Глава 22 Ян
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
P.S. Ребята, в конце — новость, которая изменит судьбу этой истории. Пожалуйста, прочитайте примечание после текста! 🙏✨
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Я залетел в бытовку так, что дверь едва не слетела с петель, гулко ударившись об ограничитель. Внутри стоял привычный спёртый душняк: смесь табачного дыма и пота. Пацаны уже вовсю переодевались, натягивая рабочие робы, и готовясь к очередной смене.
— Опа, Сокол! Ты чего, лотерею выиграл или тесть-миллионер при смерти и наследство отписал? — Костя замер с одним сапогом в руке, ошарашенно глядя на мою физиономию.
Он привык видеть меня угрюмым, с вечно сжатыми челюстями, а тут я ворвался, занося с собой какое-то дикое, несвойственное мне возбуждение.
— Почти, Костян. Почти, — выдохнул я, чувствуя, как адреналин фигачит по венам.
Я швырнул сумку на лавку, не обращая внимания на то, как она съехала на пол, и начал стягивать куртку. Внутри всё буквально пело. Вчерашний разговор с Никой на кухне до сих пор прокручивался в голове кадрами из счастливого кино. Три тысячи — и море. Настоящее, чёрное, огромное море.
— Слышь, Вить, глянь на него. Он же светится, как начищенный таз, — добавил Костян, приподняв разбитую бровь и кивнув в мою сторону.
— Реально, — Витя, в этот момент натягивающий свитер через голову, высунулся из горловины, взъерошенный, и хмыкнул. — Ян, ты че такой довольный? Ты же инвентаризацией занят, должен был прийти злой как собака, проклиная все эти болты и ведомости.
— Да пошла она, эта инвентаризация, — я залез в рабочие штаны, едва не запутавшись в штанине от спешки. — Короче, пацаны. Я во вторник сваливаю.
В бытовке на секунду повисла тишина, прерываемая только гудением старого холодильника. Никита, который до этого спокойно сидел на лавке и завязывал шнурки, медленно поднял голову. Я поймал его тяжёлый взгляд.
— Куда это ты сваливаешь? — спросил друг, прищурившись, словно пытался разглядеть во мне подвох.
— В Сочи, на неделю! — я хлопнул Никиту по плечу, чуть не сбив его с лавки. — У Ники там конкурс какой-то, фестиваль танцевальный. Ей сопровождающий нужен, сумки таскать, костюмы охранять. Эльвира, их главная, сама предложила, представляете? Сказала, мужик в коллективе нужен. И цена — три косаря за всё. Поезд, жильё... Халява полная!
Я схватил свою рабочую футболку, продолжая светиться. Впервые за всю жизнь чувствовал, что удача наконец-то на моей стороне. В груди разливалось такое тепло, что даже застарелая боль в рёбрах притупилась, уступив место какому-то детскому восторгу.
— В Сочи? — Костя аж челюсть уронил, выпучив глаза так, будто я только что объявил о полёте на Луну. — Бля, Сокол, ну ты и везучий гад! Я тут в бетоне по локоть буду ковыряться, а ты там на пляже с девчонками-танцовщицами?
— Завали, Костян, — я рассмеялся, натягивая сапоги с такой скоростью, будто за дверью уже стоял локомотив. — Я там делом буду занят. Но море пацаны! Ника сказала, там сейчас самый кайф, народу мало, воздух чистый.
— Три тысячи? — Витя почесал затылок, с сомнением глядя на мою радостную рожу. — Чё-то подозрительно мало. Может, они тебя там в рабство продадут? Или ты вместо локомотива вагон толкать будешь?
— Да не, Вить, — отмахнулся я, плюхаясь на скамейку рядом с Никитой. — Там просто бюджет у них общий, остатки какие-то докинули.
Мне было плевать на детали. Главное — Ника так уверенно об этом говорила. Она была такой спокойной вчера, пока чай пили... Если бы что-то было не так, она бы точно дёргалась, да хоть сегодня, когда я давал ей эти деньги, она бы хоть немного нервничала. А тут — сама предложила, сама всё устроила. Золото, а не жена.
Никита чуть приподнял бровь, глядя на меня. Он открыл было рот, видимо, хотел что-то спросить, он же старше, вечно во всём подвох ищет. Но посмотрел на мою сияющую рожу, вздохнул и просто коротко улыбнулся. Видимо, решил не ломать мне этот момент счастья.
— Ну, добро, Ян. Море — это тема. Хоть проветришься от этой всей херни, что на тебя навалилась. Рад за тебя, честно.
— Вот и я о чём! — вскочил, чуть не перевернув лавку. — Считай, первый нормальный отпуск в жизни. Да ещё и с Никой. Всё, я погнал, мужики, мне надо все хвосты закрыть, чтобы совесть чиста была!
Я вышел из бытовки, на ходу застёгивая робу. Внутри всё пружинило, словно в груди вместо сердца поставили мощный мотор, который гнал кровь быстрее обычного. Октябрьский ветер полоснул по лицу, напоминая, что я вообще-то ещё в сером Воронеже, а не на пляже. Но мне было плевать.
Открыл тяжёлую дверь склада, пахло пылью, металлом и застоявшимся холодом. Тусклый свет сегодня казался не таким мертвенно-бледным как обычно. Инвентаризация — дело нудное, но сейчас я листал ведомости так, будто это путеводители по Сочи. Каждая сухая строчка в журнале приближала меня к шуму прибоя.
— Так, уголок стальной... пятьдесят штук... есть, — бормотал я под нос, отмечая позиции размашистыми галочками.
Я работал быстро, чётко. Хотелось закрыть всё до вторника, чтобы ни один косяк не потянулся за мной к морю. Пальцы летали по замасленным страницам, а рёбра, которые ещё утром ныли, теперь почти не давали о себе знать — адреналин работал лучше любого обезболивающего.
Три тысячи. Ника — гений. Как она вообще умудрилась так договориться? Наверное, Эльвира эта её реально ценит.
Я пересчитывал арматуру и улыбался как дебил. Представляя, как мы с Никой будем сидеть на берегу, есть мороженое и смотреть, как солнце тонет за горизонтом. Только я, она и эта солёная вода.
~~~
Закинув последнюю коробку на стеллаж, так, что аж металл лязгнул на весь ангар, я вытер руки о штаны, оставляя на ткани жирные мазутные полосы. Спина болела словно по ней проехались катком, но мне было на это плевать. Я закончил. Глаза горели, а внутри всё вибрировало от дикого предвкушения.
Быстро переодевшись, зашёл в кабинет к Андрею. Тот сидел в телефоне, закинув ногу на ногу, в облаке табачного дыма.
— Всё, Андрей, я закончил, — я с размаху положил ключи от склада на стол, так что они звякнули об пепельницу. — Первый склад переписан, вот бумажный вариант, и на почту тебе скинул электронный. Принимай, там каждая гайка учтена.
Андрей оторвался от экрана и посмотрел на меня, прищурившись.
— О, быстро ты. Что, так домой торопишься?
Я не выдержал и расплылся в улыбке, рот до ушей, реально. Вся моя обычная хмурость слетела к чертям собачьим.
— Да есть такое. Мы с Никой в Сочи едем, — выпалил я, чувствуя, как от этих слов по телу проходит разряд тока.
Андрей аж замер, перестав крутить зажигалку.
— В Сочи? Ты серьёзно? — он присвистнул, окинув меня взглядом, будто видел впервые. — Нифига себе новости. Откуда бабки-то, Сокол?
— Да, у Ники там конкурс танцевальный, фестиваль какой-то. Короче, им мужик нужен, сумки таскать, костюмы охранять, — я махнул рукой, стараясь говорить буднично, хотя голос предательски подпрыгивал. — Буду типа сопровождающий, халява почти полная. Грех не поехать, Андрюх.
Андрей покрутил в руках зажигалку и хмыкнул, качнув головой.
— Ну, раз так — тогда кайфуй. Ты только не вляпайся в неприятности. Сочи — город скользкий, а у тебя и так хвостов выше крыши. Не натвори делов, понял?
— Да я тише воды буду, — я уже пятился к двери, не в силах стоять на месте, ноги сами несли меня прочь из этого душного вагончика. — Буду чисто мебель: сумку взял — сумку принёс. Ладно, я пошёл. Спасибо за подработку!
Я вылетел со стройки, едва не сбив с ног Витька, который шёл в душ, размахивая полотенцем.
— Сокол, ты че, на реактивной тяге? Куда прёшь, ошпаренный?! — крикнул он вслед.
— Домой! — усмехнулся я, не оборачиваясь.
На улице уже было темно и сыро, под ногами хлюпала грязная каша, но мне казалось, что воздух пахнет солью. Бежал к остановке, игнорируя всё вокруг.
~~~
Я стоял у школьного забора, прислонившись плечом к холодным прутьям, и курил. Было ровно восемь вечера. Их обычно задерживают, но, сука, не мог позволить себе опоздать даже на минуту. После всего того дерьма, что с ней случилось, я должен был быть там, где обещал. Если сказал, что заберу после тренировки, значит, когда она выйдет, я должен уже стоять здесь, как вкопанный.
Наконец тяжёлые двери школы распахнулись. Девчонки повалили гурьбой, пересмеиваясь и что-то бурно обсуждая, их голоса звенели в холодном октябрьском воздухе издевательски громко. Я выпрямился, выискивая глазами Нику. Она отделилась от толпы сразу, почти бегом, словно пыталась поскорее скрыться.
— Привет, — я выкинул бычок в урну и шагнул к ней.
Ника подошла вплотную. В тусклом свете уличного фонаря её лицо казалось совсем прозрачным, белым, как мел. Что-то в ней было не то, взгляд метался, не задерживаясь на мне.
— Привет, Ян, — прошептала она.
— Ты чего? — я прищурился, пытаясь рассмотреть её получше. — Случилось что-то?
— Нет... — она качнула головой и натянула капюшон пониже, скрывая лицо в тени. — Просто Эльвира нас сегодня загоняла. Репетиция тяжёлая была, сил вообще нет.
Я молча протянул руку и снял с её плеча рюкзак с формой. Обычно Ника начинала спорить, типа "я сама, я не маленькая", упрямилась, но сейчас она даже не дёрнулась. Просто позволила мне забрать сумку, словно у неё действительно выкачали все силы. Это меня зацепило. Внутри ворочалось нехорошее предчувствие, но я придушил его. Танцы — это всё, что у неё осталось, и она отдавалась им до последнего вздоха.
Если уж не сопротивляешься, значит, реально вымоталась в хлам.
— Понял. Идём домой.
Мы шли молча. Ника спрятала руки в своей куртки и смотрела под ноги, а я... я не лез к ней. Пусть отдыхает. В голове у меня уже вовсю шумел прибой, перекрывая гул машин. Я прикидывал: три тысячи — это копейки, у меня в кармане ещё семёрка чистыми. Куплю ей фруктов, свожу в куда-нибудь.
Интересно, что берут с собой на юга? Плавки у меня где-то были, майки чистые тоже. Надо будет у Никиты спросить, он вроде ездил в Крым пару лет назад...
Я покосился на Нику. Она шла так тихо, что мне было почти не слышно её шагов. В этом молчании было что-то давящее, но я списал всё на усталость.
~~~
Я молча отодвинул тарелку с гречкой, к которой сам почти не прикоснулся. Смотреть, как Ника ковыряется в еде, было тошно. Она и так весила как пушинка, а тут вообще — за весь вечер откусила полсосиски и замерла, уставившись в одну точку на столе. Сидела, уткнувшись лбом в скрещенные руки, и казалась такой маленькой, что у меня в груди всё сжалось. Свет на кухне был тусклым, и в этом полумраке она выглядела совсем слабой.
— Ник? — тихо позвал я.
Она не шелохнулась, даже плечом не повела. Тишина в квартире стала какой-то тяжёлой. В кухне тикали старые бабушкины часы, и этот звук внезапно стал бесить, словно отсчитывал секунды до какого-то взрыва. Я медленно поднялся, стараясь не напугать её. Подошёл сбоку, и осторожно, кончиками пальцев, коснулся её рук, мягко убирая их от лица.
Я ждал, что она вздрогнет, как обычно, но она поддалась мне абсолютно безвольно, как тряпичная кукла. Ника подняла на меня затуманенный взгляд, веки у неё были тяжёлые, чуть припухшие.
— Эй... — я приложил ладонь к её лбу, откидывая назад тёмную прядь волос.
Кожа была сухой и подозрительно тёплой.
— Блять, — вырвалось у меня шёпотом. — Ника у тебя жар.
— Я просто устала, Ян... — пробормотала она, пытаясь отстраниться, но голова бессильно мотнулась, и Ника чуть не завалилась набок. — Перенервничала. Прогоняли все выходы по три раза. Само пройдёт.
— Ни хрена не пройдёт, — я нахмурился, чувствуя, как внутри ворочается глухая тревога, смешанная с яростью на Эльвиру, которая чуть ли не загнала Нику до обморока. — У тебя температура. Иди ложись, я сейчас чай сделаю.
Я смотрел, как Ника скрывается в дверях спальни, и чувствовал себя последним куском дерьма. Чайник закипел, вырывая меня из этой липкой ненависти к самому себе.
Море ему подавай, придурок... У тебя девчонка рассыпается, а ты чемоданы в голове пакуешь.
Налил кипяток в кружку, бросил две ложки сахара и плеснул холодной воды из бутылки. Достав из шкафчика старый ртутный градусник, стряхнул его до тридцати пяти и пошёл в комнату.
Ника лежала на кровати, свернувшись калачиком. Когда я вошёл, она приподнялась на локте, выглядя совсем крошечной в моей старой чёрной майке. Ника в ней буквально тонула, длинные рукава закрывали пальцы. Я был только рад, что она её забрала, было слишком приятно на это смотреть.
— Держи, — я протянул ей градусник. — Надо померить. Без фокусов, Ник.
Ногой я подтянул табуретку вплотную к кровати, чтобы ей не надо было тянуться, и поставил чай. Ника молча взяла градусник и засунула его под майку, тут же сильнее прижав локоть к телу. Её мелко трясло, под тонкой тканью, плечи ходили ходуном.
Одни кости... Совсем себя извела.
— Болит что-нибудь? — спросил я, присаживаясь на край кровати, но так, чтобы между нами оставалось расстояние. — Горло? Голова?
До сих пор ловил себя на том, что боюсь напугать её случайным касанием или жестом — память о том, как она шарахалась, сидела во мне мёртвым грузом. Следил за каждым её вздохом, боясь увидеть в глазах испуг.
— Нет, — она качнула головой, и пара прядей волос упала ей на лицо. — Просто устала, и холодно. Очень холодно.
Ника сжалась ещё сильнее, пытаясь спрятать подбородок в вырезе майки. Я смотрел на неё и чувствовал, как сердце делает кувырок. Хотелось просто сгрести её в охапку, прижать к себе и греть, пока эта дурацкая дрожь не уйдёт. Но я сидел неподвижно.
— Сейчас чай выпьешь и согреешься, — голос звучал хрипло. — Пять минут, и доставай.
Я сверлил взглядом кружку на табуретке, стараясь не смотреть на её бледную шею и на то, как она кутается в мою одежду. Это зрелище выбивало почву из-под ног, заставляя забыть о гордости и просто хотеть видеть Нику в моей одежде чаще. В комнате было тихо, только её прерывистое дыхание и моё бешеное сердцебиение. Я думал только об одном: пусть это будет просто усталость. Пусть она поправится. Не ради Сочи, чёрт с ним, пусть ей просто перестанет быть плохо.
— Ян… — тихо позвала она через пару минут. — Мы всё равно поедем, не переживай.
Смотрел на Нику, которая свернулась на боку, прижимая локоть к телу, и не мог отвести глаз. Она выглядела такой беззащитной, что у меня в груди всё стянуло. Когда Ника пробормотала, чтобы я не переживал и что мы всё равно поедем, я почувствовал себя последним ублюдком. Слово она прочитала мои мысли и теперь из последних сил пытается меня не расстроить. Ника ломала себя ради моей прихоти, и от этого осознания захотелось врезать себе по роже.
— Ника, забей, — я мотнул головой, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Если тебе херово, мы никуда не поедем. Нахрен этот Сочи. Мне твоё здоровье важнее, чем это чёртово море.
Ника отвела взгляд и уставилась в пол. В тусклом свете лампы я не мог разобрать: она выдохнула с облегчением или, наоборот, расстроилась. Её ресницы дрожали, отбрасывая длинные тени на бледные щёки. Давить не хотелось. Я просто сидел рядом, чувствуя, как внутри всё зудит от желания просто коснуться её.
— Давай, — через пару минут я протянул ладонь.
Ника вытащила градусник и вложила его мне в руку. Кончик был тёплым, и я поднёс его к свету — 37,3. Самая гадкая температура. Когда вроде и не помираешь, но тело выворачивает наизнанку.
— Не страшно, — я отложил его на табуретку и протянул ей кружку. — Пей. Хоть пару глотков.
Ника взяла чай обеими руками, было видно, что ей не хочется, но она послушно сделала глоток, просто чтобы я отвязался. Она сидела так какое-то время, глядя в кружку, а я смотрел на неё.
— Ян… — её тихий голос вырвал меня из этого дурацкого транса. — Ты будешь ложиться?
— Да. Да, сейчас, — моргнул, возвращаясь в реальность.
Я встал, подошёл к комоду и щёлкнул выключатель лампы. Комната погрузилась в густую темноту, только слабый свет от уличного фонаря пробивался сквозь шторы, рисуя на полу длинные, ломаные тени. Слышно было, как Ника поставила кружку обратно на табуретку и завозилась под одеялом.
Каждое моё движение отдавалось скрипом старых пружин. Я лежал на самом краю, боясь даже лишний раз выдохнуть в её сторону, пока тихий, почти призрачный голос Ники не разрезал эту тишину.
— Ян... — донеслось из темноты. — Ты спишь?
— Нет, — отозвался я, поворачивая голову. — Тебе плохо?
— Холодно... — прошептала, и я услышал, как застучали её зубы. — Очень холодно, даже под одеялом. Можно... Можно я к тебе?
Сердце пропустило удар и зачастило где-то в горле.
— Конечно, — я медленно повернулся на левый бок, лицом к ней, стараясь не делать резких движений.
Ника не заставила себя ждать, придвинулась мгновенно, словно искала спасения от этого озноба. Ткнулась лбом мне в грудь, туда, где под кожей бешено колотилось сердце, и подтянула колени к себе. Маленькая, горячая и одновременно ледяная.
Я замер, боясь даже дышать, чтобы не разрушить этот момент. Рука сама потянулась к ней под одеялом.
— Можно?.. — хрипло спросил я, и мой голос утонул в тишине комнаты.
Ника, кажется, не совсем поняла, о чём я, или ей было уже всё равно, лишь бы согреться. Она неопределённо и как-то рвано шепнула: "Да…". И этот выдох опалил мне шею, заставляя внутренности сжаться в тугой узел.
Я едва коснулся её коленки кончиками пальцев, невесомо, готовый отдёрнуть руку в ту же секунду, если она хоть на миллиметр отпрянет. Но Ника не дёргалась. Осторожно повёл рукой вниз, нащупывая её ступни. Боже, они были как два куска льда. Немного влажные, холодные и безжизненные. Я обхватил их своей рукой, и просто держал, стараясь передать всё тепло, что у меня было. Иногда едва заметно поглаживал кожу большими пальцами, чтобы разогнать кровь.
Ника глубже зарылась носом в мою футболку, её голова лежала прямо у меня на груди. И вдруг — тихий, надрывный всхлип, который в ночной тишине прозвучал как треск ломающегося льда.
Я оцепенел. Сердце, до этого гнавшее кровь как сумасшедшее, на миг просто перестало биться.
Идиот! Напугал! Сделал больно! Слишком резко схватил?
Перед глазами вспыхнула та надпись на шкафчике, и почувствовал, как превращаюсь для неё в очередную угрозу. Я замер, боясь пошевелиться, готовый сразу убрать руки и откатиться на край, если она скажет. Пальцы, которыми я сжимал её ледяные ступни, одеревенели.
— Ника? — позвал я, и голос сорвался. — Я что-то не так сделал? Больно?
Я уже готов был извиняться за само своё существование, за то, что вообще посмел коснуться её, но Ника вдруг шмыгнула носом и прижалась ко мне ещё сильнее, обнимая меня за талию.
— Нет, Ян… всё хорошо, — прошептала она мне в грудь. — Правда. Не уходи.
Я выдохнул так тяжело, словно у меня с плеч сняли бетонную плиту. Она меня не боится, она сама обнимает... В этом жесте было столько отчаянного доверия, что у меня самого защипало в глазах.
— Спи, котёнок, — я чуть крепче сжал её ступни, чувствуя, как они понемногу начинают теплеть. — Я здесь, и никуда не уйду.
Ника сопела мне в грудь — тихо, мерно, и этот звук для меня был важнее любого прибоя. В темноте она казалась совсем другой: не колючей и забитой, а какой-то... беззащитной. Прямо как котёнок, который наконец-то перестал ждать удара и позволил себе просто закрыть глаза. Я смотрел в потолок, на пляшущие тени от фонарей за окном, и чувствовал, как ком в горле мешает дышать. Столько боли на одну маленькую девчонку — и она всё ещё находит в себе силы доверять мне.
Ника во сне чуть пошевелилась, плотнее прижалась ко мне, ткнувшись носом куда-то под ключицу, и её пальцы на моей талии сильнее сжали ткань футболки. Внутри всё перевернулось. Я держал её крепко, но нежно, делясь каждым градусом тепла, пока сам не начал проваливаться в сон.
~~~
Суббота прошла как в тумане. Почти весь день я был на стройке, чтобы добить этот чёртов второй склад, где вонь старой резины и холодного бетона, казалось, въелась навсегда. Но мысли мои были не в ведомостях, а в нашей однушке. Каждый раз, когда я считал арматуру или подписывал накладную, внутри скребло:
Ника.
Как она там? Дышит? Греется?
Температура у неё застыла на отметке 37.1. Блядская цифра. Вроде и не сдохнешь, но изматывает не хуже любого жара. Ника напоминала прозрачную тень: бледная, вялая, с синеватыми тенями под глазами, которые делали её лицо совсем крошечным. Она перемещалась по квартире почти бесшумно, и от этой её тишины мне становилось не по себе.
Я ненавидел себя. Стоял на холодном складе, смотрел в окно на серую хмурь и ловил себя на мысли:
Только бы не сорвалось. Только бы мы поехали.
И тут же хотелось самому себе по роже заехать, со всей дури, чтобы искры из глаз.
Какой же я урод. Ника едва ноги волочет, бледная как смерть, смотреть больно, а ты, скотина, о море мечтаешь? О пальмах? Если она сляжет, ты там нахуй никому не сдался, Соколов. Ты там никто без неё. Просто грузчик с клеймом, которого за версту обходить будут.
~~~
Всё утро воскресенья я не выпускал телефон из рук. Пальцы были в пыли, экран заляпан, но мне было плевать.
Я:
"Ник, ты как? Температура есть?"
10:14
Ответ пришёл минут через десять, и всё это время я мерил шагами склад, едва не врезаясь в полки с болтами.
Котёнок:
"37.1. Всё так же. Голова немного кружится, чай пью."
10:24
Я:
"Поела? Я там в холодильнике творог оставлял и фрукты. Съешь хоть немного. Тебе силы нужны."
10:24
Котёнок:
"Съела половинку творога и банан. Ян, не переживай так. Я соберусь ко вторнику."
10:25
Горло сдавило так, что стало трудно дышать. Ника видела меня насквозь, чувствовала, как сильно я хочу этой поездки. Даже когда ей плохо, пытается меня не обломать, таща всё на своих прозрачных плечах.
Я:
"Да хрен с ним, с Сочи, если тебе плохо. Ты главное лежи. Больше ничего не болит?"
10:27
Котёнок:
"Просто слабость."
10:28
Я засунул телефон в карман, чуть ли не рыча от злости на самого себя. Слабость... У неё кости чуть ли не светятся через кожу, она же как фарфоровая кукла, которую жизнь без передышки бьёт об пол, а она — "просто слабость".
~~~
После обеда я переоделся прямо на складе, скинул пыльную робу, и натянул чистую толстовку. Со вторым складом было покончено. Я вбил последнюю цифру в ведомость, закинул рюкзак на плечо и пошёл к Андрею.
В кабинете пахло бумагами и остывшим кофе, но после затхлого воздуха склада этот запах казался почти родным. Я положил папку с документами на край стола.
— Всё, Андрей. Второй склад под ключ. Проверил всё, от арматуры до последнего болта. Списки внутри.
Андрей оторвался от монитора, пробежал глазами по верхним листам и одобрительно хмыкнул.
— Красава, Ян. Быстро ты. Я думал, до вечера провозишься.
— Не, домой хочу, — отрезал я.
Он откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на меня. Взгляд у него был тяжёлый, но привычный.
— Давай, Соколов, вали отдыхай. На юге кости погреешь, рёбра как раз заживут окончательно. К твоему возвращению глядишь, и сплетни в городе поутихнут, народ переключится на какую-нибудь другую херню. Выйдешь потом на смену со свежей головой.
— Спасибо, Андрей. Выручил, — я пожал ему руку.
Если бы не он, я бы сейчас не в Сочи собирался, а думал, на что хлеба купить. Выйдя из конторы, я чуть не припустил бегом. Ноги сами несли домой, к Нике. Каждая минута вдали от неё теперь казалась пыткой, но на полпути я притормозил у супермаркета. В кармане оставались деньги, и мне до смерти хотелось её порадовать. Ника почти ничего не ела эти два дня, ковыряла этот творог как неродная.
Я набрал целый пакет: сок, пару молочных шоколадок, какие-то печенья, и пара мелких батончиков. Мне казалось, если я принесу ей побольше всего вкусного, она сразу порозовеет, и эта дурацкая температура наконец-то сдастся. Вышел из магазина и быстро зашагал к остановке, на ходу доставая телефон.
Я:
"Ник, я закончил. Сдал все дела Андрею. Скоро буду. Ты как? Не спишь?"
14:26
Котёнок:
"Хорошо. Не сплю, просто лежу. Вроде чуть лучше."
14:28
Войдя в квартиру, я разулся, скинул куртку и сразу заглянул в спальню. Ника там зарылась в одеяло почти с головой, только рука чуть выглядывает с телефоном, Тик-ток смотрит.
— Ник, ты живая? — я прислонился к косяку, стараясь дышать ровнее, чтобы не выдать, как у меня сердце колотится от одного её вида. — Ела что-нибудь, пока меня не было?
Она выключила видео, бросила телефон на одеяло и так вяло на меня посмотрела, что у меня опять внутри всё упало.
— Не хочу, Ян. Вообще аппетита нет.
Я специально сделал лицо попроще, типа "ну, на нет и суда нет", хотя в пакете лежало всё, что она любит.
— Ну ладно. А я там вкусняшек набрал целую гору, но раз не хочешь...
Надо было видеть, как она изменилась в лице. Глаза сразу загорелись, она даже присела на кровати, откинув одеяло. Вялость как рукой сняло.
— А что ты купил? — спросила она, и в голосе наконец-то прорезался живой интерес, а не эта мёртвая усталость.
Я усмехнулся.
Сработало.
— Держи, разбирай, — я положил небольшой пакетик на кровать рядом с Никой. — Я в душ, а то от меня складом за версту несёт.
Пока я мыл руки и переодевался в домашнее, в спальне уже вовсю шуршало. Приятный такой звук, настоящий.
Когда вернулся, Ника сидела в окружении обёрток, как маленькая королева на руинах кондитерской лавки. Она уже вскрыла упаковку печенья и вовсю хрустела, запивая соком. Щёки чуть порозовели.
— Вкусно? — я сел на край кровати, чуть напротив, разглядывая её с какой-то тупой, собачьей преданностью.
— Очень, — Ника протянула мне печеньку. — Спасибо, Ян. Ты столько всего набрал…
— Не парься, — я откусил печенье.
Смотрел, как она ест, и внутри всё пело.
~~~
Понедельник пролетел как-то мимо меня. Я так залип на Сочи, на предвкушении свободы, что вообще выкинул из башки, что нам надо было в школу переться. Прогулы, к сожалению, никто не отменял.
Но Ника — это Ника. Когда она утром выложила две справки на стол Ирине Михайловне, нашей классной, — я аж прифигел. Там чёрным по белому: "в связи с соревнованиями". Одна справка для Ники, а вторая для меня, как для сопровождающего. Всё официально, с печатями.
— Ника, ты когда успела? — шепнул я, когда мы вышли из учительской, стараясь не светить своей ошарашенной рожей. — Я думал, что просто забью, скажу, что в лесу потерялся или ещё что.
— Ян, нельзя просто забить, — она поправила рюкзак и посмотрела на меня как на маленького, с той самой снисходительностью, которая заставляла меня чувствовать себя тупым, но при этом жутко важным. — Тебе проблемы не нужны. Особенно сейчас.
Приятно было, чёрт возьми, что она обо мне подумала, что не забыла.
А вечером начался настоящий квест. Я вытащил с балкона огромный чемодан — один из тех трёх, с которыми она три недели назад сбежала из своего золотого дворца. Ника тут же начала круги вокруг него нарезать.
Прошло всего три недели.
Раньше я думал, что за такой срок можно привыкнуть только к новому расписанию в школе. Такое ощущение, что пронеслась вся жизнь, и старой версии "нас" больше не существует.
На свои сборы я потратил ровно пять минут. Че там собирать? Закинул в рюкзак три майки, шорты, плавки и бельё. Всё. Готов к труду и обороне. А вот Ника… Это было нечто. Она носилась по нашей однушке, как заведённая. Шкаф нараспашку, вещи горой, хаос из одежды и каких-то баночек.
— Ян! Ты не видел мою синюю косметичку?
— Ян, а где мои танцевальные туфли?
— Ян...
Сидел на краю кровати, откинувшись на руки, и наблюдал за этим стихийным бедствием. Меня это чуть подбешивало — ну реально, как ребёнок. Сама чемодан собрать не может, всё "Ян" да "Ян", словно я ходячий справочник её жизни. Но, сука, как же мне было кайфово это слышать. Каждый раз, когда она выкрикивала моё имя из другой комнаты, у меня внутри что-то ёкало. "Ян". Будто я ей реально нужен, словно без меня она потеряется в этой квартире.
— Ян, ну помоги, я не могу его застегнуть! — почти застонала Ника, пытаясь придавить крышку своим весом, но не получилось.
Я подошёл и сам навалился коленом сверху.
— Ты туда что, всю квартиру запихнула? — усмехнулся я, медленно ведя собачку по зубчикам. — Мы на неделю едем, а не переезжаем.
— Там часть костюмов, они объёмные... — оправдалась она, закусив губу.
Застегнув, я задвинул чемодан к стене в коридоре, а сверху пристроил свой рюкзак. Проверил ещё раз кошелёк и паспорта — оба в маленьком, переднем кармашке. Когда вернулся в комнату Ника уже залезла под одеяло, выглядывая оттуда.
— Ник, ты завтра утром марафет наводить будешь? — спросил я, присаживаясь на край кровати. — Краситься там, волосы крутить?
Она устало мотнула головой, и я заметил, как она вздрогнула от резкого звука проехавшей под окном машины.
— Нет. В поезде всё равно всё размажется. Кичку сделаю и поедем, ну или хвост.
— О, ну тогда вообще шикарно, — я довольно выдохнул и спиной плюхнулся на свою половину кровати, так что пружины жалобно звякнули. — Тогда дрыхнем до половины шестого. Как раз успеем яичницу пожарить, кофе выпить по-человечески и без гонок на вокзал докатить. К семи тридцати будем на месте.
В темноте спальни было тихо, только слышно, как Ника завозилась, устраиваясь поудобнее.
— Полшестого, — прошептала она. — Рано так.
— Зато без пробок, котёнок. Загрузимся в вагон, и там доспишь. Я тебя подушками обложу, будешь как в гнезде, — я улыбнулся в потолок, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.
Закрыл глаза, представляя, как завтра утром буду гордо тащить её неподъёмный чемодан, и помогать остальным...
~~~
Припёрлись на перрон заранее, как я и планировал — к половине восьмого. Чемодан стоял рядом, вызывающе блестя дорогой кожей на фоне разбитого асфальта, сверху мой рюкзак, и мешок с костюмами в руках — он был тяжелее, чем казался на первый взгляд, будто набит не тряпками, а камнями.
Вокруг постепенно нарастал гул. Подтягивались девчонки из коллектива, какие-то мелкие малявки носились вокруг лавок, звеня тонкими голосами, а их мамы сбились в кучки и о чем-то базарили, то и дело бросая в нашу сторону быстрые взгляды. Странное было ощущение, вроде я тут помощник — а че делать, не знаю. Идти к тем мамашам? Предлагать сумки донести? Или стоять на месте, чтоб не отсвечивать?
Вскоре в толпе мелькнула женщина в спортивном костюме. Она сначала по-хозяйски прошлась по родительницам, что-то им объясняла, жестикулируя, а потом направилась прямиком к нам. Я выпрямился, стараясь выглядеть посолиднее.
— Доброе утро, — она остановилась перед нами, вид у неё был немного замученный, — Эльвира.
— Доброе, — пробормотала Ника.
— Здравствуйте, — я первым протянул руку, решив, что надо сразу показать, что я адекватный. — Я Ян. Спасибо большое, что разрешили поехать. Я всё сделаю, что скажете: сумки, охрана, реквизит.
Эльвира пожала мою ладонь, и как-то странно, чуть удивлённо посмотрела на Нику рядом со мной, но ничего не сказала.
— Надеюсь, Ян, что всё пройдёт спокойно. И без лишних проблем. Понимаешь, о чем я? — в её голосе сквозило предупреждение.
— Конечно, — ответил максимально искренне. — Я мешать не буду, обещаю.
Реально хотелось, чтобы она в меня поверила. Чтобы увидела: я не тот отморозок из сводок, а нормальный пацан.
Эльвира кивнула, но в глазах у неё всё равно читалось какое-то напряжение. Она ещё раз мазнула взглядом по Нике и отошла к другим родителям, те сразу зашушукались, поглядывая в нашу сторону.
— Ну вот, видишь, — я чуть улыбнулся, заглядывая Нике в глаза, пытаясь взбодрить. — Начало положено. Вроде адекватная тётка. Сейчас загрузимся и поедем.
Перрон гудел. Вагон плацкарта заглатывал толпу девчонок с чемоданами, баулами и смехом, а я стоял посреди этого хаоса точно слон в посудной лавке. Вроде я тут для помощи, но стоило мне сделать шаг к какой-нибудь мамаше, которая пыхтела над сумкой, как она тут же дёргалась, хватала шмотки сама, и старалась побыстрее отойти. Смотрели так, будто я не чемодан хочу взять, а кошелёк подрезать или, на ребёнка наброситься. Обида полоснула по горлу, но я сглотнул её, привычно сжимая челюсти.
Ладно, понял. Не лезу.
Я покрепче перехватил ручку чемодана и пошёл за Никой. Внутри вагон был странным: старый "совок" с туалетами в обоих концах, но после ремонта — чистенький, со шторками и, что самое главное, с розетками прямо у столиков. Хоть телефон можно будет зарядить, не дежуря у туалета. Он был полностью выкуплен для коллектива, и от этого должно было быть спокойнее, но стоило нам переступить порог, как воздух будто загустел. Девчонки постарше замолкали, когда я проходил мимо, а мелкие испуганно прижимались к полкам, словно я был бабайкой из их детских кошмаров.
— Ян, давай сюда, — Ника нырнула в самый конец, в предпоследний отсек.
Выбрала место подальше от всех, лишь бы не пересекаться ни с кем лишний раз. Я с грохотом запихнул её гигантский чемодан под низ, Ника тем временем пыталась забросить огромный мешок с костюмами на верхнюю полку.
— Давай я, — аккуратно перехватил у неё тяжёлую ткань, стараясь не задеть её пальцы. — Может, на третью полку закинуть? Туда, на самый верх? Там мешать не будет, если кто-то подсядет.
Ника посмотрела на пустые соседние полки, потом на меня. В её глазах было какое-то странное, тупое сожаление.
— Не надо, Ян. Здесь только мы вдвоём будем.
Я замер с этим мешком в руках. Слова резанули по ушам сильнее, чем скрежет колёс по рельсам. Вагон забит битком, в начале все теснятся, смеются, спорят, кто у окна... А у нас — пустота, полный штиль. Словно вокруг нас невидимая колючая проволока натянута.
До меня наконец начало доходить. Никто не посадит сюда своего ребёнка. Ни одна мать не разрешит дочке ехать в паре метров от "насильника".
Я аккуратно уложил костюмы на вторую полку. Внутри всё закипало от этой дикой несправедливости, от того, что они делают с ней из-за меня. Но я заставил себя выдохнуть. Ника сидела у окна, сжавшись в комок, совсем крошечная на фоне огромного вагонного стекла, и смотрела на перрон, где родители ещё разговаривали с детьми перед отправлением. Она смотрела на чужую нежность, которой её лишили.
— Ну и ладно, — я сел напротив, стараясь говорить бодро, хотя голос предательски хрипел. — Зато мешать никто не будет. Будем ехать как короли, весь отсек в нашем распоряжении.
— Ян… — она наконец посмотрела на меня. — Просто не обращай внимания, хорошо?
Я кивнул, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Обещал Эльвире не мешать, вот я и не мешаю. Просто сижу тенью рядом со своей женой, пока весь вагон делает вид, что нас не существует.
Тишину нарушили несколько мам. Они по-хозяйски начали закидывать сумки на полки прямо напротив нашего отсека, переговариваясь о каких-то бытовых мелочах, полностью игнорируя наше присутствие. Судя по всему, из этих мест решили сделать склад, чтобы баулы не мешались под ногами у детей.
— Вам помочь поднять? — спросил я, поднимаясь, и стараясь, чтобы голос звучал поспокойнее, без наезда.
Женщины замерли, словно звук моего голоса был чем-то непристойным. Одна из них посмотрела на меня с каким-то холодным, вежливым безразличием, от которого по спине пробежал холодок.
— Нет, спасибо, Ян. Мы сами справимся. Тут всё по порядку должно лежать.
— Ладно, — буркнул я, садясь обратно.
Пока они раскладывали вещи, которые им стаскивали девчонки со всего вагона, подошли несколько старших девочек. Я сразу узнал пару лиц — видел их мельком у школы. Они передали мамам какие-то пакеты и затормозили у наших полок, замерев в нерешительности.
— Привет... Это Ян, — Ника робко кивнула в мою сторону.
Они мазнули по мне взглядами. Сухо, формально, как по мебели.
— Привет, — кивнула одна из них, даже не задерживая на мне внимания, и они тут же переключились на Нику, обступив её так, будто меня здесь нет.
— Ник, ты как? Выглядишь совсем замученной.
— Может, тебе пересесть к нам? — в их голосах сквозила жалость, которая бесила больше, чем ненависть.
Я сидел, привалившись плечом к стенке вагона, и смотрел на это со стороны. С одной стороны хорошо, что к Нике подошли, что не игнорируют, с другой — эта невидимая стена. Они говорили с ней, но ни одна не присела на край полки, ни одна не обратилась ко мне. Я был для них пустым местом, "приложением" к Нике, которое лучше не трогать, чтобы не испачкаться об мою хуёвую репутацию.
— Всё хорошо, — Ника слабо улыбнулась. — Просто не выспалась.
— Ну ладно, отдыхай, — девчонки закивали и быстро упорхнули в начало вагона, где было шумно и весело, туда, где воздух не был отравлен моим присутствием.
Вскоре вагон вздрогнул, и медленно, поплыл мимо перрона. За окном проплывали машущие мамы, и серый бетон вокзала. К нашему отсеку подлетело нечто шумное и темноволосое. Девчонка буквально рухнула на сиденье рядом с Никой, чуть завалившись на неё.
— Фух, успела! — выдохнула она, поправляя растрёпанные волосы. — Привет, Ник!
Она тут же повернула голову в мою сторону. Глаза любопытные, так и сканируют. Она наклонилась к Нике и не очень тихо спросила:
— Это Ян?
Я не выдержал и коротко усмехнулся. Сижу в метре от неё, сто девяносто сантиметров живого веса и не самой доброй физиономии, могла бы уже и у меня спросить, а не шептаться в полный голос, как в детском саду.
— Да, это Ян, — ответила Ника, и в её голосе впервые за утро прорезалась слабая нотка тепла.
— Привет! Я Лера, — она сама протянула мне руку, совершенно не боясь и не кривясь, как те мамаши на перроне. — Рада наконец познакомиться вживую.
— Привет, — я недоумённо пожал её ладонь, стараясь не сжать слишком сильно.
И тут до меня дошло. Лера, та самая. Я вспомнил этот двор, тени под деревьями и то, как я с Никитой стояли в кустах, пока в окнах не загорелся свет.
— Ну что, — Лера обернулась к Нике, — готова к Сочи? Нас там, говорят, встретят на автобусе. Будем жить в крутом санатории!
Смотрел на них и чувствовал, как внутри потихоньку отпускает. Хоть одна нормальная девчонка в этом вагоне нашлась, которая не смотрит на меня как на прокажённого.
— Ян, а ты чего молчишь? — Лера вдруг снова перевела взгляд на меня, чуть понизив голос. — Тебя что, запугали эти курицы в начале вагона? Не парься, девочки нормальные, просто не много побаиваются.
— Да я просто прикидываю, сколько сумок мне придётся тащить до этого твоего "крутого санатория", — буркнул я, но в углах губ заиграла усмешка. — Работы, чую, будет по горло.
— Ой, не прибедняйся! — Лера звонко рассмеялась, а Ника расслабилась, завалившись головой на её плечо.
Краем глаза я заметил, как из прохода на нас смотрит какая-то женщина — видимо, одна из сопровождающих мам. Она смотрела на Леру так, словно та сидит на бочке с порохом.
Лера проторчала у нас пару часов. Трещала без умолку про какие-то интриги в коллективе, про то, какой санаторий нас ждёт, и всё время пыталась вытянуть из меня хоть слово, словно я был каким-то экзотическим экспонатом, который внезапно заговорил. Прикольная девчонка, хоть и шумная чересчур. Главное — обычная, не смотрела на меня как на зверя в клетке, и на том спасибо. Когда она ушла к своим, в нашем углу наконец-то стало тихо.
К двенадцати дня вагон присмирел. Мелкие, которые до этого скакали по полкам как заведённые, выдохлись. По проходу потянуло запахом дошираков и копчёной колбасы — классика жанра. Кто-то из мам потащил своих в вагон-ресторан, а в нашем отсеке воцарилась сонная одурь.
Я перевёл взгляд на Нику. Она уснула. Видимо, эти три дня с температурой и нервотрёпка перед отъездом окончательно выбили из неё все силы. Свернулась калачиком, подложив ладонь под щёку, и тихо дышала.
Солнце из окна било ей прямо в лицо, заставляя морщиться во сне. Аккуратно, стараясь не скрипеть механизмом, опустил плотную шторку пониже.
— Спи, котёнок, — прошептал я совсем тихо.
Телефон в кармане вибрировал не переставая. Пацаны устроили в чате настоящий разнос. Я вытянулся на своей полке, облокотившись спиной на подушку у окна. Заняться было абсолютно нечем, поэтому я просто залипал в телефон, перекидываясь тупыми шутками с Костяном и Витькой.
Но честно? Телефон был просто прикрытием. Каждые пару минут я поднимал глаза и смотрел на неё.
Ника спала, глаза были закрыты, но я помнил этот карий омут в деталях. Стоило ей посмотреть на меня в упор — и всё, я плыл. Приходилось первым отводить взгляд, типа мне всё равно, типа я крутой и независимый. А на самом деле я просто тонул в них за секунды.
Костя:
"Слышь, Сокол, ты там чё, в тамбуре едешь или тебе отдельное купе выдали как особо опасному?"
12:34
Витя:
"Пришлёшь фотку пальмы — прокляну."
12:35
Я:
"Завалите, герои труда. Тут такой вагон, что я реально как в одиночке. Вокруг одни "святоши", смотрят так, будто я у них почку в тамбуре отжать собираюсь."
12:38
Витя:
"Везёт же людям... А мы тут с Костяном цемент месим в четыре руки. Ветер такой, что у меня каску сдувает вместе со скальпом. Слышь, Ян, а Ника как?"
12:40
Я:
"Ника спит. Вымоталась совсем, ещё и переболела перед отъездом. Так что я тут за сонного охранника. Лежит вон, как котёнок, сопит."
12:41
Костя:
"Ой, бля, началось... "Котёнок", "сопит"... Сокол, ты чё, в романтика переквалифицировался? Розовые сопли по экрану не размажь. Смотри, приедешь — мы тебя быстро обратно в суровые будни вернём. Витек, слыхал? Он там милоту разводит, пока мы тут пашем."
12:43
Никита:
"Завали Костян."
12:37
Я усмехнулся, глядя в экран. Пацаны... С ними всё было просто и понятно, без этих двойных смыслов, и прочей ерунды.
Я:
"Работайте, негры, солнце ещё высоко! Скину вам фотку, когда доедем."
12:37
Витя:
"Гадина ты, Соколов. Привези чурчхелы, а то не простим! И магнитик с дельфином, чтоб я на бетономешалку прикрепил."
12:38
Усмехнувшись, я убрал телефон. Пацаны были в своём репертуаре. Их тупой юмор сейчас был как раз кстати — помогал не зацикливаться на том, что полвагона родителей считают меня монстром. Перевернулся на бок, подложив руку под голову, и продолжил смотреть на Нику.
— Спи, — одними губами произнёс я, когда она чуть дёрнулась во сне.
~~~
Я стоял на пустом перроне, жадно затягиваясь сигаретой, чувствуя, как никотин немного притупляет глухое раздражение. Ветер здесь, всё ещё был колючим, пробирался под куртку, заставляя невольно ёжиться. Взгляд зацепился за огромные вокзальные часы — час сорок, до отправления ещё десять минут.
Ника спала уже часа два, и я не стал её будить — пусть восстанавливается, сон ей сейчас нужнее. Но я понимал: она проснётся и опять полезет за своими печеньками. Дай ей волю, она бы всю дорогу на них просидела, или бы вообще ничего не ела.
Я затянулся последний раз и выкинул окурок в ржавую урну, наблюдая как мимо меня, громко переговариваясь и шурша пакетами, прошли несколько мамаш из нашего вагона. Они несли пластиковые контейнеры с едой, от которых тянуло чем-то домашним и горячим. Проводив их взглядом, внутри снова кольнуло. Обида, сука, такая липкая и противная, поднялась к самому горлу. Косились на меня, как на пустое место, или грязь под ногтями.
Мотнул головой игнорируя это чувство, и решительно зашагал к небольшому кафе на платформе. Внутри пахло мясом и картошкой, живот неприятно сдавило от голода. Подошёл к стойке, быстро просматривая меню.
— Мне два куриных супа с собой, — сказал я кассирше. — И пирожки… Давайте два с мясом и один с картошкой. Спасибо.
Женщина за прилавком быстро упаковала всё в пластиковые контейнеры и пакет.
— С вас пятьсот восемьдесят рублей.
Почти шесть сотен. Ощутимо, но, когда я взял в руки этот тёплый пакет, от которого шёл пар, мне стало плевать.
Заскочил в вагон, стараясь не задевать плечами никого в узком проходе. Мамы уже вовсю раскладывали свои обеды, в плацкарте стоял звон ложек и запах еды, от которого кружилась голова.
Когда я подошёл к нашему отсеку, Ника как раз протирала глаза, смешно жмурясь от дневного света.
— Ты где был? — пробормотала она, голос был ещё сонный.
— Курить выходил, — я поставил пакет на столик.
— Надо было меня разбудить...
— Спи, пока спится, — я усмехнулся, скидывая куртку. — Я тут еды притащил. Суп куриный, горячий ещё, и пирожки.
Ника замерла, глядя на пакет, и на её лице промелькнула такая слабая, но настоящая улыбка, что у меня в груди словно что-то оттаяло. Она начала доставать контейнеры своими тонкими пальцами, когда я уселся напротив.
— Вот этот, треугольный, — я ткнул пальцем в свёрток. — Он с картошкой, а те два — с мясом. Бери, какие хочешь, я не знал, что ты больше любишь.
— Спасибо, Ян, — она выдохнула это так искренне, что мне стало неловко.
Мы открыли пластиковые крышки, и по отсеку поплыл густой запах куриного бульона и укропа. Даже на вид суп был приличным: золотистый, с кусочками мяса и лапшы. Ника первая зачерпнула ложкой, подула и осторожно попробовала. Пару секунд она молчала, а потом кивнула:
— Вкусно. Правда вкусно.
Я тоже начал есть. Горячая жидкость приятно обжигала горло, смывая вкус дорожной пыли и дешёвых сигарет. Внутри разливалось тепло, и на мгновение мне стало плевать и на статью, и на сплетни.
Вдруг Ника отложила ложку, взяла пирожок с картошкой и аккуратно, стараясь сильно не крошить, разломила его пополам, протянув одну из частей мне.
— Не, Ник, ешь сама, — я мотнул головой, игнорируя голодное урчание в животе. — Тебе силы нужны, ты вон какая бледная.
— Ян, возьми, — она упрямо подтолкнула половинку к моей руке. — Ты ведь тоже хочешь. Почему я не могу с тобой поделиться?
Я замер с ложкой в руке, глядя на этот кусок теста в её ладони. Горло перехватило. Такая мелочь — половина копеечного пирожка, но для меня это было… всё. Обо мне просто подумали. Не как об охраннике или насильнике, а как о человеке, который тоже может хотеть есть.
— Спасибо... — я взял этот тёплый кусок, чувствуя, как внутри всё переворачивается от нежности, которую я отчаянно пытался загнать поглубже.
~~~
Ночь в поезде превратилась в сплошную пытку. Казалось бы — вот она, Ника, спит на соседней полке, только руку протяни. Между нами, от силы метр, но для меня эта пропасть была хуже, всего.
Я ворочался на своей узкой полке, пытаясь уснуть. За эти недели я слишком привык к её теплу. Привык, что в нашей однушке она забирается ко мне под бок, когда ей холодно, прижимается лбом к груди, и я чувствую её ровное дыхание.
А здесь… Здесь я лежал один, накрывшись пододеяльником, и слушал гул вагона. Каждый раз, когда поезд резко притормаживал или где-то в конце коридора хлопала дверь тамбура, я подрывался как по тревоге. Приподнимался на локте, вглядываясь в темноту нашего отсека. Ника лежала, свернувшись калачиком, укрытая по самый подбородок. В слабом свете дежурных ламп я видел только силуэт её лица и разметавшиеся по подушке тёмные волосы.
На месте.
Я выдыхал, падал обратно на подушку и закрывал глаза, но через десять минут всё повторялось по кругу. В голове зудело:
А вдруг ей опять холодно? Вдруг температура подскочила, а я тут лежу и не чувствую?
Руки сами тянулись к ней, ладони помнили, как грели её ледяные ступни пару дней назад. Мне было физически плохо от того, что я не могу её коснуться, не могу убедиться, что она не дрожит. К двум часам ночи усталость наконец-то победила.
Проснулся раньше всех, когда в вагоне ещё стояла эта тяжёлая, полусонная тишина. Солнце только-только начало пробиваться сквозь щели штор. Первым делом глянул на Нику — спит.
Тихо, стараясь не скрипеть полкой, я выбрался в проход и ушёл в тамбур. Прислонившись лбом к холодному стеклу двери, зажмурился. Спина после ночи на узкой полке ныла немилосердно, рёбра тянуло. Я выпрямился, и хрустнул позвоночником, глядя на пролетающие мимо кусты.
И тут состав качнул на стрелке, поезд заложил крутой поворот, и меня буквально ослепило. Солнце ударило в глаза, яркое, тёплое. Я прищурился, проморгался и… замер.
Там, за грязным вагонным стеклом, до самого горизонта разлилась синева. Огромная, блестящая, живая. Море.
Я, кажется, перестал дышать. Оно было не такое, как на заставке телефона. Двигалось, переливалось, было бесконечным. Я влип в это окно, как мелкий пацан, таращась во все глаза.
— Нравится? — послышался тихий, до ужаса знакомый смешок прямо под боком.
Я вздрогнул и резко обернулся, едва не вписавшись локтем в дверь. Ника стояла рядом, растрёпанная после сна, и улыбалась, держа в руках телефон.
— Ты чего не спишь? — пробасил я, стараясь не шуметь.
— Слышала, как ты ушёл, — она сделала шаг ближе, не сводя глаз с экрана телефона. — И пошла следом.
Она развернула ко мне мобильник, я глянул на экран и чуть не застонал от позора. На фотке я — здоровый лоб с открытым ртом и абсолютно дебильным, восторженным лицом пялюсь на воду.
— Ника... — застонал, чувствуя, как лицо заливает густая краска. — Ну удали, — я протянул руку к телефону, но она ловко отпрянула назад, спрятав его за спину.
— Нет! — она затрясла головой, и пара тёмных прядей упала ей на глаза. — Это же мило... Ян, ты тут такой настоящий. Без этой своей вечной маски "убью любого".
— Это позор, — буркнул я, отводя взгляд.
Ника засмеялась. Впервые за долгое время в её глазах не было того парализующего страха. Я стоял, смотрел на неё — такую домашнюю, сонную, подшучивающую надо мной — и чувствовал, как меня плавит изнутри. Плевать на фотку. Пусть хоть на стену её повесит, лишь бы она так улыбалась, лишь бы этот смех не обрывался очередным приступом паники.
— Ладно, чёрт с тобой, — сдался я и снова отвернулся к окну, чувствуя, как уши горят. — Красиво, блин. Думал, оно меньше.
Ника подошла вплотную, и встала рядом. За окном проносились пальмы, какие-то белые домики с красными крышами и бесконечная синь, от которой рябило в глазах. Смотрел на море, но то и дело переводил взгляд на Нику, её профиль, кончик носа и то, как она мило щурится от солнца.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
P.S. Ну что, у меня есть новости, которыми я хочу с вами поделиться и узнать ваше мнение. Я всерьёз подумываю о том, чтобы дать истории Яна и Ники шанс на "бумажную" жизнь, и подать рукопись в издательства 📚✨
Чтобы книгу вообще взяли на рассмотрение (а объём у нас уже приличный!), мне придётся разделить историю на две части. Поэтому публикация глав здесь логически завершится на финале первого тома —это случится примерно через 4-5 глав, в самый подходящий для этого момент.
После финала первой части я возьму перерыв на пару месяцев. Честно скажу, я немного заебалась в марафоне "глава в неделю" 🫂 Мне нужно время, чтобы выдохнуть, привести текст в порядок для редакторов и набраться сил на вторую книгу. Я не пропадаю на годы, просто ухожу на перезагрузку!
Мне очень важно знать: что вы думаете об этой затее? Поддержали бы выход Яна и Ники на бумаге? Будете ждать продолжения? Ваша поддержка сейчас — это мой главный двигатель! ❤️