Глава 12 Ян
Вечер проходил спокойно, даже немного уютно. Мы ужинали молча, не потому что нечего было сказать, просто слова иногда мешали. Ника сидела с боку от меня, поджав под себя ноги, и от этого вида у меня внутри каждый раз всё шло наперекосяк. Слишком по-домашнему, слишком не по плану. Я полностью повернулся на право, чтобы сидеть лицом к Нике, хоть это было и не очень удобно, но мне очень хотелось смотреть на неё.
— Завтра мне на работу, — сказал я. — Взял ещё смены.
— Не много работы будет? — подняв глаза спросила Ника.
— Всё в порядке, принцесса, — усмехнулся.
— Ладно.
Она ковыряла вилкой еду, потом вдруг сказала:
— В школе нас до сих пор обсуждают.
— Завидуют, — буркнул, делая глоток чая.
— Скорее боятся, — сказала она и чуть улыбнулась. — Ты для них как страшилка.
— Ну, пусть боятся, — улыбнулся я. — Мне не жалко.
Спустя пару минут тишины её телефон завибрировал. Ника взяла его почти сразу, разблокировала и начала что-то читать.
— Опять классный чат, — сказала раздражённо. — Они вообще никогда не затыкаются.
— Про нас?
— Неет, — как-то замедлено произнесла она. — Завтра медосмотр, вот напоминают.
— А, точно, Ирина Михайловна говорила об этом в начале месяца. — вспомнил я. — И что? Паникуют?
— Угу... А почему у тебя не было уведомлений? — оторвавшись от телефона спросила она.
— Я отключил звук на школьные чаты, так меньше проблем.
Ника чуть приподняла бровь, но согласилась, что это отличная идея. Она пролистала ещё пару сообщений, а я наблюдал за ней, и просто не мог оторвать глаз. Пока я пялился, её лицо постепенно менялось, уголки губ опустились, взгляд стал стеклянным, будто она перестала быть здесь. Ника выключила телефон, но ещё пару секунд смотрела на чёрный экран.
— Я пойду на балкон... Хочу немного подышать, — сказала Ника и сразу встала изо стола.
— Конечно, — кивнул я, не понимая, что случилось.
Она скрылась в спальне, и я услышал, как открылась балконная дверь. Пару секунд просто сидел, а после убрал грязную посуду в раковину, и выключив свет пошёл к ней.
Балкон был тёмный, прохладный, единственным источником света были уличные фонари. Осенний воздух залетал в приоткрытое окно и резал лёгкие. Ника стояла, облокотившись на подоконник, спиной ко мне.
— Ты чего? — спросил я негромко, заходя на балкон.
Она не обернулась, лишь вдохнула, собираясь с силами.
— Ян…
— Ты из-за медосмотра так распереживалась? — чуть улыбнувшись спросил, и подошёл ещё ближе.
— Там будет гинеколог, — слишком резко сказала.
Она сжала пальцы так, что побелели костяшки.
— Эта врач… — продолжила Ника, — Она знакомая моего отца.
— И? — нахмурился я, абсолютно не понимая из-за чего она так переживает.
— И если она… — Ника запнулась, — Если она узнает, что мы... не живём, как настоящие муж и жена... — Ника наконец повернулась ко мне, глаза блестели. — Отец говорил, — продолжила тише. — Что сделает всё, чтобы аннулировать наш брак...
Слово "аннулировать" прозвучало, как приговор.
— Ника, есть врачебная тайна, — медленно сказал я, — Да и ведь нельзя точно определить, был ли секс. Это не кино.
— Она расскажет, особенно если отец попросит, а он точно попросит. — она покачала головой и опустила её. — И в моём случае это можно определить... Я была у гинеколога пару месяцев назад.
В голове стало пусто, а в груди поднялось тяжёлое, злое ощущение бессилия.
— И?..
— Там… — Ника говорит тихо, явно очень смущаясь. — Всё узко... Очень. Это будет видно.
Блять.
Она отвернулась, будто стыд стал физическим.
— Ян… — Ника сделала паузу, слишком длинную, слишком мучительную. — Давай... давай переспим, — сказала наконец, очень тихо.
Меня накрыло окончательно, словно ударили изнутри.
— Нет, — сказал я слишком резко. — Даже не думай.
Ника вздрогнула, и подняла на меня глаз.
— Ян… — растерянно и чуть испуганно начала она.
— Нет, — повторил жёстче, хоть каждое слово давалось с трудом. — Ты этого не хочешь.
Я видел это слишком ясно, в том, как она стоит, как держит руки, как заставляет себя говорить.
— Ты просто не видишь другого выхода, — продолжил я, сжимая челюсть. — А я не буду этим выходом.
Я не могу стать ещё одним, кто тебя сломает.
— Ника, — начал я, — Мы что-нибудь придумаем.
Она повернулась ко мне, карие глаза блестели от напряжения.
— Что? — спросила она на грани отчаяния. — Что именно, Ян?
Думай, блять! Просто думай.
Я замялся, мозг лихорадочно искал выход. Любой, даже самый дурацкий.
— Слушай, — начал я, подбирая слова, — Ты точно… ни с кем...
Она замерла, словно я ударил её.
— В смысле?
— Ну, — я отвёл взгляд, понимая, что говорю полную хуйню. — Тим, может вы что-то...
Умоляю, принцесса, пожалуйста, скажи "да". Скажи хоть что-нибудь.
Её глаза наполнились слезами мгновенно. Стыд, унижение, злость — всё сразу.
— Нет, — выдохнула она. — Ничего не было. Вообще.
Я видел, как тяжело ей это говорить, словно о чём-то постыдном.
— Я только… — она сглотнула, — Целовалась, и всё.
Тишина упала между нами. Холодная, беспощадная. Я действительно пытался думать. Про справки, подкуп, побег в конце концов.
— Может, есть способ… — начал я снова, судорожно перебирая варианты.
— Какой?! — Ника вдруг сорвалась. — Мне что, просто выйти на улицу и переспать с первым встречным?!
Слёзы потекли по щекам, она больше не пыталась их сдерживать, а у меня в ушах зазвенело. И, чёрт возьми, первая мысль была мерзкой:
Так было бы проще. Проще, потому что это был бы не я. Потому что я не стал бы тем, кто тронул её из-за страха. Потому что потом я мог бы сказать себе: я этого не сделал.
Но стоило мне представить её в постели с каким-то левым ублюдком, и
руки сами сжались в кулаки.
Нет.
— Даже не говори так! — рявкнул я. — Ты не пойдёшь ни к какому первому встречному.
Я резко отвернулся, не мог вынести этот её взгляд полный боли, страха и мольбы.
— Но я не могу, — сказал я глухо. — Я не буду тебя ломать. Не буду делать вид, что это "по обоюдному желанию", когда ты еле дышишь.
Она подошла ближе, я почувствовал это ещё до того, как увидел. Тёплая ладонь легла мне на щёку, осторожно, слегка дрожа.
Я дёрнулся, осознав зачем она это делает.
— Ян, — прошептала Ника. — Пожалуйста.
Я повернулся к ней, сжав зубы так, что челюсть заныла.
— Я не могу, Ника... — сказал я сквозь них. — Ты сейчас себя насилуешь.
Слёзы продолжали тихо катиться по её щекам.
— Я хочу, — сказала она, продолжая держать руку на моей щеке.
— Не ври, — прошептал я.
Прошу, принцесса...
— Я хочу, — повторила она упрямо, сквозь слёзы. — Я хочу, чтобы это был ты. Не кто-то другой, именно ты, Ян.
Каждое слово резало медленно и точно. Потому что я слышал, как она заставляет себя это произнести, и знал, она говорит это, чтобы я перестал сопротивляться. Ей стыдно, что она просит о таком.
— Ника… — я закрыл глаза.
Она стояла так близко, что я чувствовал, как она дрожит, как цепляется за меня, словно за последнюю надежду. Это было слишком больно, потому что я понял — дальше она будет только унижаться. Передо мной, перед кем угодно.
Я посмотрел на Нику, и понял, что проиграл, потому что больше не мог заставлять её умолять.
— Чёрт… — выдохнул я.
Аккуратно, бережно, как что-то хрупкое, убрал её руку от своей щеки. Ника всхлипнула.
— Но я не позволю тебе чувствовать себя грязной из-за того, что ты сейчас делаешь, — продолжил я. — Даже если потом ты возненавидишь меня.
Я замолчал, потому что дальше слова были уже не нужны. В этот момент я понял главное, я люблю её настолько,
что готов стать для неё ошибкой, лишь бы она не стала вещью в чужих руках.
Я мягко взял её лицо в ладони, кожа была тёплой и влажной от слёз, ресницы слиплись, дыхание сбивалось. Большим пальцем аккуратно стёр дорожку на щеке и поймал себя на мысли, что делаю это слишком бережно для человека с моей репутацией, но с ней я не умел по-другому.
— Слушай меня внимательно, — сказал я тихо, глухо, так, чтобы она не услышала дрожь в голосе. — Одно твоё слово, и я останавливаюсь. В любой момент. Сразу.
Она кивнула, слишком быстро, будто боялась, что я передумаю.
— Хорошо, — прошептала она.
Меня это не устроило. Потому что "хорошо" можно сказать, не думая, а я должен был быть уверен, что она понимает, что происходит, а не просто соглашается, лишь бы это случилось.
— Нет, — я чуть наклонился к ней. — Повтори словами.
Она сглотнула, губы дрогнули. Я видел, как ей трудно, не физически, а внутри.
— Если я скажу... — она запнулась, вдохнула, — Ты остановишься.
Что-то внутри меня болезненно сжалось.
— В любой момент, — добавил я.
— В любой момент, — повторила она.
— Хорошо, — сказал я и понял, что если сейчас не сделаю этого, то просто отойду и больше никогда не смогу к ней прикоснуться.
Я наклонился и поцеловал её. Не резко, не требовательно, так словно проверял, не исчезнет ли она от этого прикосновения.
Она чуть дёрнулась, инстинктивно, от неожиданности, но почти сразу её губы ответили. Неуверенно, осторожно, но ответили. И это было хуже всего, потому что от этого у меня окончательно отказал мозг.
Я держал её лицо, потом скользнул ладонями к затылку, в волосы, к шее, чувствовал, как Нику трясёт, чувствовал всем телом, дыхание сбивалось, плечи напряжены, будто держалась из последних сил.
Её руки легли мне на плечи, держась за меня как за опору. И от этого меня перекосило изнутри. Я отстранился первым. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза.
— Ты в порядке? — тихо спросил.
Она кивнула, потом, поняла, что этого недостаточно.
— Да, — сказала она хрипло.
Снова наклонился и поцеловал её. Уже чуть увереннее, но всё так же медленно, осторожно, словно каждый сантиметр пространства между нами был минным полем. Я не торопился, хотел растянуть этот момент, потому что знал, дальше будет сложнее.
Не разрывая поцелуй, я плавно потянул Нику на себя, сам отступая в спальню. Балконная дверь осталась позади, и мы оказались в комнате. Кровать была совсем рядом.
Не сломай, не спеши, не будь тем, кем тебя считают.
Аккуратно, без рывков уложил Нику на кровать. Не бросил, не прижал, просто направил, сам навис сверху, упираясь рукой рядом с её плечом, оставляя пространство. Я почувствовал, как у неё подо мной сбилось дыхание, как грудь резко поднялась.
— Эй, спокойно, — тихо сказал я. — Это не будет так, как ты себе накрутила. Я не наброшусь.
Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и в этом взгляде было всё сразу: страх, напряжение, доверие и чёртова надежда. И от этого мне хотелось одновременно целовать её до потери сознания, и отойти, биться головой о стену.
— Мы никуда не спешим, — продолжил я максимально мягко. — И если ты думаешь, что сейчас всё случится за две секунды — выдыхай. Я не животное.
Ника медленно выдохнула, не до конца, но хоть чуть-чуть. Я целовал её извиняясь, медленно, осторожно, не позволяя себе ничего лишнего. Только губы, иногда лоб или щёки.
Её кожа была тёплая, живая, настоящая. Не как в моих фантазиях, где она была недосягаемой и идеальной, здесь Ника уязвимая, с учащённым дыханием и нервными паузами. Я чувствовал, как она понемногу перестаёт быть каменной. Не расслабляется — нет, но привыкает. Ко мне, к тому, что я рядом и не делаю больно. Ника осторожно, будто не веря, что имеет на это право, дотронулась до моего плеча кончиками пальцев. Легко, проверяя можно ли вообще.
У меня внутри всё поплыло, так как я мечтал об этом прикосновении дольше, чем был готов признаться даже себе.
— Подожди, — сказал я и отстранившись, быстро стянул с себя толстовку через голову, и не глядя отбросил её на пол.
Остался в чёрной майке с коротким рукавом и штанах. Снова наклонился к Нике, медленно, чтобы она успела увидеть и осознать. Чтобы чувствовала не серую ткань, не барьер, а меня, тепло кожи, реальность.
Я видел, как её взгляд скользнул по мне, как она снова напряглась, но не от ужаса, от переизбытка эмоций. Наклонившись ниже, остановился в сантиметре от её лица и тихо добавил, почти шёпотом:
— Скажи, если станет слишком, сразу. Я услышу.
Мы продолжали целоваться, и я держал себя на коротком поводке — каждое движение осознанное, считывал её дыхание, паузы, каждую мелочь, прежде чем продолжить. Ника сначала лежала напряжённо, но постепенно начала отвечать не только губами. Её руки осторожно скользили по моим плечам и спине сквозь майку, словно она изучала границы, проверяла, мою реакцию, если станет смелее. Майку я не снял, мог бы, наверное, даже должен был, но не смог. Это было слишком личное, снять её значило бы показать то, что я прятал годами.
Я касался её волос, лица, большим пальцем проводил по линии скулы, виску, ловил её взгляд между поцелуями. Медленно скользнул руками ниже, к животу и талии, всё так же поверх пижамы. Ника едва заметно дёрнулась, и я сразу остановился.
— Подожди… — сказала она тихо, прервав поцелуй. — Пожалуйста… не снимай верх.
— Хорошо, — не раздумывая ни секунды. — Как скажешь. Главное, чтобы тебе было спокойно.
Я нависал над ней, чувствовал её тепло, её дыхание, и всё внутри орало: "да", а мозг орал в ответ: "нельзя".
Она боится, трясётся. Ты что, совсем охуел?
Повторял себе снова и снова, но возбуждение никуда не девалось. Оно было грубым, навязчивым, будто издевалось надо мной. Мне было стыдно за каждый собственный вдох. И в то же время... Когда она отвечала, когда её пальцы осторожно, неуверенно сжимали мои плечи меня накрывало по-новой.
Я коснулся губами её шеи, это вышло почти случайно, даже не планировал. Просто она чуть повернула голову, и расстояние исчезло. Я поцеловал осторожно, почти невесомо, и услышал её вдох. Тихий, сорванный, такой, что его можно было бы не заметить, если не слушать.
Меня накрыло, этот еле слышный стон был самым прекрасным звуком, который я слышал. Но именно это и пугало, потому что я знал, если сейчас потеряю контроль, я стану для неё ещё одним человеком, который взял больше, чем ему позволили.
Замер на секунду, прижавшись лбом к её плечу, потому что понимал, ещё шаг, и я перестану быть тем, кто держит. Сердце билось так громко, что боялся — Ника услышит. Я хотел снова поцеловать её шею, глубже, дольше, чтобы она знала, что она живая, желанная, нужная. Хотел... И не имел права. Поэтому медленно выдохнув я собрал себя по кускам, и вернулся к её губам, туда, где я ещё мог быть осторожным. Где я ещё мог любить не разрушая.
Аккуратно дотронулся до края её пижамных штанов и почувствовал, как она напряглась. Встретив её испуганный взгляд, я понял, что обязан проговаривать что делаю, что бы Ника могла морально подготовиться.
— Мы никуда не торопимся, — прошептал я. — Я лишь хочу что бы у тебя было больше времени привыкнуть.
Ника кивнула, не поднимая глаз. Она лежала тихо-тихо, словно пыталась стать меньше, незаметнее. Подцепив резинку на её талии, я плавно потянул вниз штаны вместе с нижним бельём. Старался двигаться так, будто у меня не дрожат руки, хотя они дрожали так сильно, что я почти не чувствовал пальцев. Ника плотно свела колени и увела их в сторону, прижимая к матрасу, одновременно подтягивая край одеяла. В этой попытке спрятаться было столько беззащитности, казалось прохладный воздух коснулся не кожи, а её обнаженного страха.
— Если хочешь… я могу закрыть глаза, — сказал я.
— Просто… не смотри, пожалуйста, — еле слышно.
— Хорошо, обещаю.
Её тихий всхлип полоснул по нервам. Я отвёл взгляд и разделся медленно, почти наощупь, делая всё так аккуратно, будто она могла испугаться даже шороха. Пальцы никак не слушались, словно я снова стал пацаном, который впервые оказался с девчонкой в постели.
Пройдя голым ниже пояса до комода, я потянулся за защитой, рука дрогнула ещё сильнее, пока искал упаковку в груде хлама. Звук разрывающийся фольги в тишине был таким громким, что я вздрогнул. Надев презерватив на давно вставший член, я пару секунд тупо стоял и пытался успокоить дыхание.
Обернувшись, пошёл назад к кровати. Ника лежала неподвижно, отвернув голову к окну, и сжав кулаки, будто готовилась к удару.
— Эй… — я наклонился осторожно, так, чтобы не давить. — Я ничего не сделаю, пока ты сама не скажешь. Хорошо?
Она кивнула. И это крошечное движение, настоящее доверие или его отчаянная имитация, легло на меня тяжёлым грузом, слишком уж хрупким оно выглядело.
Мы продолжали целоваться, а край одеяла был натянут ровно так, чтобы прикрыть Нику между бёдер. Но даже спустя всё это время её трясло. Не так сильно, как сначала, но дрожь не уходила. И я не знал, что ещё могу сделать, что сказать, как помочь.
Мягко прижал её руку к своей груди, давая почувствовать моё дыхание.
— Дыши вместе со мной, — попросил я.
Она попыталась. Несколько секунд её дыхание подстраивалось под моё… А потом опять сбилось, и плечи снова дрогнули.
Я чувствовал себя бесполезным. Словно внутри кипела невыносимая смесь желания, нежности и паники. Хотел сделать всё правильно, дать ей тепло, уверенность, опору. Но каждый раз, когда видел, как её трясёт — мой собственный страх становился вдвое больше.
— Ника… — выдохнул я, прижавшись своим лбом к её. — Я не знаю, что ещё сделать, честно. Я... я не хочу пугать тебя. Скажи мне, что тебе нужно… Я сделаю…
Мы лежали так близко, что я чувствовал, как её дыхание ударяет мне в ключицу — короткое, нервное. Её пальцы всё ещё цеплялись за мою шею, но хватка стала напряжённее, почти болезненной.
— Ян… — прошептала она, и я поднял голову, чтобы посмотреть ей в глаза, хотя в темноте видел только очертания. — Давай… быстрее. Пожалуйста.
Я замер.
Быстрее?
Сердце будто провалилось куда-то под рёбра. Она говорила об этом так, словно мы… словно я — что-то вроде укола, который надо перетерпеть.
— Ника… — голос сорвался. — Эй… зачем быстрее?
Я знал зачем. Знал, но молился, чтобы она не подтвердила это словами.
— Я… я просто хочу побыстрее, — её ладонь на моём плече дрожала. — Не хочу передумать. Боюсь, что… — она прикусила губу. — Просто сделай это быстро.
Я глубоко втянул воздух и опустил лоб ей на плечо.
— Ника, послушай меня. Ты не обязана этого делать только потому, что мы начали. Если ты хочешь всё прекратить, просто скажи. Я пойму, правда, мы можем остановиться, никто ничего не узнает.
Она дёрнулась, будто я ранил её этими словами.
— Нет! — слишком резко, почти испуганно. — Нет, я... Не останавливайся.
Господи, Ника...
Я снова поцеловал её. Хоть Ника и говорила, что хочет быстрее, но я не мог просто взять её вот так, пока она не готова.
— Я ещё ничего не делаю, — прошептал ей прямо в губы. — Просто уберу лишнее.
Не отрываясь от её губ, я осторожно начал вытаскивать одеяло, которое нас разделяло. Её дыхание опять сбилось, и сжав челюсть, я полностью вытащил ненужную ткань.
Не рассчитав расстоянии, я прижался слишком близко, член скользнул по оголённому бедру Ники. Она чуть дёрнулась, совсем немного, не отстранилась, не сказала нет, просто продолжила целовать меня. В этот момент у меня внутри что-то щёлкнуло и сломалось окончательно. Очень медленно скользнул руками по её талии, вниз к ногам, и мягко их раздвинул, помещая себя между её коленей.
— Можно? — спросил я, прервав поцелуй, но как бы я не старался, голос всё равно дрогнул.
— Да, — сдавленно произнесла она, и чуть кивнула.
Выдохнув, я прикрыл глаза, снова целуя Нику, стараясь её отвлечь, и хоть немного расслабить. Опираясь левой рукой на матрас у её плеча, правой взял член и придвинулся ближе. Я целовал Нику ещё активнее чем раньше, заставляя сосредоточиться только на поцелуе. И когда мне показалось, что она расслабилась, я осторожно прижался к её самой уязвимой части.
Выждав ещё немного времени, двинулся чуть вперёд, не погрузив в неё даже кончик. Ника дёрнулась так резко, что пару секунд я был уверен, что зашёл слишком далеко. Она отползла вверх по кровати, вжалась в изголовье, глаза огромные, дыхание сбитое. Я замер, даже руки приподнял, словно они вдруг стали опасностью.
— Эй… — сказал я тихо. — Ника?
Она посмотрела, и тут же попыталась взять себя в руки.
— Прости, — выдохнула она слишком быстро. — Я… я просто испугалась.
— Ты не должна извиняться, — мягко ответил. — Всё в порядке, ты всё делаешь правильно.
Я сел чуть дальше, чтобы не нависать, и прикрыл краем одеяла свой стояк. Мне нужно было, чтобы она видела, я не сделаю ни шага без её согласия.
— Тебе больно было? — голос был полон страха и заботы.
Она замялась, потом покачала головой.
— Нет, не больно. Просто… странно. И… неприятно, не много.
— Давай закончим, — с надеждой произнёс я. — Ника, посмотри на меня. Мы можем одеться и лечь спать, правда. Я не хочу, что бы ты мучалась.
— Нет! — она сказала это слишком резко и тут же смутилась. — То есть… нет, я не хочу останавливаться. Просто… можно не так резко?
Я кивнул, хотя и так не делал ни одного резкого движения.
— Можно вообще по-другому, — добавил я после паузы. — Есть вариант, где не будет так больно... И ты сможешь привыкнуть.
— Как? — в её голосе слышалась тревога.
Я выдохнул, чувствуя, как по шее ползёт жар. Откладывая слова ещё на секунду, я смотрел куда угодно, только не на неё — на смятую простынь, на свои руки, на тени на стене. Ненавидел необходимость облекать это в слова, боялся, что прозвучит слишком грубо.
— Сначала руками, — сказал прямо. — Это проще, и не так больно. Ты сможешь остановить меня в любую секунду.
Она покраснела сразу, не просто смущённо, а тяжело, так, будто этот стыд физически давил на неё.
— Нет, — сказала она быстро, ещё сильнее сжав ноги. — Не надо так.
— Почему? — спросил я спокойно, хотя внутри всё сжималось от её реакции.
— Это… — Ника запнулась, сглотнула. — Это слишком. Это… выглядит ужасно, я не могу.
— Это не выглядит никак, — ответил я глухо. — Здесь кроме нас никого нет.
— Мне стыдно, — она отвернулась. — Я так не смогу, это слишком... Интимно. Лучше… пусть будет сразу, даже если больнее.
Я сжал челюсть так сильно, что заныли зубы.
— Ты сейчас выбираешь боль, потому что тебе кажется, что так "приличнее", — сказал я медленно.
Она снова посмотрела на меня, глаза блестели.
— Я просто хочу, чтобы это закончилось, — прошептала она. — И чтобы… чтобы не чувствовать себя… грязной.
Я прикрыл глаза, стараясь не заорать от беспомощности, и ужаса, что Ника вообще посмела подумать, что она грязная.
— Ник, — я наклонился ближе, но не касался. — Ты не грязная. Ни при каком варианте, и если ты делаешь это только потому, что тебе кажется так "проще", пожалуйста, не надо.
Она покачала головой, и я понял, что если продолжу спорить — я действительно её сломаю. Не телом, тем, что заставлю подчиниться моему желанию.
— Ладно, — сказал я глухо. — Я не буду торопиться, но если тебе станет больно, или неприятно, скажи, не нужно терпеть. Хорошо?
— Да.
Ника снова легла, и я навис сверху. Её руки обхватили меня за шею, но всё равно подрагивали.
— Я сейчас войду настолько же, как и в прошлый раз.
— Хорошо, — едва различимо прошептала Ника.
И только после её тихого ответа, я медленно вставил кончик члена в неё. Ника чуть сильнее сжала мою шею, но не просила остановиться. Ника резко втянула воздух сквозь зубы и до боли сжала пальцы на моей шее. Я замер, давая ей привыкнуть, но она не просила остановиться.
— Дыши, Ника, — прошептал я, чувствуя, как её мышцы дрожат от напряжения.
Я двинулся дальше, совсем немного, и остановился, наблюдая за реакцией. Ника дышала чуть чаще, но встретившись со мной взглядом, кивнула, позволяя двинуться дальше.
Она не врала, когда сказала, что у нее всё узко, но я и представить не мог, насколько. Каждый миллиметр давался с трудом. Смазки было недостаточно, и это только всё усугубляло, превращая движение в испытание для нас обоих. Пришлось сжать зубы и сконцентрироваться на контроле, чтобы не сорваться в резкий толчок.
Каждый раз я продвигался буквально на пару сантиметров, останавливаясь, давая ей время. Уткнулся лбом в её плечо, и с последним, чуть резким толчком я полностью вошёл в Нику. Стон слетел с её губ, а в следующую секунду и тихий всхлип.
— Ты в порядке? — выдавил я, стараясь успокоить своё дыхание.
— Д... Да, можешь продолжать, — прошептала Ника, и по её щеке скатилась слезинка.
— Прости меня, — севшим голосом выдохнул я, стирая её слезу большим пальцем.
Очень медленно я начал двигаться, стараясь уловить малейшее изменение в её лице. Чтобы Ника не чувствовала себя одинокой в этой боли, я снова нашел её губы, она ответила практически сразу, отчаянно цепляясь ногтями за мою шею. Поцелуй оставался нежным, несмотря на моё сбивчивое дыхание словно так я старался извиниться за то, что причинял ей боль. Я цеплялся за её губы, как за единственный способ не чувствовать себя последней сволочью.
Пара глубоких движений, и глухой стон сорвался с моих губ, приглушенный нашим поцелуем. Я толкнулся ещё один раз, по инерции, и завис, стараясь отдышаться.
Всё закончилось быстро, слишком быстро, позорно для любого другого случая. Но сейчас я чувствовал только облегчение, я не мог растягивать это, не при её дрожи, не при том, что она вцепилась в меня, будто терпит бурю.
Несколько секунд вообще не мог понять, где я, что происходит и почему так тихо. Дыхание сбилось, в ушах шумело, сердце билось как после драки, только это была не злость — это было что-то гораздо более стыдное и уязвимое. Я остался в ней на пару секунд дольше, чем нужно, боялся пошевелиться. Боялся разрушить то хрупкое равновесие, на котором всё держалось.
Медленно, словно резкое движение могло бы причинить Нике боль, я отстранился, и полностью вышел из неё. Не глядя снял презерватив, завязав его, и сел на край кровати, свесив ноги вниз. Пол был холодный, и это ощущение заземляло, возвращало в реальность.
Хотел сказать что-то… Хоть что-то… Но язык не двигался. Повернув голову, я увидел, как Ника уже отвернулась к окну, поджав к себе колени и накрылась одеялом практически с головой.
Я отвернулся, сидел, уткнувшись локтями в колени, и не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. В спальне было так тихо, что слышал, как у меня кровь стучит в висках. И тогда комнату прорезал тихий, едва уловимый всхлип. Словно кусочек её сердца вырвался и упал где-то на пол. Я почувствовал это физически, будто мне под рёбра загнали нож. Открыл рот, но так и не смог выдавить из себя ни звука.
Я не знал, что сказать. Не знал, как вообще говорить. Любое слово казалось оправданием, любое движение — оскорблением. Она плакала тихо, словно боялась, что я услышу, но я слышал. И этот звук въелся в голову сильнее любого крика.
Я не выдержал, встал, натянул штаны и вышел. Не потому, что спешил уйти, просто оставаться рядом, было невыносимо. Воздух вокруг стал слишком тяжёлым, густым.
Кухня стала спасением и наказанием одновременно. Вошёл не оглядываясь, боясь, что если увижу её силуэт под одеялом — просто рухну.
Прикрыв за собой дверь, я швырнул презерватив в мусорник, и опёрся руками о край стола пытаясь дышать. Но каждый вдох отдавался болью, потому что я знал:
Я хотел стать для неё защитой. А стал причиной, по которой она плачет в тишине.
Сидел на кухне, уткнувшись взглядом в тёмный стол, локти ныли от того, как сильно я опирался на них, пальцы подрагивали, а в груди всё стянуло тугой петлёй. Всё, чего я хотел в эту минуту, это вырезать, стереть этот вечер из памяти. Сделать так, чтобы его никогда не было. Чтобы его никогда не было, чтобы она снова могла смотреть на меня, как раньше, с лёгким недоверием, осторожностью, но без этой… тяжести.
Я думал, что хоть чуть-чуть отпустит, если уйду… если дам ей пространство. Но становилось только хуже.
Что я сделал?..
Эта мысль звучала в голове мягко, почти шёпотом, и оттого ещё больнее.
Она плачет из-за меня. Я… я её напугал. Даже если она говорила “да”, она боялась. Боялась меня...
Я сжал виски ладонями, едва не выругавшись вслух. Нет, нельзя так, но мысли шли сами. Мне всё время казалось, что она дрожит не просто от боли, не просто от неизвестности… а от меня. От моего веса над ней, моих рук, моего дыхания... И пусть она говорила, что хочет продолжать, что всё в порядке, я видел, что ей страшно. И всё равно…
Чёрт.
Я шумно выдохнул, пытаясь хоть немного успокоиться. Минут через десять услышал тихие шаги. Я даже не сразу понял, что это она, сердце подпрыгнуло так резко, что стало дурно.
Дверь в ванную открылась мягко, почти бесшумно. Свет вспыхнул, и через узкое окошко под потолком, напротив меня, на кухонный пол лег ровный прямоугольник.
Я замер, будто пойманный. Хотел сорваться с места, сделать хоть что-то, чтобы разрушить эту стену, но язык прирос к нёбу. Ника вошла внутрь, замок сухо щёлкнул, и этот звук отсек меня от неё окончательно. Я снова провалился в пустоту внутри себя.
Она моется. Потому что ей противно. Потому что…
Я зажал рот ладонью, подавляя рвущийся наружу всхлип.
Бог ты мой, я же не монстр. Я не хотел причинить ей боль. Я столько раз спрашивал… столько раз.
Но сейчас это не имело значения. То, что я видел в её глазах, та дрожь… Свет из ванной бил по глазам. Ника была там долго, слишком долго, чтобы я не начал додумывать худшее. По ощущениям вечность, на деле, наверное, минут сорок. Сорок минут, пока я сходил с ума.
Сидел, согнувшись, и уперевшись лбом в холодную древесину. Каждая минута била по нервам.
Я виноват.
Я должен был остановиться.
Она боялась.
Она не хотела.
Даже воспоминание о том, что она сама просила, сама торопила… ничего не меняло.
Она ведь торопила, чтобы всё быстрее закончилось. Может, она думала, что раз уже начала — отступать поздно. Может…
Я мотнул головой, пытаясь прогнать этот поток, но мысли прилипали к черепу, как липкая паутина. Наконец свет погас, и я услышал её осторожные, лёгкие шаги. Она не зашла на кухню, прошла мимо, совсем рядом, за дверью, но не замедлилась, просто вернулась в спальню.
А я… Я так и остался сидеть. Не мог заставить себя войти туда, не мог делать вид, что всё нормально.
Я рассеянно обвел взглядом пустую кухню, пока глаза не зацепились за что-то светлое на соседнем стуле. Кофта. Она лежала там, скомканная и неаккуратно брошенная, точно просто соскользнула со спинки, и никто не обратил внимания. Тонкая, светлая… Никина.
Меня будто дёрнуло изнутри, хотел подобрать, аккуратно сложить, положить туда, где ей будет место. Как всегда, как раньше...
Я потянулся рукой, и остановился. Пальцы зависли в воздухе в паре сантиметров от ткани. Тело вдруг отказалось слушаться, будто между мной и этой кофтой выросла невидимая стена.
Ты что делаешь? После всего ты ещё смеешь прикасаться к её вещам?
Я медленно отнял руку и прижал её к своей груди, пряча от самого себя. Кофта так и осталась лежать на стуле. Маленькая, беспомощная, не на своём месте. Руки затряслись.
— Даже это… — прошептал я. — Даже этого нельзя.
Раньше мог. Раньше я бы просто поднял, сложил, позаботился.
Я закрыл лицо руками и резко выдохнул, почти захрипел.
— Я всё испортил… — сказал в пустоту. — Всё, блять, испортил…
Я ненавидел себя. Ненавидел за то, что не почувствовал вовремя, что ей нужно было больше заботы, больше слов, больше пауз. За то, что позволил себе думать о собственном желании, пока она задыхалась от страха. За то, что не остановился, когда увидел слёзы, пусть запоздалые, пусть тихие, но они были на моих руках. За то, что она теперь плачет в подушку, пока я дышу здесь, как трус.
И даже если она никогда не скажет мне ни одного плохого слова… Даже если будет делать вид, что всё нормально... Даже если когда-нибудь улыбнётся и скажет, что я зря себя грызу — я себя уже не прощу.
Не мог больше сидеть, каждая секунда, как отдельное наказание. Я встал, подошёл к окну и упёрся ладонями в подоконник. Ночной город был равнодушным и чужим, редкие фонари, тёмные окна, ни одного живого силуэта. Как будто весь мир решил отвернуться и дать мне спокойно утонуть в собственном дерьме.
А если просто шагнуть?
Один шаг и тишина. Никаких мыслей, никаких воспоминаний, никакого этого жжения под рёбрами. Просто конец.
Я даже представил на секунду, как это будет: короткое ощущение полёта, а потом — ничего.
Блять, серьёзно?!
Вот так я решаю вопрос?!
Так я её защитил?!
Я сжал пальцы так, что ногти со скрипом проехали по пластику подоконника.
Если я прыгну — это будет самая большая трусость в моей жизни. Ника останется одна, с этим домом, с браком, с этим кошмаром, который я обещал помочь ей пережить. Если я прыгну — сделаю ровно то, что делали все остальные в её жизни: сбегу, оставив её разбираться с последствиями.
Ноги подкосились внезапно, без предупреждения. Я сполз по стене и рухнул на пол под окном, спиной к холодной батарее. Металл впился в лопатки, но боль была какая-то далёкая, неважная. Вся настоящая боль сидела внутри.
Грудь сжало так, словно кто-то навалился сверху и начал давить всем весом. Воздух перестал проходить нормально, я судорожно втянул его, но стало только хуже. В горле встал ком, огромный, тяжёлый, будто я сейчас задохнусь, если не выпущу его наружу.
Из меня вырвался звук. Тихий, сломанный. Всхлип, такой жалкий, что от него стало ещё хуже.
Я закусил кулак, до крови, до звёзд в глазах, лишь бы не заорать, лишь бы ни один звук не прорвался через стены.
Только бы она не услышала...
Я согнулся, почти свернулся в клубок, прижимая ладонь ко рту, словно мог физически удержать этот вой внутри. Плечи затряслись сами, я не мог контролировал это, тело предало меня окончательно.
Слёзы хлынули потоком. Не красивые, не "мужские", а настоящие — липкие, горячие, унизительные.
Прости меня.
Я снова и снова прокручивал её лицо в голове, не тело, не движения, а именно лицо: напряжённое, бледное, с этим упрямым, сломанным "Не останавливайся". И от этого становилось ещё хуже.
Мне было не больно. Боль — это когда можно терпеть. А это было ощущение, что я сам себя сломал и теперь стоял среди обломков, не понимая, как вообще буду дальше существовать.
Я хотел быть для неё безопасным, хотел быть выходом, быть тем, рядом с кем не страшно.
И именно я стал тем, из-за кого она плакала под одеялом.
От этой мысли меня снова скрутило. Я тихо застонал, прижав лоб к коленям, и слёзы потекли ещё сильнее. Хотелось вырвать себе грудь, разорвать её, чтобы это давление наконец прекратилось.
Если бы можно было забрать всё обратно. Взять эту ночь и вырвать её из времени, стереть, как ошибку. Я бы сделал это не раздумывая, заплатил бы чем угодно, любую цену...
Ненавижу.
Я ненавидел себя так сильно, что это почти пугало. Как будто я смотрел на себя со стороны и думал:
Как я вообще смею дышать после этого?
Я шептал что-то бессвязное, еле слышно, почти беззвучно:
— Прости… Пожалуйста… Я не хотел… Я правда не хотел…
Слова были бесполезны, но я цеплялся за них, чтобы не развалиться окончательно. Согнувшись на полу, как побитая собака, я повторял одно и то же:
Прости.
Умоляю, прости меня.
P.S. Честно скажу: именно с этой сцены и началась задумка книги. Сначала я придумала этот кусок, а потом уже выстраивала вокруг него остальной сюжет. Так что для меня это "сердце" истории.
Глава получилась объемной, но мне было важно прописать всё до мелочей. Но это только часть пути, впереди ещё много событий и сюрпризов, так что всё самое интересное только начинается. 😉