Глава 8 Ян
В магазине я старательно делал вид, что всё под контролем. Тележка ехала, Никита что-то рассказывал про нашего прораба, я кивал, но мысли мои были абсолютно не здесь. Я то и дело косился на Нику, она шла чуть впереди, смотрела на полки, совсем не такая надменная, как раньше, скорее растерянная.
Хотя, если честно, мне даже нравилось, что она менее колючая… Просто теперь я не понимал, как с ней разговаривать. Она идёт рядом в своих дорогих кроссовках, с идеальной осанкой, но с таким видом, будто её мир рухнул. Ну, так то оно и есть.
Мы поженились.
Сука, даже думать страшно. Не в том смысле, что я против, просто Ника… она остановилась в метре от меня, выбирала себе какие-то батончики и выглядела так, будто пытается слиться с полкой.
— Ян, — Никита толкнул меня плечом, — Ты вообще слушаешь?
— Ага, — буркнул я, — Прораб зло, я понял.
Друг усмехнулся заметив мой взгляд, но ничего не сказал.
Сначала всё шло нормально. Крупы, макароны, несколько пакетов риса, курица в плёнке, мы грузили это в тележку почти молча. Лишь Никита периодически бубнил:
— Это говно, не бери. Вот это нормальная гречка, бери. Блять, Ян, сколько ты собираешься есть супа? — сказал он указывая на два кочана капусты для борща. — Это ж на роту.
Я только плечами пожал, ну а хуй знает, что ей нравится. Она вообще ест супы? Я в лагере видел, что она практически ничего и не ела. Может, от стресса, а может, она просто не любит столовскую жижу.
Ника двигалась по магазину плавно, аккуратно, смотрел, как она берёт какие-то йогурты, дорогие, по сто с чем-то рублей штука, и на мгновение подумал, что у меня сердце остановится.
Блять… она привыкла так жить. А я? Я привык жить на акциях, скидках, и "ахуеть, сегодня колбаса без плесени". Как мы вообще…
Но я молчал. Никита фыркнул, собираясь что-то сказать, но ему позвонили.
— Чёрт, — простонал он и отошёл к стеллажу с крупой отвечая на звонок.
Я складывал в тележку овощи, когда подошла Ника, и протянула несколько сложенных купюр.
— Ты чего? — растерялся я, не понимая чего она хочет.
— Возьми, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ян… ты не обязан меня содержать.
— Я не возьму у тебя денег, что за бред? Я говорил, что мне не нужны от тебя деньги.
— Пожалуйста, — перебила она, чуть дернув рукой. — Это всё, что у меня есть. Не очень много… Но ты не должен тянуть всё один.
Я взглянул на купюры ещё раз, там было явно больше сотни. Возможно, сильно больше.
— Это не много? — недоверчиво спросил я слегка пр подняв бровь.
— Ну… — она отвела взгляд. — По сравнению с тем, сколько я обычно трачу…
Я чуть не присел, но заставил взять себя в руки.
— Ника, я не...
— Возьми. — она сделала шаг ближе, и голос стал ещё мягче, но в нём пряталось что-то острое. — Ты не обязан меня обеспечивать. Совсем. Я… Я знаю, что у тебя работа, расходы, ты живёшь один. Я не хочу быть… — она сглотнула, — не хочу быть обузой.
Слово "обуза" ударило по мне как кирпич по голове.
— Ника, ты не обуза, — сказал я медленно, — Но я не возьму у тебя деньги. Вообще, всё, точка.
Она резко ткнула купюры мне в грудь. Со злостью, но эта злость от бессилия, а не от ненависти.
— Не заставляй меня чувствовать себя ещё более унизительно.
И всё. Это были самые сильные слова, которые она сказала за весь день. Я ошеломлённо смотрел на неё. Я просто хотел помочь и не думал, как это выглядит для неё, девчонки, которую лишили дома, семьи, денег, жизни.
Чёрт.
Даже не думал, что для неё это настолько важно. Это не про деньги, это про достоинство, про то, что у неё отняли всё, выбор, свободу, дом, и она хоть где-то хочет стоять на своих ногах. А теперь ещё и я её содержу. Она чувствовала себя обузой, и боялась этого.
— Хорошо… — тихо сказал я накрывая купюры своей рукой. — Я возьму.
Она выдохнула, как будто сбросила груз с плеч, и ушла в соседний отдел, с товарами для гигиены. Я пересчитал деньги, она дала мне 150 тысяч, и назвала это "не много"...
— Ты чего завис? — даже не заметил как появился Некит. — Тебя будто по башке ударили. Бывшая мне мозги вынесла, но ты выглядишь явно хуже.
— Никит… Она мне деньги дала, — я сам не до конца верил в то, что говорю, хотя купюры до сих пор держал в руке.
— Ну дала на продукты пару тысяч, и что? Девчонка пытается быть самостоятельной, не хочет сидеть на шее.
— Не пару тысяч, — я поднял руку показывая ему семь купюр по 20 тысяч, и одну 10 тысяч. — 150 тысяч.
— Нихуя себе, — присвистнул Никита уставившись на деньги. — Бля, Ян, тебе ради таких денег сколько, пол года пахать надо? Больше?
Я просто убрал деньги в карман и покачал головой.
— Ладно, и что ты собираешься с ними делать? — он облокотился на тележку.
— Ничего.
— В смысле? — он непонимаще уставился на меня.
— Это её деньги, Никит, всё, что у неё осталось от прежней жизни. От дома, от комнаты, от друзей, от безопасности… От всего, что она потеряла, когда вышла за меня.
— Ты говоришь так, словно заставил её выйти за тебя.
— Либо я, либо сорокалетний извращенец, оба варианта так себе, — выдохнул я. —Ты видел, как она еле держалась в загсе? Как стучали зубы? Это… её свобода, запасной выход, если я окажусь мудаком. Или если ей нужно будет уйти.
— Ты серьёзно думаешь, что она от тебя уйдёт? — спросил друг.
— Я думаю, что не имею права лишать её последнего выбора. Она доверилась мне, а деньги дала просто потому, что ей стыдно жить у меня, и если начну ими платить за еду или за квартиру… Она решит, что я помогаю ей только пока есть деньги.
Набрав пару помидоров, закинул их в тележку и двинулся к огурцам.
— Сейчас возьму немного, просто чтобы купить нормально еды, в этом месяце я мало работал, денег не хватит на всё, — я пнул тележку ногой, от того насколько было стыдно признаться, что сам я сейчас не в состоянии даже просто прокормить Нику. — Потом верну, и отдам ей, когда всё устаканится.
Никита покачал головой с лёгкой улыбкой.
— Ты, наверное, больше не езди в школьные лагеря, — сказал он серьёзно.
— А?
— Уезжал нормальным подростком, а вернулся повидавшим жизнь стариком, — усмехнулся друг и приобнял меня за плечи.
— Может это тебе пора в лагерь съездить? А то слишком не серьёзный для своего возраста, — пробурчал я, но лёгкая тень улыбки всё равно мелькнулп на лице.
Никита рассмеялся, и мы пошли дальше. Минут через 20 мы подошли к кассе, я начал выгружать продукты на ленту. Никита помогал, ворча под нос, что "бывшая меня заебала, и ты мне должен за это".
Ника отошла к банкомату, буквально в десяти метрах, чуть в стороне от касс. Покупок было дохуя, я сам офигел, когда начали всё выкладывать, крупы, макароны, несколько каш, курица, сосиски, овощи, немного фруктов, молочка, паста, щётка, мочалка, лезвия, и огромная упаковка питьевой воды, шесть полуторалитровых бутылок. Я вспомнил, что в лагере услышал как Ника говорила, что не пьёт воду из-под крана.
Когда кассир начала пробивать, я поймал себя на том, что чувствую себя странно. Не то смущение, не то… хуй знает, может, ответственность, может, то, что я в свои шестнадцать покупаю продукты, как взрослый мужик, для себя и жены.
Короче, выглядел я, наверное, как идиот, особенно когда завис выкладывая на ленту упаковку прокладок. В мозгу словно обезьянка в тарелки била.
И меня накрыло.
Я почувствовал, как будто кто-то повернул ручку нагревания мне под кожей. Лицо стало горячим, уши тоже, и я понял, что краснею.
— Ян? — тихо спросил Некит заметив, что я завис с упаковкой в руках. — Всё нормально?
— Нормально, — быстро ответил я и выкинул прокладки на ленту так резко, будто они были мне врагом.
— Ебать, ты красный, Ян. Ты впервые прокладки видишь? — Никита уже откровенно ржал.
— Пошёл ты, — буркнул я, засовывая руку в карманы.
Но внутри у меня всё дрожало. Неловкость такая… детская, вроде бы ерунда, а в голове крутилась мысль:
Это всё для неё. Для моей жены. И я, блять, отвечаю за то, что у неё будет в моём доме.
Никита хохотнул, но помог выкладывать дальше. Когда кассир ударила по кнопке и на экране высветилась сумма, я чуть не задохнулся.
— Восемь тысяч сорок три, — сказала скучающим голосом женщина.
Я реально ожидал четыре-пять максимум. Но восемь?!
— Бляяя...— протянул я, глядя на чек. — Я столько за месяц на продукты трачу...
— Поздравляю, — Никита хлопнул меня по плечу, — Добро пожаловать в семейную жизнь. Ничего, справишься.
Я расплатился, рука чуть дрожала. Не от суммы, а от мысли, что я теперь отвечаю за двоих. За ту, которая привыкла к другому уровню жизни, и я не могу позволить ей голодать. Не после того, что она пережила.
Мы уже складывали продукты в пакеты, когда подошла Ника, уверенно, но глаза всё равно были красные от последней недели, хоть сейчас она держалась.
Ника встала рядом, всё ещё держа деньги в руках.
— Ника, убери, — сказал жёстче, чем хотел, но я бы не выдержал, если бы она опять решила дать мне деньги. — Серьёзно, в карман, сейчас же.
Она растерялась от моего тона, пальцы дрогнули. Я не хотел её пугать, это просто... Просто я идиот.
Пару секунд она смотрела на меня, будто пытаясь понять, я зол или просто громкий. Но потом кивнула, спокойно, без обиды, и убрала купюры в карман джинс.
~~~
Мы приехали к моей девятиэтажке около четырёх. Обычный воронежский серый муравейник, ни одной красивой детали, только облупленная штукатурка и запах подъезда, который не менялся уже лет сорок наверное, смесь старых тряпок, дешёвых сигарет и вечной сырости.
Никита заглушил мотор, и сразу вышел, хлопнув дверью, я за ним.
— Щас, давай, вытащим. — сказал он и открыв багажник потянул один из чемоданов.
Мы с ним вытащили продукты и самый тяжёлый чемодан, Ника выйдя взяла спортивную сумку.
Я шёл впереди и каждый шаг к подъезду давил, как будто я тащил не пакеты, а собственный стыд. Сравнение с её домом было у меня в голове в каждой детали, лифт гудит, двери облезлые, ступенька на входе сколота. Ника не сказала ни слова, просто тихо шла за нами, держа свою сумку двумя руками.
Мы поднялись на шестой этаж, я поставил пакеты у двери, сделал глубокий вдох… И слишком долго тянул руку к замку.
— Ты чё завис? — тихо спросил Никита. — Открывай.
Я вздохнул и повернул ключ, дверь скрипнула.
— Добро пожаловать, принцесса, — сказал я Никe отходя в сторону.
Она шагнула внутрь первой, я за ней, таща пакеты. В коридоре пахло старой штукатуркой и чем-то металлическим. Свет тусклый, лампочка в коридоре еле светит.
Квартира… Ну, блять, она и правда выглядела хуёво. Обои в коридоре местами отслоились, на кухне серый линолеум с пузырями, ванная... да я и сам туда иногда заходить не хотел, старая плитка, трещины, ржавые трубы, ванна старше меня.
И спальня, единственная комната, где я хоть как-то наводил порядок. Но всё равно, ремонт древний, мебели мало, кровать узкая, всего 120 см, одна подушка, одно одеяло, правда где-то в шкафу должен быть шерстяной плед. Из нормального только ноут и телевизор. Оба выглядят не к месту, слишком новые в этой убитой квартире.
Ника остановилась по середине коридора, смотрела молча, не боялась, не морщилась, просто осматривалась, спокойно. Но я видел всё, видел контраст между её жизнью и моей, и мне резануло по внутренностям так, как будто кто-то сжал их кулаком.
Ёбаный позор. Вот куда я привёл её, это не дом, это стыд. Из огромного светлого дома в это.
Никита, тем временем, поставил пакеты в углу коридора.
— Щас за остальными схожу, — бросил друг и исчез.
Я остался с Никой один на один, и мне вдруг захотелось провалиться под землю. Серьёзно, просто раствориться в бетонной плите.
— Ну… — пробормотал я, сглатывая. — Тут… типа… всё. Коридор, кухня прямо, ванная слева. Спальня… вот, — указал рукой на ближайшую приоткрытую дверь с правой стороны.
Звучало тупо, как экскурсия по кладовке. Она медленно прошла по коридору к комнате, остановилась у двери спальни, посмотрела на старую кровать, на шкаф. Смотрела не испуганно, не разочарованно. Просто… устало.
Никита вернулся минуты через три, волоча два огромных чемодана по полу.
— Бля, Ян, твой лифт опять остановился на третьем этаже, — ругался он. — Думал, сдохну на лестнице.
Я кивнул, лифт здесь раз через раз работает.
— Ладно, я поехал, мне ещё на стройку, — он поставил чемоданы рядом с остальными пакетами. — Вам… эээ… удачи, если что звони.
— Да, спасибо, — сказал я, искренне благодаря его за помощь.
— И, Ника, — Никита повернулся к ней, — Держись. Если Ян будет бесить, бей его тапком, он от этого умнее становится.
Ника слабо усмехнулась, а я лишь показал этому придурку средний палец. Никита рассмеялся и свалил.
Дверь хлопнула, мы остались вдвоём. Квартира стала какой-то слишком тихой.
Я провёл рукой по затылку, не зная, куда себя деть. Сердце билось быстрее обычного, не от любви, не от романтики. От паники, от стыда, от ответственности, от того, что эта до безумия красивая, хрупкая девчонка, которая пару дней назад рыдала на моей груди, теперь стоит в моей убогой квартире. И деваться ей некуда.
— Эм… — я сглотнул. — Это… спальня. Можешь… ну… осмотреться. Чемоданы оставь, где удобно. Я… сейчас проверю, выключен ли газ… или хуй знает…
Я что-то мямлил, потому что язык не слушался.
— Ян… всё нормально, правда, — тихо сказала Ника, заходя в спальню.
Я замер. Она назвала меня по имени. Не "эй", не "ты", не молчание. Ян, словно я не просто кто-то рядом, а конкретный человек.
Она смотрела на комнату без тени презрения, без удивления. Просто принимала то, что есть, но мне от этого стало ещё хуже.
Потому что я знал, что она заслуживает лучшего. Её детство было золотым, а я привёл её в это... старьё. Мы же даже ночью будем спать на одной грёбаной кровати, потому что больше негде. Она будет спать рядом со мной, в одной комнате.
Богатая девочка из огромного дома в моей комнатушке…
— Эмм... Если… если что-то… не так, ты скажи, — выдавил я. — Я… блять… я что-нибудь придумаю, хорошо?
Она опустила взгляд, и слегка сжала ремешок спортивной сумки.
— Я останусь, — тихо сказала она. — Даже если… я буду бояться, или будет тяжело, я… я уже выбрала.
Эти слова ударили сильнее, чем любое признание.
Я уже выбрала.
Но она не сказала это обвиняюще, просто приняла реальность.
Я понимал, что теперь Ника полностью зависит от меня. Это, конечно, ебаный пиздец, но раз уж я в это влез, то обратно пути нет.
Стоял, прислонившись к дверному косяку спальни, глядя, как она медленно стягивает сумку с плеча на пол, будто цепляется за любое действие, чтобы не думать.
Я кашлянул, просто чтобы избавится от неловкой тишины.
— Эээ… я… щас… место сделаю, — выдавил я и прошёл в спальню.
Открыл шкаф, сгреб весь свой хлам в одну сторону, тупо сгреб, не складывая. Ника стояла у кровати, словно боялась подойти.
Странно, в лагере она вообще не боялась вставать ко мне ближе, чем надо. Но сейчас… сейчас будто хрупкая? Или мне кажется? Хз.
— Вот… тут половина твоя.
Она кивает, чуть-чуть, как будто механически.
Блять, я её не кусаю, я же нормально с ней разговариваю… чего она?
Я перешёл к комоду, открыл его, там мой бардак: носки, футболки, зарядка от старого телефона, три тетради, конфета какая-то, забыл откуда. Рукой отодвинул всё в сторону, освободив два ящика полностью.
— И тут... Сколько хочешь. — в горле пересохло, и я кашлянул ещё раз, будто скрывая неловкость.
Ника открыла чемодан и начала вытаскивать вещи. Она делала это медленно, тише, чем надо, словно боялась, что я заору, если она будет шуметь.
Моя спальня сейчас выглядела ещё хуже, чем я помнил. Обои на одном углу отошли и торчат, кровать старая, продавленная, на подоконнике трещина. Мне хотелось провалиться под землю от стыда. Я лихорадочно искал в её глазах хоть тень презрения, но ничего такого там не было.
Я стоял у изножья кровати, облокотившись на подоконник и наблюдал за Никой, отмечая насколько же она сюда не вписывается. Она словно из другого мира, а я притащил её в пещеру.
Из мыслей меня выдернуло то, что Ника чуть подзависла. Проследив за её взглядом, я сам чуть завис. Одна кровать, одна подушка, одно одеяло.
— Это… — сказал я, чувствуя, как уши начинают гореть. — Больше нет... Кровати... Вообще.
Она медленно кивнула, я видел, как её плечи чуть поднялись, совсем чуть, но я заметил. И в этот момент я, как последний дегенерат, добавил:
— Я… эээ… не буду приставать. Если чё.
Как только слова вышли изо рта, я хотел откусить себе язык. Потому что она не думала, что я буду.
Или думала? И теперь думает? Блять...
Ника резко отвела взгляд и тихо сказала:
— Я… не думала. Не переживай.
Она соврала. Я это понял сразу, сказала это так, как говорят, когда не хотят продолжать разговор. И это убило меня сильнее, чем всё остальное. Она боялась не моей наглости — она боялась вообще всего, людей, намёков, оттенков интонаций, боялась довериться.
Я чувствовал себя куском мусора, но что я мог сделать? Обнять? Успокоить? Я ей муж, блять, но толку? Ничего не поменялось.
Вместо этого я резко сорвал старое бельё с кровати, будто оно было виновато в том, что я дебил. Менял всё так быстро, словно участвовал в соревновании по скорости смены простыней. Но хуже всего было то, что пока я возился с постелью, Ника раскладывала нижнее бельё в комод.
И тут мозг просто сломался, полнейший пиздец...
Пижама, чёрные трусы, ещё одни голубые, лифчик с какими-то кружевами. Мой мозг начал выдавать картинки, которые мне категорически нельзя было пропускать дальше.
Я любовался этим? Нет. Но мозг да. Вот он у меня такой: видит нижнее бельё, включает фантазии, как будто я какой-то нормальный подросток, а не человек, который женился сегодня, чтобы спасти девчонку.
Блять...
Я запаниковал, почувствовав как начинаю краснеть, а внизу живота неприятно тянуло.
— Всё, я… это… — буркнул я и схватил ворох грязного белья.
Выбежал из комнаты, как будто там пожар. В ванной кинул грязное бельё в корзину, и сразу выскочил на кухню — сбежать подальше. Я сел на табуретку, упёрся ладонями в стол и попытался дышать.
Я понял, что впервые за долгие годы на самом деле боюсь. Не драк, не пьяных уродов, не холодных ночей в квартире без отопления. Нет, сейчас я боялся сделать что-то не так. Сказать что-то не то, дотронуться не туда, или наоборот, не тронуть тогда, когда надо. Я боялся ранить её, боялся быть лишним, боялся быть недостаточным.
Я никогда в жизни ни за кого не отвечал, кроме себя. А сейчас… я ответственный за Нику. За её безопасность, жизнь, чёртову судьбу.
И мне шестнадцать.
Я выдохнул, откинул голову назад и простонал себе под нос:
— Пиздец…
Потом встал, потому что оставлять Нику одну в той спальне... это было неправильно.
Она думает, что я злюсь? Что я разочарован? Что ей нужно уйти?
Я не хотел, чтобы она что-то такое думала. Я просто был… растерян. Подошёл к двери спальни, провёл рукой по волосам, пытаясь хоть немного прийти в себя, и вошёл.
Ника стояла возле шкафа. Уже успела развесить часть одежды, а остальное аккуратно раскладывала. Она делала вид, будто полностью погружена в процесс, но я видел, она напряглась, когда услышала мои шаги. Не сильно, но заметно. Видел, как её пальцы чуть дрогнули, когда она брала вешалку. Видел, что она боится спросить меня хоть что-то. Боится быть неудобной.
И от этой покорности и страха меня разрывало изнутри.
— Эээ… — начал я, не зная, что сказать. — Я… не ушёл, то есть я ушёл, но… я уже здесь... Вернулся.
Она подняла на меня взгляд. Такой потерянный, что мне стало почти физически больно. Она выглядела как человек, который пытается держаться, потому что если сломается, назад дороги нет.
— Всё нормально, — сказала она тихо. — Ты можешь идти, если тебе надо... Я не буду мешать.
Я охуел, серьёзно. Она — мешает? В моей квартире? Где я вообще никому не нужен, кроме самого себя?
Я подошёл ближе, но не слишком. Я вообще старался не нарушать дистанцию, потому что сейчас она и так была слишком напряжённая.
— Ты… не мешаешь, — сказал я с хрипотой, почти раздражённой, не на неё, а на ситуацию. — Это теперь и твой дом тоже. Понимаешь?
Она кивнула, но я видел — не понимает, не верит, не привыкла.
Я оглядел комнату.
— Если хочешь… — сказал я, — можем потом купить вторую подушку. Или кровать передвинуть. Как тебе удобнее? Я в этом не шарю.
Она чуть улыбнулась. Совсем чуть-чуть, как будто за это тоже надо платить.
— Всё нормально, — ответила она тихо. — Я… я могу спать на краю, я много места не займу.
Блять.
Меня передёрнуло, не от неё, от того, что она так привыкла жить. Маленькая, удобная, не мешать, не занимать места, быть тенью.
— Ты не будешь спать на краю, — сказал я глухо. — Я буду, или… будем спать как-то нормально, я не зверь, принцесса.
Она опять кивнула. Я почувствовал, что если останусь тут ещё на пару минут, то либо скажу что-то неправильное, либо сделаю что-то неправильное, либо врежусь в стену головой.
— Я буду на кухне, если что-то понадобится — зови, — сказал я мягко, делая акцент на последнее слово.
Она подняла глаза, и в них впервые за весь день мелькнуло что-то похожее на спокойствие. Или благодарность, или просто облегчение, за то что я не кричу, не ругаюсь, не гоню её.
— Хорошо, спасибо, — её голос звучал слабо.
Я кивнул и пошёл на кухню, чувствуя, как между лопатками стекает липкая усталость.
Я не знал, что с ней делать. Не в смысле как жить вдвоём, а вообще, что ей сейчас говорить, как быть рядом. Она вся была собранная, тихая, как загнанный зверёк. И я видел она боится сказать что-то лишнее.
Боится меня? Или ситуации? Или того, что я её выставлю?
Я что, теперь за каждый её вздох отвечаю?... — думал я, открывая холодильник. — Хорошо, что заехали в магазин, есть хоть из чего готовить.
Я взял макароны и сосиски, поставил воду, пока вода закипала, я облокотился на подоконник и посмотрел в окно.
Как вообще так вышло? Я женат.
Женат на самой популярной девчонке в школе, той самой, которую все считали идеальной, недосягаемой. Она сейчас в моей комнате, разбирает вещи. Она теперь моя жена.
Это вообще реально?
Я потер лицо рукой, выдохнул.
Одна мысль жрала меня сильнее всего: Тим — долбаный идиот.
Если бы мне выпал шанс быть с Никой, если бы она сама выбрала меня, а не потому, что её загнали в угол, я бы не стал вести себя, как он. Он просто бросил её. Девушка, с которой он встречался, просила о помощи, а он просто отвернулся. Он знал, что она не хочет этой свадьбы, знал, что её заставляют, и всё равно оставил её одну с этим дерьмом.
Я стиснул зубы.
Ублюдок.
Когда макароны сварились, я порезал сосиски и обжарил их на сковородке. Запах был нормальный, не ресторан, но есть можно.
Было почти пять вечера, я заглянул в спальню, где Ника сидела на полу, прислонившись спиной к кровати. Вещи уже частично разложены, частично гора перед ней. Но лицо у неё было такое… далёкое. Как будто она мысленно была у родителей дома, или у Тима, или вообще в той жизни, где она ещё была обычным подростком, а не "жена какого-то Яна из хрущёвки".
—Ник,… еда готова, — мягко позвал.
—Я не голодная, — не поднимая головы ответила.
—Ты сегодня вообще ничего не ела, — я чуть нахмурился, но без злости.
Она не ответила, только плечами дёрнула, словно ей стыдно, словно она не хочет идти, но и спорить не хочет.
—Пойдём, ты не упадёшь в голодный обморок у меня дома, — сказал я уже чуть твёрже.
Не орал, просто… так, чтобы она поняла, что я не из злых побуждений. Ника медленно встала, и пошла на кухню следом за мной.
Мы сели, я ел нормально, она ковыряла вилкой. Даже не то что "не любит сосиски", просто словно кусок в горло не лез. Я не давил, но поглядывал, она это заметила, вздохнула и всё-таки съела пару вилок.
На столе между нами лежал её телефон, внезапно экран загорелся. Ника вздрогнула так сильно, что я чуть не выронил вилку. Она глянула на дисплей, и по её лицу я сразу понял по её лицу, там что-то неприятное.
Она нехотя разблокировала телефон, открыла сообщения, и прикрыла глаза рукой, будто от боли, скулы сжались, и её затрясло.
— Можно? — я чуть наклонился к ней, и мягко спросил.
Ника лишь нервно кивнула, и молча передала мне телефон. Я посмотрел.
Папа:
"Ты уже добралась?"
13:20
Кирилл:
"Понравился мой подарок?"
13:40
Папа:
"Ты где?"
16:40
Папа:
"Ника, что за шутки? Ты почему не дома?!"
16:43
Мама:
"Ника, ты где? Что случилось?"
16:45
Папа:
"Ника, я найду тебя, и тебе не понравится, что я сделаю с тобой! Сейчас же перезвони мне"
16:50
Кирилл:
"Ты думаешь, что сможешь спрятаться от меня, Вероника?"
16:51
Кирилл:
"Я найду тебя, и когда найду посажу на цепь. Будешь как собачонка ждать хозяина дома."
16:53
Папа:
"Я с тобой церемониться не буду, ты играешься не с теми людьми. Плакала, когда я ударил тебя, не вернёшься в течение часа по хорошему, я не посмотрю, что в среду свадьба, изобью, тварь!"
16:59
Я читал сообщения, и меня трясло от бешенства, пальцы сами сжимались на телефоне. Каждая строчка была как удар под дых. "Изобью, тварь." Я подавил желание разбить этот телефон об стену. Меня тошнило от этих слов, от этих людей.
— Ян, — голос Ники дрожал и был слишком тихим.
Господи...
В её голосе была сплошная мольба, и это прозвучало так, словно она тонула и протягивала руку, уже особо не надеясь, что её вытащат.
Я мог подраться, мог вломиться, мог послать, мог угрожать. Но я не мог прямо сейчас взять и стереть эти сообщения. Не мог стереть их власть.
Я видел это по её лицу. Не напрямую, но я видел, как она сжалась, как плечи ушли вниз, как позвоночник будто стал короче. Человек так съеживается, когда готовится уступить, когда внутри уже начинается капитуляция.
— Они… — начала она и замолчала.
Я сжал челюсть.
— Не продолжай, — сказал я глухо. Не потому что не хотел слушать, а потому что иначе я начинал закипать.
— Может… — снова пауза. — Может, они правы?
Вот тогда я реально охуел, не потому что она так подумала, а потому что я понял, почему. Потому что когда против тебя семья, деньги, возраст, влияние, ты начинаешь верить, что это ты неправ. Что проще согласиться, что ты всего лишь капризная девочка, которая ломает чужие планы.
— Нет, — сказал я. — Не правы... Ни хуя они не правы.
Голос у меня был низкий, злой, но я старался не сорваться. Она сейчас боялась не агрессии, она боялась, что я отвернусь, что устану, что скажу "Разбирайся сама".
— Я знаю, что тебе тяжело, что тебя уже предавали, но прошу, поверь мне. — я сглотнул. — Хотя бы чуть-чуть, хотя бы настолько, что бы не вернуться назад.
Ника медленно вдохнула, потом выдохнула, плечи чуть опустились.
— А если… — она запнулась. — А если я опять доверюсь не тому?
— Тогда ты уйдёшь, — сказал я честно. — Когда захочешь, куда захочешь. Я не стану удерживать, или запирать. Решишь, что это того не стоит, и я отпущу.
Она долго смотрела на меня. Очень долго, словно пытаясь найти хоть малейшее доказательство моей лжи, но их не было.
— Ладно, — тихо выдохнула она. — Я попробую.
— Этого достаточно, — я медленно кивнул.
И в этот момент я понял, что держусь из последних сил, потому что если бы она встала и сказала "я всё-таки вернусь", я бы ничего не смог сделать. Ни физически, ни морально. И это осознание было страшнее любой угрозы.
~~~
После ужина Ника взяла наши тарелки и направилась к раковине. Я видел по её взгляду, она делала это не потому, что хотела помочь, а потому, что искала хоть что-то понятное, простое, обычное, чтобы чувствовать себя нормально. Это был жест человека, который цепляется за бытовые действия, чтобы не расплакаться, но я не дал ей.
— Не надо, я сам, — тихо сказал я, и плавно забрал тарелки из её рук.
Она удивлённо подняла голову, но быстро спрятала глаза.
— Я… Я могу помыть.
— Можешь, но не надо, — повторил я. — Просто иди отдохни или вещи разбери.
Она постояла пару секунд, словно пытаясь понять, можно ли спорить, но в итоге не стала. Лишний раз перечить мне для неё сейчас хуже кошмара, я это видел. И от этого внутри всё сжималось. Я же не хотел, чтобы она меня боялась. Это звучало дико, да и выглядело тоже, но с этим я пока ничего сделать не мог. В её голове засели страхи, которые нагнал не я, а последствия разгребать почему-то должен я.
Она ушла в спальню, а я стал мыть посуду. Вода была холодной, бойлер опять барахлил, но мне было плевать. Я просто механически тёр тарелки, вилки, сковороду, всё навалилось так, будто кто-то резко выключил свет в комнате и сказал живите теперь вслепую.
Когда я закончил, в квартире стояла мягкая тишина. Та, от которой становится грустно и спокойно одновременно. Я заглянул в спальню, Ника стояла у комода, тёмные волосы падали ей на лицо, но она не хотела их собирать, перебирала какие-то вещи и периодически замирала, думая о чём-то тяжёлом, очевидно.
Иногда закрывала глаза и делала глубокий вдох, будто пытаясь вернуться на землю. Иногда проходила в ванную, открывала шкафчик, ставила туда свои кремы, шампуни, какие-то дорогие маленькие баночки. Вещей было не так уж много. Но раскладывала она их так медленно, будто решала судьбу мира.
Мне было неудобно смотреть, поэтому я ушёл на кухню, поставил чайник и достал две кружки. Было где-то около семи, и Воронеж уже медленно проваливался в темноту. Я сидел за столом и думал, что должен что-то сказать ей позже. Какой-то план, как мы будем жить, как будем справляться. Но я не знал, я был всё тот же Ян, с нормальной силой, но с хреновыми мозгами, и никакого опыта в том, как быть… мужем. Больше всего ненавидел это слово сейчас, потому что оно будто говорит "Ты должен быть взрослым", а мне хотелось просто пару минут побыть обычным пацаном...
Чайник закипел, кинул заварку и разлил воду по кружкам, себе по больше, ей меньше, и долил ей немного воды из бутылки, что бы не было слишком горячо.
— Чай готов, — позвал я.
Ника вышла тихо, села на тоже место, левым боком к окну, я же сидел спиной к нему и лицом к двери.
— Я не знаю сколько сахара ты добавляешь, — сказал я тихо, практически извиняясь.
— Две, — ответила Ника, и осторожно насыпала себе сахар.
Она взяла в руки кружку, пила медленно, слишком осторожно. Мы пытались разговаривать, что-то о школе, о том, что завтра воскресенье, и можно хоть немного выдохнуть, хотя мне на работу. Я говорил что-то… неумное, но нормальное, а она отвечала короткими фразами. Не потому что ей не хотелось говорить со мной, а потому что слова в её голове застревали.
Она выглядела усталой. Не просто физически, а так словно её одели в тяжёлый мокрый плащ, и она теперь еле дышит. Пару раз она смотрела в окно надеясь, что там другой мир, тот, где её никто не продавал, где она сама решает, кого любить, где Тим не бросил её одну с проблемами, а я не тот, кому нужно быть спасателем.
Минут через двадцать в дверь позвонили. Ника дёрнулась так, будто её ударили, её лицо мгновенно побледнело.
— Это… это они? — прошептала она.
— Сиди здесь, — тихо сказал я. — Всё нормально. Никому я тебя не отдам.
Она кивнула, но губы дрожали. Вышел в коридор, поправил футболку и открыл дверь. На пороге стояли двое полицейских. Я знал их, они знали меня, и взгляд у них был тот самый "Ну что, Ян, опять цирк?"
— Добрый вечер. — поздоровался капитан Петров, высокий, крупный мужчина, в не плохой физической форме, — Видел свою одноклассницу, Веронику Кирееву?
— Не-а, не видел такую, — опираясь на дверь, лениво произнёс.
Они переглянулись, лейтенант Сидоров хмыкнул.
— Можно пройти? Проверим.
— Да проходите, — устало сказал я, отходя в сторону.
Они зашли, и буквально через две секунды увидели Нику сидящую на кухне, с кружкой в руках. Она замерла, они замерли, а я нет, я только чуть улыбнулся уголком рта.
Лейтенант указал ладонью на Нику и не понимающе уставился на меня.
— Я же сказал, — сказал я спокойно. — Кирееву не видел, а это Соколова.
Полицейские посмотрели на меня так, как будто я попытался продать им снег зимой.
— Блять, Ян — протянул капитан потирая переносицу. — Прекрати страдать хернёй, что ты тут устроил?
— Что сразу страдать хернёй, — сказал я максимально спокойно. — Всего-лишь женился.
Тишина стала такой плотной, что её можно было потрогать руками. Они охренели, видел это по глазам.
— Чего? — наконец выдохнул второй.
— Расписаны, — повторил я. — Сегодня, в ЗАГСе.
— Нам это вообще не важно! — взорвался капитан. — Родители ищут ребёнка! Отец поднял на уши весь отдел! Одевайтесь оба, поедем в участок.
Ника резко встала, вытянулась, как струна, она смотрела на меня, будто ожидала, что я сейчас скажу "Ладно, забирайте". Я почувствовал, как меня захлестнула злость, но не на неё, а на них, на всех, кто сделал её такой пугливой.
— Мы поедем, но идите, и орите там, — я указал на выход. — А не здесь.
Полицейский махнул рукой, мол, давайте быстрее.
Через пару минут нас уже посадили на заднее сиденье патрульной машины, дверь захлопнулась, полицейские устроились впереди, заводя двигатель.
Я почувствовал, как Ника напряглась, её тряска усилилась. Она не плакала, но дышала так, словно воздух не проходил. Я осторожно подался к ней, наклоняясь ближе.
— Всё нормально, — сказал я. — Серьёзно, я тут часто катаюсь, они не такие страшные, как кажутся.
Глупая попытка шутки, но я надеялся, что хоть чуть-чуть её отпустит. Не отпустило. Её руки дрожали на коленях, смотрела прямо перед собой, будто боялась повернуть голову.
И тогда понял, мне придётся быть для неё всем, чем я никогда в жизни не был, спокойствием, защитой, нормальностью. Хоть сам я нормальности практически не видел, но выхода нет.
~~~
Нас завели в участок через боковой вход. Дежурный что-то быстро сказал тем двоим, что привезли нас, и я сразу понял, здесь уже всё кипит. В коридоре стоял шум, голоса срывались, кто-то говорил слишком громко, кто-то слишком уверенно, так говорят только те, кто привык, что мир под них прогибается.
Мать Ники стояла у стены, бледная, с идеальной укладкой, будто пришла не в полицейский участок, а на приём. Руки сцеплены, губы поджаты, глаза бегают она явно была на грани, но держалась. Сергей, отец Ники, ходил туда-сюда, как зверь в клетке. Дорогой пиджак, часы, уверенность человека, который считает, что деньги это аргумент. И Кирилл, чуть в стороне, но ближе всех к выходу, будто заранее решил, куда и как он эту ситуацию повернёт. Спокойный, уверенный. Такой уверенности я всегда завидовал и всегда её ненавидел.
Как только нас увидели, они взорвались.
— Ника! — они бросились к ней окружая нас.
Ника дёрнулась так резко, словно от удара. Она опустила голову и сжалась рядом со мной, словно хотела исчезнуть.
— Это он! Этот ублюдок! Он похитил мою дочь! Я требую его немедленно арестовать! — орал Сергей.
Он ткнул в меня пальцем, и я даже усмехнулся, не потому, что мне было смешно. Потому что внутри было уже не страшно, было ясно.
— Похищение? — переспросил я спокойно. — Серьёзно? Ничего умнее не придумал?
— Ты вообще понимаешь, с кем говоришь?! — Сергей сорвался на визг. — Ты похитил мою дочь!
— Ника имеет полное право находиться в доме своего мужа, — перебил его я.
Тишина.
Не просто пауза, а настоящая тишина, та, в которой даже полицейские лишь наблюдали за нами, не решаясь вмешиваться.
— Что ты сказал? — мать Ники резко повернулась ко мне.
Кирилл поднял брови, будто ему рассказали плохую шутку, а Сергей просто смотрел, не моргая.
— Мужа, — повторил я. — Она имеет полное право находится в доме своего мужа.
Они зависли, полицейские переглядывались, кто-то явно начал нервничать. Отец Ники был не тем человеком, с которым хотелось связываться.
— Что за чушь… — начала мать подходя ещё ближе.
— Проверяйте, — сказал я кивнув полицейским, и передал документы.
Началась суета. Бумаги, компьютеры, звонки, я стоял рядом с Никой, даже не смотрел на остальных. Чувствовал её дыхание, короткое, прерывистое. Она всё так же не поднимала голову, не потому что ей было стыдно, а потому что если посмотрит сломается.
Через несколько минут один из полицейских кашлянул, привлекая внимание.
— Брак действительно зарегистрирован сегодня днём, Ян Владимирович Соколов и Вероника Сергеевна Соколова.
— ЧТО?! — взорвался Сергей.
— Это бред! — закричала мать. — Это... Это невозможно!
— Аннулировать! — заорал Сергей. — Немедленно аннулировать! Ты совсем охуела, Вероника?!
— Закройте рот, — резко сказал я. — Как вы с собственной дочерью разговариваете? Может стоит вас научить?
— Ты видишь?! — спросил он у полицейского. — Он угрожает! Он опасен! Ты что, думаешь, я не сотру тебя с лица земли?! Поганый ублюдок! — рявкнул Сергей, его лицо побагровело от злости.
— Так! Всем успокоиться! — закричал один из полицейских.
Я посмотрел на него и стало понятно, этот человек сломал свою дочь не за один день. Он давил её неделями, месяцами. Запугивал, убеждал, ломал, говорил про долги, бизнес, ответственность, вечерами за ужином, спокойно и уверенно. А потом просто продал её Кириллу.
— Вы её продали, — сказал я вслух. — Вот и всё, не надо тут спектакль разыгрывать.
— ЗАТКНИСЬ! — Сергей сорвался окончательно. — Ты никто! У тебя ни семьи, ни будущего, ни денег! Ты думаешь, ты её защитишь?! Да тебя через неделю в асфальт закатают!
Я наклонился чуть ближе.
— А вы попробуйте, — сказал я спокойно. — Я уже жил в аду, меня не напугаешь.
— Вероника, — произнёс Кирилл стоящий рядом, выделяя каждую букву, — Прекрати этот цирк, ты ведёшь себя как капризный ребёнок. Тебе дали всё, а ты решила поиграть в самостоятельность.
Он грубо схватил Нику за руку, по-собственнически, как тот, кто не сомневается в своем праве на неё.
Ника вскрикнула, тихо, сорвано.
— Ты всегда была сложной, — продолжил он с холодным раздражением. — Но я не думал, что ты способна на такую глупость, ты позоришь семью. Пойдём с нами, и я забуду о том, что ты сегодня вытворила, сочту за переживания перед свадьбой. Идём, аннулируем ваш псевдо брак, и я не накажу тебя, обещаю. — по его губам скользнула хитрая, победная усмешка.
Я шагнул вперёд ещё до того, как понял, что делаю. Схватил Кирилла за запястье той же руки, какой он держал Нику, и сжал со всей силы, не аккуратно, не осторожно, а так, как сжимают, когда готовы ломать.
— Отпусти, — сказал я тихо.
Он дёрнулся, попробовал вырвать руку, но не получилось.
— Ты охерел?! — прошипел он. — Ты понимаешь, кто я?!
— Мне плевать, — ответил я сильнее сжимая его запястье. — Отпусти её, сейчас же.
Я чувствовал, как у него напрягаются мышцы. Он был крупнее, старше, тяжелее, но мне было абсолютно всё равно.
— Ян! — закричал кто-то из полицейских.
— Отпусти! — Кирилл повысил голос, и в нём появились нотки боли.
Я сжал ещё сильнее, чувствуя как кость движется, он выругался и всё таки отпустил Нику. Она тут же шагнула назад, прячась за меня, и вцепилась в левый рукав моей толстовки.
— Ещё раз прикоснёшься к ней — сломаю, — сказал я спокойно, глядя Кириллу в глаза.
— Он уголовник! — заорал Сергей, показывая на меня. — Его место в колонии, а не рядом с моей дочерью! Он с детства по участкам таскается!
В отделении стоял хаос. Сергей орал, мать плакала, полицейские пытались навести порядок, Кирилл тряс запястьем и зло дышал.
А я стоял и чувствовал, как Ника держится за мой рукав. Слабо, отчаянно, но держится.
— Ты моя дочь, невеста Кирилла, — сказал отец. — И ты будешь делать то что я сказал!
— Нет, не будет— возразил я. — Ника не невеста Кирилла, и не ваша игрушка, которую можно продать. Она моя жена.
И впервые за весь этот вечер я увидел в их глазах не злость, а недоумение. Потому что они правда не понимали, как человек вроде меня посмел вмешаться. Как их вещь вдруг оказалась за чужой спиной, как кто-то решил, что она не товар.
— Мы можем идти? — повернувшись к полицейским спросил я.
Один из ментов мельком глянул на Сергея, тот уже открыл рот, но капитан Петров устало вздохнул, будто этот день ему осточертел окончательно.
— Можете, — сказал он. — Оснований задерживать нет.
— Как это нет?! — взорвался Сергей. — Это похищение! Она несовершеннолетняя!
— В брак можно вступать с шестнадцати лет, — поправил полицейский. — И он зарегистрирован законно. Хоть вам это и не нравится.
Я забрал документы со стола раньше, чем Сергей успел к ним потянуться, и повернулся к Нике. Она всё ещё цеплялась за мой рукав, я перехватил её её руку, не спрашивая. Просто взял и потянул за собой к выходу.
Только когда двери участка остались позади, я понял, что всё ещё держу Нику слишком крепко, не больно, просто так, чтобы никто не смог её вырвать из моих рук. Осознал это не сразу, просто вдруг поймал себя на мысли, что её ладонь в моей кажется маленькой, хрупкой. У меня то пальцы длинные, костлявые, всегда были такими, рабочие руки, грубые, вечно в ссадинах и мозолях. И на фоне этого её рука… блять. Когда Кирилл схватил её, его рука, её запястье, соотношение сил.
Наверное, потом будет синяк. Или хотя бы покраснение. Сейчас уже темно, фонари светят жёлтым, размытым светом, особо не разглядишь.
Я слегка ослабил хватку, почти незаметно, что бы она знала, что если хочет забрать руку, я не держу, и она мягко вытянула свою. Не резко, без упрёка, просто убрала. Я не стал возражать, хоть мне и нравилось держать её. Не в романтичном смысле, нет, скорее как якорь. Как подтверждение, что она рядом, в безопасности.
— Пешком от сюда долго идти? — вдруг тихо спросила она.
— Минут тридцать-сорок. — сказал я прикидывая в голове маршрут. — Хочешь пешком?
— Да, — еле слышно сказала Ника.
— Хорошо.
Мы шли молча, город жил своей субботней жизнью. Машины, фонари, чьи-то голоса, редкий смех, всё будто происходило в другом измерении.
На пешеходном мосту она остановилась, подошла к перилам и просто уставилась вниз, на поток машин. Мы стояли плечом к плечу, но не касались. Я видел, как её дыхание постепенно выравнивается. Не сразу, но по-немногу она приходила в себя. Минуты три-четыре просто стояли, иногда молчание — единственное, что реально помогает.
Я почувствовал, как она медленно, едва заметно коснулась моей руки. Не взяла за руку, не обняла, просто пальцы скользнули по моей коже, как будто она проверяла, тут ли я. И я был тут.
Она знала, что Сергей и Кирилл так просто не отстанут, я это тоже понимал. Они обещали аннулировать брак, доставить проблем, сделать жизнь адом, и они могли. Легко, деньги, связи, статус, против какого-то пацана из убитой девятиэтажки. Но сейчас, сейчас она была в безопасности, более-менее. И это было главное.
Домой мы дошли ещё минут через двадцать. В квартире было тихо. Почти уютно, если вообще можно так сказать про место с отклеивающимися обоями, ржавыми трубами, и вечно мигающей лампочкой в коридоре.
Ника взяла пижаму и ушла в ванную. Помыв руки, и ополоснув лицо на кухне я остался в спальне, переоделся в старые домашние штаны, и устало сел на кровать. Только сейчас до меня дошло, насколько мы оба вымотаны. Голова гудела, ноги тоже, я даже не сразу сообразил, что теперь живу не один, и надо надеть майку.
Её не было около десяти минут. Я слышал, как льётся вода, как шуршит одежда, и от этого становилось ещё более неловко. Странно, мы уже расписаны, но я чувствовал себя так, словно привёл в дом чужого, испуганного человека и не знаю, куда себя деть.
Хотя так оно вообще-то и есть...
Она вернулась тихо, в комнате было темно, только фонари светили через окно, разрезая пространство жёлтыми полосами.
— Где… — я запнулся, — где тебе удобнее спать?
Я встал и зачем-то начал объяснять, будто оправдываясь.
— У батареи теплее, но отопления пока нет, и она холодная. Если не хочешь у стены, можешь с краю. Ну… — я дурацки махнул рукой, — Как тебе удобнее.
На самом деле я думал о другом, о том, чтоб ей было спокойно, чтоб она не думала, что я к ней полезу.
— Я могу у стены, — тихо ответила.
Я кивнул отступая, давая ей пространство. Она забралась на кровать, зарылась в угол. Кровать была узкая, всего сто двадцать сантиметров. Мне всегда казалось, что этого мало, но сейчас это ощущалось особенно остро.
Я лёг с краю, максимально далеко. Но мы всё равно почти соприкасались плечами, просто потому что по-другому не выходило.
— А ты? — вдруг тихо спросила Ника, кутаясь в одеяло и повернулась на правый бок, лицом ко мне.
Я не сразу понял.
— Подушка, — добавила она.
— Всё нормально, мне не надо. — Я машинально улыбнулся в темноте.
Это была правда, я привык спать как угодно. Без подушки, свернувшись, на диване, на полу, или в ванной, когда отец ещё был жив и дома невозможно было находиться. Мне не привыкать.
Я накрылся краем одеяла, остальное оставил ей. Старался не шевелиться, не дышать слишком громко, не касаться, она и так сегодня пережила слишком многое. Свадьба, сбор вещей, переезд, магазин, новый дом, полиция, отец, Кирилл.
Я лежал и смотрел в потолок, мысли не давали уснуть, хоть тело и молило об отдыхе.
Я думал о том, что теперь мы — семья, хоть это и звучало странно. Два подростка, которые, по-хорошему, должны думать о школе, экзаменах, тусовках. А вместо этого брак, угрозы, ответственность, страх.
Думал о Нике, о том, как она держалась весь день. Как не закатила истерику, не орала, не сбежала. Как она всё-таки доверилась мне, и я не могу её подвести, только не сейчас.
— Ян, — прошептала она выдёргивает меня из мыслей.
— М? — так же тихо ответил я.
— Спасибо, — после небольшой паузы сказала.
У меня сжалось что-то внутри, и я сглотнул.
— Не за что, — сказал я. — Спи, принцесса.
Она ничего не ответила, только ещё глубже зарылась в одеяло.
Я лежал, чувствуя усталость до костей, не только физическую, но и другую, ту, что давит изнутри. Закрыл глаза и впервые за этот день позволил себе просто не думать.