Попробуй меня.

POV Гарри.

- А что я, блять, должен был ей сказать!? – взорвался я, нервно слоняясь по комнате то в одну, то в другую сторону.

Зейн спокойно сидел на диване, обнимая Эмили за талию так трепетно, что у меня у самого невольно сжималось сердце вновь уехать к Дейвидсон и прижать ее к себе.

- Гарри, ты можешь, черт возьми, не нервничать? – встрепетнулась девушка, взмахнув длинными ресницами. 

Я нервно дернул плечами и тяжело выдохнул воздух ртом. Казалось у меня шел пар из ушей от всей нервной обстановки. Хотелось виски, травки, и Дейвидсон.

Последнее особенно.

В двойном размере, не иначе.

- Нет, Эмили, я, черт возьми, не могу не нервничать! – выкрикнул я и прикоснулся лбом к ледяному стеклу.

За окном крупными хлопьями в воздухе витали снежинки. Я мучительно прикрыл глаза, где-то в голове отсчитывая нервные секунды до того момента, как я буду вынужден собрать свои шмотки и уехать из Англии. С Дейвидсон.

Мысль о ней вновь разогрела заледеневшее до последней клеточки сердце. Я натянуто улыбнулся, осознавая, что влип в такую паутину, из которой просто так не выберешься. 

Я тысячу раз говорил себе: пора меняться. Я отказался от наркотиков, я перестал любить разврат. С каждым днем во мне раскрывались все более прекрасные лепестки заботы и ответственности; таких чувств я не ощущал никогда. Я сказал себе: ты должен быть с ней, ты должен научиться любить. Но я забыл лишь об одном. Листая календарные листы, сезоны года, города и судьбы людей, мы остаёмся собой. И от себя никуда не убежать: ни в осень, ни в Дублин, ни в любовь.

Никуда.

- Ты мог бы предложить ей просто быть рядом! – воскликнула Эмили, и я ощутил за своей спиной недоуменный взгляд девушки. – Стайлс, ведь ей больше ничего и не надо.

Я недовольно зарычал и оторвался от стекла с такой силой, что в затылок тут же сильно кольнуло и я, не выдержав, плюхнулся на рядом стоящее кресло и закрыл руками лицо.

- Я мог бы быть рядом, я мог бы быть рядом… - по-идиотски принялся повторять я. – Мог бы быть рядом и спокойно смотреть, как она режет себя? Как она, блять, творит хуй пойми что со своим гребаным лезвием? Это ты мне предлагаешь?!

На мгновение в комнате повисла мертвейшая тишина. Было настолько тихо, что звук падающей за окном снежинки казался грубым даб-степом, по сравнению с проклятой тишиной.

- Что? – выдохнул я осипшим голосом. – Что я не так, черт вас побери, я сказал?

Нижняя губа Эмили нервно задрожала и я словил краем глаза, как крепко прижимает ее к себе Зейн, стараясь успокоить одним лишь прикосновением. Глаза Эмили наполнились проклятой водой и я тут же издал короткий хрип, вновь приложив ладони к своему лицу.

- Почему Рикка порезала себя, Стайлс? – ледяным тоном процедила Эмили. – Что ты ей сделал, ебаный ты придурок?

- Тихо, Эмили. – прошептал Зейн в этой «громкой» тишине. – Успокойся.

- Замолчи. – огрызнулась она. – Стайлс, я слушаю.

Я тяжело вздохнул. Пусть все это будет лишь сон, пусть я зайду раньше и не увижу то, что мне удалось лицезреть пару часов назад. Пусть Дейвидсон забудет, что такое истерики. Пусть она будет принадлежать лишь мне одному. Пусть…

- Пусть тихий шелест опадающих снежинок станет аккомпанементом моему идиотскому смеху. Пусть я буду проклят навсегда, если я вру. Но Господи чертов гребанный Боже, Саммерс, я не знаю, почему она это сделала. – прошептал я в пустоту. – Клянусь тебе. Я не знаю.

Слева раздался разочарованный всхлип. Я и глазом не повел на этот звук. Ненавижу истерики.

- Ты просто используешь ее, Стайлс, не правда ли? – глупый смешок со стороны Зейна и я ощущаю, как начинают с неведомой силой бушевать мои внутренности где-то глубоко внутри. Мои щеки заливаются багровым румянцем, а на лбу выступает холодная испарина. Я чувствую, как хрустят мои костяшки, сжимаясь в сильные кулаки. Я чувствую, как еще одно мгновение – и я разнесу, к ебаным чертям, весь дом.

- Заткнись, Малик. – да, это единственное, на что я способен. Гребаный, гребаный придурок.

- Заткнуться? - хмыкнул тот, продолжая прижимать к себе сидящую рядом девушку.- Да я вообще могу уйти и пошел ты нахер со своими проблемами. –он демонстративно достал телефон из кармана и уткнулся в него, даже не дрогнув от осторожного прикосновения руки Эмили. 

- Ох блять, как же мне жить дальше? - наигранно вздохнул я и встал с кресла, подойдя к огромному шкафу.

Достав с верхней полки темный чемодан на колесиках, я небрежно распахнул дверцы шкафа и принялся скидывать туда одежду, не разбирая даже яркие потоки всех своих шмоток. В глубине души я был уверен, если бы Рикка увидела это – я бы просто остался без бошки за свою неряшливость. Однако остаться без головы – это как раз-таки и было тем, что я по настоящему заслуживал.

За моей спиной раздался странный шорох, а затем звук поцелуя и что-то там еще. Я уныло закатил глаза к потолку,стараясь сосредоточиться на том количестве шапок, которое у меня имелось, еле как переваривая в голове, сколько штук мне с собой взять.

- Черта с два ты придумал, Стайлс. – не найдя ничего лучше, как поговорить самим с собой, пробубнил я, отшвыривая темно-синюю шапку обратно в шкаф. – Именно там тебе и место, дорогуша.

- Что ты там болтаешь, идиот? – наконец я дождался внимания в свою сторону и блаженно развернулся, покрутив шапкой перед своим лицом.

- Слишком старая для Дублина. – хмыкнул я и вновь развернулся лицом к шкафу, продолжая размышлять над одеждой.

Да, отличная идея, Гарри. Девушка, от которой у тебя так судорожно колыхается майка, особенно в области слева, режет себя лезвием, а ты вздумал поговорить с шапками и поразмышлять над одеждой. Ты, мальчик мой, видимо, в край ебанулся.

- Дейвидсон нужна тебе.- произнес неожиданно тоненький голосок Эмили.- Ты закрыт от нее, Стайлс. Почему? Почему ты так боишься открыть себя? Только лишь для нее одной. Ты не должен открывать свое сердце всему миру, оно у тебя слишком паршивое для этого дела. 

Я недовольно нахмурился и сглотнул. Сглотнул так тяжело, что легкие наверняка подпрыгнули, а затем с грохотом опустились на свое место.

- Гарри, повзрослей. – вклинился в разговор Зейн. Я почувствовал два пристальных взгляда за спиной, прожигающих буквально насквозь. Ради всего святого, не могли бы вы отъебаться от меня?

- Тебе 19 гребаных лет, Стайлс. Чего ты добился за это время? Отымел сто шлюх, выкурил килограмм травки, позволил тридцати горкам кокаина обследовать свой нос? Нужно двигаться дальше. – процедил Зейн сквозь стиснутые зубы. – Хочешь ты этого или нет.

- Не хочу.

- Ты в порядке?! – вспыхнул Малик в одно мгновение. – Повтори-ка, пожалуйста, что ты только что смолол, придурок.

- Очень даже может быть, что я и в самом деле не в порядке. – пробубнил я себе под нос, а затем резко развернулся, разведя руки в стороны. – Мать вашу, чего вы от меня добиваетесь? Трудно быть в порядке, дорогие мои, когда ты внезапно влюбляешься. Влюбляешься так, что у тебя щемит сердце. Щемит не по 15, и даже не по 20 минут в день, Зейн, дорогой мой, 24 часа в сутки я испытываю поглощающее чувство влюбленности! Чувство, которое мне неизвестно. Чувство, которое раздирает меня на куски. Чувство, которое стоит изучать столько, сколько не прожить ни единому созданию на свете. Эмили, Зейн, чего вы ждете? Ждете того, что после всего этого обрушившегося дерьма я буду, вашу мать, в полном порядке?!

Я тяжело дышал, еле как сглатывая спертый воздух. Мои глаза наверняка налились кровью, потому что я чувствовал непередаваемую сухость в глазах. Раздирающее чувство, моргать невыносимо. Я срывался. И я это прекрасно осознавал. Осознавал то, что проваливаюсь нахуй в чертову бездну. И, кажется, вы догадываетесь, кто бы меня мог вытащить из этого проклятого состояния.

- Гарри, пожалуйста. - прошептала Эмили, вскакивая с колен Зейна. Ее тонкие руки предательски тряслись, однако девушка настойчиво обхватила меня за пояс этими самыми необычными руками, со всей силы стараясь прижать меня к себе. 

- Мы с тобой, Гарри. Ты не один.

Я не знал, что делать. Мои руки болтались так, словно я был тряпичной куклой. Ничего в голову не шло. Абсолютно. Все спуталось в один комок, хотелось лишь одного – уехать отсюда и побыстрее.

Побыстрее.

С Дейвидсон.

Только с ней.

- Просто забудем об этом. – прошептал я, опустив голову. Длинные волосы Эмили щекотали мое лицо, и мне пришлось тут же вздернуть подбородком, чтобы избежать этого неприятного ощущения. – Мне действительно нужна поддержка, Эмили. Но в этом я разберусь сам.

---

Я вел себя как придурок. Как самый настоящий придурок. Снегопад не прекращался, поэтому крупные снежинки безучастно приземлялись на мои заледеневшие руки, позволяя моей коже краснеть с каждой секундой.

Только я собрался с духом и поднял левый кулак, чтобы постучать в дверь, та самая дверь распахнулась передо мной и на пороге застыла Дейвидсон, в своем излюбленном сером пальто, замотанная в белый, вязанный шарф.

На бледном лице появилась мягкая улыбка. От этой улыбки в моем сердце наверняка началась атомная война, оно колотилось так, словно по нему долбили молотком. Я был счастлив видеть ее вновь.

Я застыл как вкопанный, не в силах произнести и звука. Черт, надеюсь на моей щеке не осталось губной помады Эмили, на которую вдруг так внезапно обрушилась волна нежности.

Рикка вздернула бровью и слегка ухмыльнулась, крепко сжимая ручку своего чемодана в руке. Ее пронизывающий взгляд вызывал у меня разные чувства. Хотелось подойти. 

Нет. 

Хотелось подбежать к ней.

Блин, снова не так.

Хотелось подойти, подбежать, прижать к себе, позволить моим рукам пробраться под….

Черт.

Что-то опять не туда.

Поцеловать.

Да.

Именно так.

Хотелось подбежать и обрушиться на нее, позволить нашим губам слиться друг с другом.

Я хотел чувствовать ее прикосновение на себе.

Но Рикка всего лишь стояла, взирая на меня удушливым взглядом, который ставил запреты на все доступы кислорода.

- Эм… - наконец-таки вымолвил я, проведя рукой по своим влажным от снегопада волосам. – Я похож на Пизанскую башню в этом пальто, верно?

Что.

Что, мать вашу.

Что я только что сказал?

- Стайлс, ты похож на идиота. Вот что действительно верно. – улыбнулась Дейвидсон и смело захлопнула дверь, спускаясь по ступенькам вниз.

Ко мне.

Ох, черт, она идет ко мне. Ко мне! Мне захотелось заорать так, словно я малолетний ребенок, на всю улицу, вытащить язык на воздух и глотать холодные снежинки ртом, мне хотелось окунуться с головой в начинающие сугробы, и все просто потому, что Дейвидсон шла ко мне.

Мне нужно в психиатрическую лечебницу. Немедленно.

- Гарри, моя мама передала тебе свою выпечку, и она у меня в чемодане. Черт, я подумала, это так глупо, как будто ты не ел нормальных кексов, да и вообще…

Мысли в голове устроили самую настоящую войну. Ее мама без проблем отпустила Рикку со мной. Она передала мне выпечку. Я нравлюсь ее маме. Голова шла кругом. 

Я становился параноиком.

- Гарри, ты слышишь меня? – воскликнула Рикка, принимаясь щелкать пальцами около моего лица. – Ты голоден?!

- Лондон - Дублин. –как под гипнозом процедил я, всматриваясь в невероятные глаза Дейвидсон с такой силой, что она, не выдержав, мгновенно перевела взгляд в сторону.

- Ты в порядке?

Какой раз за день я слышу этот вопрос? Рикка смотрела на меня так, как будто перед ней стоял не человек, а какой-то инопланетянин. Черт, так и знал, что на щеке остались отпечатки этой идиотской помады, чтоб ее. Девушка выдохнула холодный воздух ртом, а затем покрутила пальцем у виска, закатив глаза к небу.

- Ты поцелуешь меня или мне так и ждать здесь, пока меня снегом не завалит? – недовольно хмыкнула она и слегка покраснела. 

Тормоза сорвались в одно чертово мгновение. Я, как совершенно больной человек, лишенный всякого разума, накинулся на нее, впиваясь в сухие губы с нечеловеческой силой, ловко пропуская свой развратный язык ей в рот и сплетаясь с шершавым язычком Дейвидсон в один замудренный узел. Я ждал этого момента всю свою ебаную жизнь. Точнее, я ждал этого два часа, но насколько отвратительно медленно тянулись эти часы!

Дейвидсон смущенно оторвалась от моих губ и облизнула губы на морозе.

- Больно будет. – заметил я полушепотом, прикоснувшись к ее губам своим пальцем. – Потрескаются и начнут шелушиться.

Девушка заманчиво захлопала ресничками и опустила взгляд вниз.

- Тогда тебе придется залечивать все мои раны, даже самые незаметные. Ясно, Стайлс?

- Пасмурно, Дейвидсон. – улыбнулся я и протянул свою руку к ней.

Девушка осторожно прикоснулась тоненькими пальцами к моей ладони и неуверенно сжала ее в своей руке.

В ее глазах всегда восхищение, когда я держу ее руку. Я заметил. Я замечаю, с какой нежностью она берет мою руку. Как прикасается ко мне. Я вижу, как ей это нравится. Я нравлюсь ей. Я понимаю все. 

Я ведь не идиот.

Аэропорт Хитроу. 14:27.

- Зачем он тут. – процедил я, потянув Луи за рукав настолько сильно, что он чуть не протер своей курткой пол аэропорта.

- Я откуда знаю. – прошипел он сквозь стиснутые зубы и нервно дернулся, посмотрев за свое плечо.

Я тяжело выдохнул, принимаясь теребить шапку на своей голове. Господи боже, Стайлс, угомонись. Это всего лишь Найл. И он всего лишь прощается с Дейвидсон.

Луи недовольно фыркает в тот момент, когда Хоран «по дружески» обнимает Дейвидсон на прощание, и что-то там мурчит ей на ухо. Обо мне и говорить нечего. Я провалился сквозь землю, в тайне мечтая открыть себе невероятные таланты раздробления человеческого тела одним лишь взглядом.

Нет, мне точно пора к врачу.

- Стайлс, а если пресса? – вдруг спрашивает Луи у меня. – Просто представь ее лицо, когда она увидит эту массу живодеров – фотографов и все такое. Ведь только все успокоилось.

Я настороженно приподнял одну бровь и посмотрел на Луи серьезным взглядом.

- Я разберусь с ними, Томмо. – уверенно процедил я. – Даже сделаю так, что она станет популярней нас. В этом городе ей не дождаться популярности.

Луи на мгновение призадумался, прикусив нижнюю губу. 

- Не знаю, зачем тебе это нужно, Стайлс. – хрипло произнес он, тяжело вздыхая и кивая головой. – Почему ты всегда ищешь приключения?

Я улыбнулся. Почему я всегда ищу приключения? Неоднозначный вопрос. Легко положив свою руку на плечо Томлинсона, я притянул к своему лицу его голову и почти прикоснулся губами к его уху.

- Послушай меня, Томмо. – шепотом произнес я на ухо, не спуская властного взгляда с Дейвидсон. - Мы счастливые люди. У нас есть крыша над головой, на кухне еда, уютный свет монитора и доступ к интернету. Да, у каждого своя собственная боль, которую мы любим возвеличивать, доводя до ранга трагедии, но мы — счастливые люди. И мы пишем стихи. Кто-то ищет приключения, путешествуя по миру. Кто-то отдает себя науке. Кто-то влюбляется с головой. В свою очередь я жажду новых идей. Я сделаю ее жизнь такой, о которой она и мечтать не может. Я сделаю из нее ту Дейвидсон, которой она должна быть. Спросишь, почему я так легко говорю об этом и самоуверенно киваю головой. Почему? Все очень просто. Потому что своя рубашка всегда ближе к телу, мой милый мальчик. И будь уверен – я справлюсь с этим.

Аэропорт, поросший человечьей суетой, шум самолетов, стремящихся растянуть цикл своего движения до бесконечности, горькие слезы разлук и эйфории встреч, циферблат часов, качающих на своих стрелках судьбы путников, пришедших в это место. Пять минут до самолета. Пять минут, принадлежащих только нам. Пять маленьких минут, время последнего стаканчика кофе, усталого взгляда назад и прощальной улыбки на дорогу твоей лучшей подруге Эмили. Пять бесконечных минут, время, отпущенное тебе и достаточное, чтобы перекроить весь мир по новой выкройке. Взвесить собственную жизнь, расчленить душу, препарировать бездну мыслей, познать прошлое глазами уходящего и этим навсегда изменить будущее. Пять минут принять решение. Пять минут. Время, время, время… Время жизни и смерти, время судьбы, неумолимо ползущей перекрёстками тонких линий на руке, время рвать тонкую грань между «да» и «нет»… Время, которого нет. И ты выбираешь…

- Гарри, нам пора! – звонким голосом разливается мелодичный голосок Дейвидсон и я вздрагиваю на месте, мгновенно посмотрев на нее самым что ни на есть добрым взглядом.

Да, Гарри. Ты должен, нет, приятель, ты обязан растопить в себе тот лед, накопившийся глубоко в тебе за все это время. Она выбрала тебя. Она всегда выберет тебя. Теперь очередь встала за тобой, парень. 

Не подведи ее.

Перелет прошел настолько быстро, что я сам и глазом моргнуть не успел, как приятный голос стюардессы разрушил мой сон. И не только мой, кстати сказать. Рикка мирно спала у меня на плече, накинув теплый плед почти до подбородка. Ради всего святого, Дейвидсон, он же, мать его, такой грязный.

Девушка сонно открыла глаза и мгновенно облизнула свои губы, что за идиотская привычка? Это должен был сделать я, сколько, черт побери, я должен говорить ей об этом? 

- Уже? – сонно прошептала она и выпрямилась, отбрасывая этот плед в сторону.

Я мягко улыбнулся, приглаживая растрепанные волосы девушки своей рукой. 

Рикка осторожно спустила свои ноги на пол и принялась зашнуровывать свои «Тимберленды», как я тут же перевел взгляд на ее поясницу. Рубашка закаталась в несколько слоев, и мне удалось разглядеть тот самый шрам на спине, такой тонкий, одновременно заметный. Такой, словно лезвием полоснули. Внутри меня все сжалось. Я мгновенно отстранился, тяжело дыша, одной рукой продолжая держать Дейвидсон. Я смотрел на рядом сидящих людей с диким взглядом, помутневшими зрачками, горящими щеками. Мгновенно перевел свой взгляд на рядом сидящую девушку и принялся глазеть ей в Айфон, лишь бы вновь не увидеть то, от чего мои жилки набухают свежей кровью, а в затылке так отчетливо пульсирует, что становится невыносимо больно.

- Пошли. – грубо сказал я и так стиснул ее руку в своей, что она недовольно пискнула. Ничего страшного, блять, когда лезвием себя режет, наверняка тоже больно.

- Гарри, ты не мог бы…

- Нет. – обрываю ее я на полуслове и почти рывком выталкиваю ее из салона. – Я бы не мог.

Дейвидсон смотрит на меня своими огромными глазами и не понимающе кивает головой. 

Я игнорирую. Абсолютно. Что я должен еще делать, когда Дейвидсон издевается над собой? Правильно. Вести себя как полный мудак.

На что я еще способен? И вновь бинго.

Думаю, ответ вы знаете сами.

Мы вошли в отель «Плаза» совершенно обессиленные. Рикка со всего маху плюхнулась на кровать, лицом в подушку, сладостно зарываясь под мягким одеялом. Я мгновенно пристроился рядом, зарывшись лицом в ее мягкие волосы и вдохнув самый сладостный аромат из всех, что я когда-либо ощущал. Она была рядом со мной. Мое сердце билось как ненормальное, я ощущал ее неспокойное дыхание, ощущал, как постукивает ее сердечко, я ощущал ее присутствие.

Я был счастлив.

Счастлив, что она со мной.

- Снова в моей рубашке. Неужели так нравится? – поинтересовался я в тот момент, когда мы спустились в изысканный ресторан на первом этаже Плазы на ужин.

Рикка застенчиво улыбнулась, прижавшись ко мне всем телом.

- В ней ты ближе. Вместе с твоим одеколоном будто укрываюсь объятиями. – шепнула она мне на ушко, и я вновь теряю голову. Черт, сколько раз за день я уже потерял ее? Она по-любому должна отвалиться тысячу раз.

- Всегда знал, что ты девушка ненормальная. – улыбнулся я и сел напротив нее, притягивая к себе тарелку с королевскими креветками и острым соусом. - Не только ушами любишь, растекаясь от моих слов, так ещё и носом.

- И глазами, и грудью, и кожей. – подхватывает она уверенным тоном. - Этот список можно продолжить, но боюсь наш ужин остынет. Кстати и еда из твоей тарелки тоже вкуснее.

Она ловко подхватывает розовую креветку из моей тарелки и соблазнительно откусывает ее, опустив немного в острый соус.

У меня опускаются руки. Я смотрю на нее исподлобья и удивляюсь – какая она невероятная. Не такая как все. Ее энергия передается мне, и я чувствую себя 16-летним подростком, который словно влюбился впервые. Как он считает, по уши и навсегда.

Оспорить можно все, подтверждается лишь одно: Я действительно влюблен в нее. Слишком крепко, жутко трепетно и запредельно сильно.

Michael Jackson – You Are Not Alone (!!!)

В этот вечер она сидела по-турецки, поджав ноги под себя. Я не мог отвести от нее своего взгляда. Внутри все колотилось, извивалось, переплеталось.

Дейвидсон держала в руках блокнот с твердым переплетением, на обложке которого красовалась бабочка. На подобие той, что расположена у меня под солнечным сплетением. Улавливаете? Улавливаете, что я чувствовал в этот момент?

Я не знаю, что она пишет. Я даже и не пытаюсь узнать. Но пишет она сосредоточенно, высунув кончик языка от предельной заинтересованности, морщинка из-за нахмуренных бровей, четкие линии скул – я впитываю в себя каждую ее мелочь. Каждую деталь, каждую маленькую вещь. Такие незаметные для нее, и такие важные для меня.

Готов поспорить, она пишет дневник. О грусти и улыбке . О быстротечности дня и его огромной важности для живущих до заката. Она пишет дневник, вероятно, что-то очень сокровенное, слишком личное, неподступное. Все такое, как она сама. Она раскрашивает разноцветной пыльцой сны, которых не видит. Она так трепетно, так живо, так искренне даже наверняка пишет об одном и том же, о своём единственном полёте и ярком ярком свете впереди, в котором она обязательно сгорит, но станет на миг самой счастливой. Она рассказывает, как пахнет небо. Она дрожит от восторга и поёт о любви. Она пишет дневник, а я… я не читаю его. Я смотрю в открытое окно, давлю в себе приступы тошноты и стараюсь не смотреть на нее, боясь спугнуть ее лишь одним взглядом.

Но наступает момент, когда выжидать уже невозможно.

- Рикка, посмотри на меня. – промолвил я тихим тоном, стараясь не нарушать ее атмосферу.

Ресницы Дейвидсон затрепетали и она тут же подняла на меня свой усталый взгляд, отложив дневник с бабочкой в сторонку.

- Что? – легко спрашивает она и отбрасывает челку в сторону. Я потихоньку умираю.

Рикка смотрит на меня смущенно, из под густых ресничек, кусая губы и пряча глаза. Я вижу огонек в ее глазах. Цепляющий огонек.

Я осторожно беру пальцами ее за подбородок и нежно целую в губы, заставляя девушку отдаться мне. 

- Гарри, только не говори мне, что…

- Тшш. – прерываю ее я, на секунду отстранившись. – Не бойся.

Рикка испуганно вжимается в спинку дивана и быстро хлопает ресничками. Я ощущаю, как колотится ее сердце, как взволнованно прерывается дыхание.

- Я же с тобой. – шепчу я ей в губы, соблазнительно-чарующе касаясь кончиком языка до нижней губы. – Прекрати трястись. Я тут. Рядом. Вот же я – твой Гарри.

Я ощущаю невероятный прилив теплоты внутри, от которого сердце долбит свой ритм еще пуще прежнего. Осторожно касаясь руками тонких рукавов вязаной кофты, я легко освобождаю руки девушки от надоедливой одежды, а потом и вовсе скидываю с нее все, что так мешает мне. 

Рикка изгибается острой дугой в тот момент, когда я прикасаюсь губами к ее животику, и начинаю чертить пальцем что-то невероятное на ее гладкой коже. Ее губы соблазнительно приоткрываются и Дейвидсон издает сладостный стон, крепко сжимая мою руку в своей ладони. Ее кожа в мурашках – моя кожа горит от ее прикосновений. На женственном изгибе в области косых мышц остается притягательный розовый след моих губ, и я искренне извиняюсь где-то внутри себя за несдержанность и настойчивость.

- Гарри, пожалуйста. – шепчет она и запускает пальчики в мои волосы, осторожно перебирая волнистые пряди сквозь изящные пальцы.

И я вновь целую ее тело, удовлетворяясь этими стонами, от которых внутри меня буквально все расплывается, смешивается и связывается.

Я приоткрываю глаза и на секунду отрываюсь от ее проникновенной кожи, пристально посмотрев ей в глаза. Она такая невыносимо хрупкая. Ее так легко обидеть, сломать, унизить. Но она все такая же нежная, искренняя, естественная, неприкосновенно желанная. Все такая же…

Невозможно…

Хотя нет, возможно.

Все такая же моя.

От первого вздоха и до последнего стона.

Я стараюсь сдержать себя от дерзости. Ночь, мать ее, по-прежнему нежна, и я не должен сделать ей больно. 

Прильнув своими губами к ее влажным, покусанным губам, я ощущаю, как дико трепещет ее сердце, настолько дико, что я ощущаю это даже через свою кожу.

Я трепетно кусаю ее за ушко, словно отвлекая ее манерными движениями, одновременно с этим стаскивая с себя остаток своей одежды. Я снова накрываю ее рот губами, опускаю руку туда, где так отчетливо пульсирует кровь, и предельно медленно, слишком, слишком медленно, без резких движений вхожу в девушку, помогая раскрыться ей с помощью своих пальцев. 

Все это сводит с ума. Останавливает сердцебиение. Убивает время. Вся нежность этого момента оказывается крышесносной. Рикка уже не боится, наоборот, нежно прижимает меня к себе и выдыхает воздух губами мне прямо в ухо, от чего внутри меня разгорается пламя. Я не ощущаю, как бежит время. Сколько это продолжалось - не знает никто. От всего экстаза мы оба теряем голову и вот, наконец, ее стон, когда она резко прогибает спинку, урчит мне в ухо самым что ни на есть соблазнительным хрипом, наконец, обхватывает меня ногами и до предела заставляет насладиться ей… Все это вызывает во мне бурю эмоций. Все это, кажется, заставляет меня чувствовать разгорающееся начало той самой любви, о которой раньше я не знал, ни много, ни мало – просто напросто ничего.

Она выходит за мной не сразу. Закутанная в теплое одеяло, словно в кокон, так она выглядит еще милее. Стоит на пороге дорогого балкона, боясь сделать шаг вперед.

Я замечаю ее краем глаза. Улыбаюсь. Сил нет, но я улыбаюсь.

- Иди ко мне. – шепчу я и протягиваю к ней свои руки. Рикка осторожно вступает босыми ножками на дорогое покрытие, но тут же прижимается ко мне со всей силы, словно стараясь сломить меня.

Я вновь вдыхаю ее запах. Вновь теряю голову от всего этого. Это уже геометрическая прогрессия, черт ее побери. Все повторяется вновь, лишь с большими ощущениями. Пронизывающими ощущениями, от которых хочется взлететь.

А на небе — звезды. Самые обычные звезды на самом обычном небе. И я не знаю и не хочу знать их имен. Я хочу просто смотреть, показывать на них пальцем, улыбаясь, и говорить ей: «Смотри, как красиво». Там сложность стремится к простоте. Там на заре выпадает роса и мы шлепаем по ней босиком, и я не читаю ей стихов о любви и боли, я остаюсь с ней самим собой.

- Зачем ты вообще появился, Стайлс? – шепчет Дейвидсон, поднимая голову и посмотрев мне в глаза. – Что наша жизнь, когда я, вероятно, уже не смогу без тебя?

Я призадумался. Что наша жизнь? Шекспир. Гребаный Шекспир. Почему ты лезешь в мою голову так невовремя?

- Наша жизнь — это противостояние двух стихий. – наконец промолвил я. – Смотри, Дейвидсон. Я беру тебя, приходя так неожиданно. Я смотрю, как в твоих глазах пылают сожжённые мною опавшие чувства, я слышу в твоём смехе истеричные нотки, я наблюдаю, как ты меняешься вместе со мной… Я беру тебя всю, я меняю тебя. Я вью вокруг тебя интригу медленной эротики, я шепчу в твоё ухо горячие оттиски обнажённой интимности, дрожью струящиеся по твоей коже… Я беру тебя, приходя с любовью. Я целую твоё тонкое запястье и прижимаю к себе, я провожу кончиками пальцев по твоей спине, ловя губами мурашки сбившегося дыхания… Я беру тебя, приходя с первым снегом и шелестом листопадов, я беру тебя, приходя с россыпью звёзд и прозрачно розовым рассветом, я беру тебя, приходя… Наша жизнь - это противостояние двух стихий. Наша жизнь - это единство двух стихов, это созвучие двух песен… - я на минуту замолкаю. Лишь для того, чтобы поцеловать ее в очаровательную ямочку. Она улыбается. - Наша жизнь, Рикка - это мы. Мы сами. Бесконечно отражённые друг в друге.