальцем, тыльную сторону её ладони.
Мы вошли глубже, вода поднималась выше — к коленям, к бёдрам, окутывая кожу солёной прохладой, вытесняя из мыслей всё лишнее. В этой темноте, где не было границ между небом и землёй, Ника наконец-то перестала сжиматься. Её пальцы в моей руке чуть расслабились, отпуская то судорожное напряжение, в котором она жила с самого утра.
Я молчал, просто сжимая её ладонь, чувствуя, как морская соль разъедает мелкие царапины на моих руках. Мне хотелось, чтобы эта ночь смыла с неё всё: и Воронеж, и страх, и ту боль, которую я не мог у неё забрать. Смотрел на тёмную воду и понимал, что сегодня я напугал Нику сильнее, чем любой чужак, потому что от меня она этого не ждала. И сколько бы раз я не извинялся, она не забудет...
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
P.S. До финала первого тома осталось всего ничего, и мне интересно какие у вас мысли по поводу финала первой книги? Как думаете, на какой ноте мы поставим точку (или точнее многоточие)? 😏 Пишите свои догадки и теории на вторую часть, куда, по-вашему, завернёт эта история.
Скажу только одно: финал первого тома — это точка, после которой жизнь Яна и Ники уже не будет прежней как бы они не старались. Готовьтесь, будет очень эмоционально🔥
И ещё важный момент, чтобы не потеряться во время моего перерыва, подписывайтесь на мой TikTok (_alleksandra3) 📱✨
После того как здесь выйдет последняя глава, вся движуха будет там. Буду держать вас в курсе, как идёт редактура, что там с издательствами и когда ждать возвращения Яна и Ники.
Жду ваши теории в комментариях! ❤️🫂