Глава 11
—... Лес – одно из самых опасных мест в Гаярде. Там мои приказы не обсуждаются. Если я говорю прятаться – вы прячетесь, говорю бежать – бежите. Все понятно?
Таким образом я закончила свою речь, затягивая ремни на талии и бедрах, в которых хранилось новое оружие. Кайран зашнуровывал высокие ботинки, которые вместе с одеждой и клинками принесла Сиара. Он выглядел бледным и уставшим несмотря на то, что ведьма целительница сотворила чудеса с нашими ранами.
— Первый раз вижу тебя такой властной – это невероятно сексуально. Такому командиру я готов подчиняться добровольно и до конца своих дней, - Аластор лениво прислонился к двери, ведущей в спальню, дерзкая усмешка привычно играла на его губах.
Проснувшись на рассвете, я первым делом направилась к избранному, и после долгого разговора выяснилось, что Кайран не помнил ни письмо Аластору, ни свой приход ко мне этой ночью. Эти рассказы всерьез напугали его, и он выпил еще одну порцию порошка, но я уже поняла, что приступы будут проявляться даже с ним. Решение взять дварфов и принца с нами далось мне нелегко, но после ночи я не могла пойти против воли богов. Оставалось лишь надеяться на их благосклонность. Спустившись вниз, я задержалась в гостинице, чтобы проститься с Сиарой, пока остальные ушли снаряжать оленей.
— Благодарю тебя, сестра. Ты многое сделала для нас, и я всегда готова отплатить тебе тем же.
— Моя маленькая Астрид! Для меня счастье видеть тебя в своем доме, и благослови вас Калирия на легкий путь. Надеюсь, наши пути еще встретятся в мирах Гаярда.
Мы тепло обнялись, но перед выходом я вспомнила еще кое-что:
— Ты нашла способ снять боль от яшмы?
— Нет, - тяжело вздохнула ведьма, - я искала до рассвета, но нет таких трав, которые могут уменьшить боль от дикой яшмы...
Я кивнула, и мне стало не по себе. Из-за дикой боли я даже не задумалась, что отвар мог быть оставлен не Сиарой. Конечно, на гостиницу были наложены защитные заклинания, и существа из Сварты не могли проникнуть внутрь, и все же, я сделала себе выговор за беспечность. И все же в груди разлилось непривычное тепло от мысли о мрачном воине, позаботившемся о моем сне.
Северное королевство занимало горную часть континента и славилось своими вечными морозами, Средиземье же утопало в непроходимых лесах, где царствовали туманы и дожди. Спустя день пути, когда солнце уже клонилось к горизонту, голые скалы сменились бескрайним лугами. Высокая трава колыхалась на ветру, словно бушующее море. Удрик и Дургрим направляли больших горных оленей, остальные устроились в открытой повозке, куря трубки и наслаждаясь мягким закатным светом. Подперев голову одной рукой и вытянув ноги, Аластор выглядел как полубог, с копной пшеничных волос и расслабленным лицом. Я вглядывалась вдаль, где за зеленью холмов скрывалась темная кромка леса – граница со Средиземьем.
Сквозь размышления до меня донеслись обрывки дварфской речи:
—...пожиратель, наблюдает за нами, как за закуской, - низким басистым голосом приговаривал Дургрим на гриммаране.
— Я слышал, что он сожрал моего троюродного деда Торима заживо, хрустя костями, а потом взял в плен его душу, - ответил ему Удрик, слегка дрожа.
— Что за вздор, господа, это сказки для детей, - произнес Аластор.
— Ты хоть раз бывал в этом лесу? – проворчал Дургрим.
— Нет, но Мориен бывает там постоянно.
— Так ли это, моя госпожа? – восхищенно произнес Удрик, - Прошу вас, развейте наши опасения или подтвердите ожидающую нас опасность.
Оба дварфа, полуразвернувшись, выжидающе смотрели на меня с напряженными лицами.
— Лесные эльфы называют этот лес перекрестком миров. Каждое дерево, мох и камень в нем – часть живого, незримого для ваших глаз, и поверьте, если проявить неуважение к лесу и заслужить его гнев – самые жуткие истории, которые вы слышали, станут явью, - серьезно сказала я.
— Именно поэтому в нашем народе его называют Пожирателем, - ответил Дургрим, - ни один дварф не осмеливался ступить в этот лес уже более триста зим.
— Но ты только представь, Грим, как до слуха прелестной Даргильды дойдет весть о Дургриме бесстрашном, покорившем Пожирателя! - воскликнул Удрик.
— У тебя есть возлюбленная? - услышав женское имя, поинтересовался Аластор, удивленно глядя на дварфа, — Вот уж не ожидал, Грим.
Дургрим, ссутулившись, тяжело вздохнул:
— Теперь это уже не важно... К тому моменту, как мы доберемся до Грунхольда, она выйдет за другого.
Его голос прозвучал так подавленно, что над повозкой повисла тяжелая тишина. Даже обычно веселый принц стал серьезным, и когда он задал следующий вопрос, в нем чувствовалась грусть:
— Как же так вышло?
— Вот уже несколько зим к ряду я ищу Ардет-Тальг (пер. с дварфского «камень судьбы»). Лишь он один способен убедить старейшин разрушить договор, которым Даргильда связана с самого детства, ведь она принцесса дварфов из дома Огня, обещанная наследнику могущественного дома Камней. А я, кто я? Дургрим Глыбохват, сын рунописца. Не достойный даже взгляда принцессы, я был благословлен ее любовью, но не правом быть с ней. Я пообещал Даргильде найти Ардет-Тальг и переубедить старейшин, - на последних словах его могучий голос сорвался на хрип.
— Что такое Ардет-Тальг? – спросил Кайран.
Удрик торжественно начал рассказ:
— Это название камня из древней легенды. В те времена, когда горы Гаярда почти касались небес, дочь правителя дварфов полюбила бедного кузнеца. Отец настрого запретил дочери общаться с ним, и девушка была убита горем. Однажды она встретила в глухом лесу раненого старика. До ближайшей деревни был день пути, и, боясь за его жизнь, она осталась с ним, чтобы согревать костром и добывать еду, пока их не найдут. Они провели вместе столько ночей, что молодая луна успела вырасти и постареть. За это время девушка ни разу не подумала бросить старика, заботясь о нем бескорыстно. Однажды утром девушка проснулась одна и подумала, что дикие звери утащили старика в ночи. Она долго плакала, а вернувшись домой, отец отругал дочь за долгое отсутствие и наначил свадьбу с сыном богатого дварфа. В день свадьбы небеса разразились такой страшной грозой, что всех пробрал первобытный страх, а затем среди гостей появился Старик. Он оказался Богом Равноденствия и при всех подарил девушке черный как ночь камень, который в ее руках засветился огнем. «Слушайте мои слова! – прогремел голос, — Это дар моей воли – священный камень Судьбы. Тот, кому он достанется, вправе подарить его своему возлюбленному, и сами Боги благословят этот союз. Любому, кто решит пойти против воли камня судьбы, будет уготовано вечное проклятье». С тех пор Ардет-Тальг никто не видел. Легенда гласит, что он лежит где-то в Гаярде и достанется тому, кто готов вечно искать и сражаться за свою любовь.
Я была поражена услышать одну из самых романтичных легенд от угрюмого народа дварфов. Как красива борьба за право любить, и какое мужество жить с открытым сердцем, зная, что судьба не на вашей стороне. Глядя на Дургрима, я могла признаться себе, что была слаба, избегая любви, в то время как это маленькое существо искало камень, которого возможно и не существует, чтобы переписать правила целого народа. Рассказ произвел впечатление не только на меня: Аластор и Кайран глубоко задумались, и видно было, как изменилось их представление о наших спутниках.
— Не будем об этом, - тяжело сказал Грим, - я обошел все горы Гаярда, и камень мне не открылся. Пришло время возвращаться домой.
Я молча положила ладонь на его плечо, зная, что никакие слова не будут подходящими, и внезапно моего чувствительного слуха что-то коснулось. Обернувшись, я заметила черных всадников. Они были далеко, но неслись с невероятной скоростью в нашу сторону. Сила и топот копыт оглушал землю, доносясь до меня с ветром.
— Быстрее! – я вскочила, напугав своих путников.
— Что случилось? – спохватился Аластор, выронив трубку изо рта.
— За нами идут приспешники Предателя, держитесь крепче! – сказала я, садясь между Удриком и Дургримом, и забирая поводья.
— Horrot Jorn! – прикинула я, ударив оленей. Древний язык ведьм коснулся их, вселяя тревогу и чувство опасности, и животные понеслись со всех ног.
Только бы успеть достигнуть леса. Ветер терзал нас, помогая повозке мчаться скорее. Если они догонят нас до границы... Боюсь их слишком много.
— Мориен, они близко! – кричал Кайран. Он достал наш единственный арбалет и начал отстреливаться.
Мы неслись посреди зеленых холмов, гоняясь со смертью. Дварфы вцепились в меня и в сидение, едва не слетая от безумной тряски. Граница леса уже виднелась... Нам осталось совсем немного...
Справа появился черный конь с ярко красными глазами. Всадник на полной скорости запрыгнул в повозку. Слышались крики и удары, и я обернулась, едва не упав. Пока Аластор бил приспешника, сидя на нем сверху, Кайран пытался отстреляться от еще десятерых, приближающихся к нам слишком быстро.
— Держи! – крикнула я Гриму, передавая поводья.
Я закрыла глаза, раскинув ладони, и начала читать заговор, призывая ветер. Тело наполнялось смертоносной энергией, как электрическим разрядом. Я не видела, но чувствовала, как мощный порыв набросился на лошадей, ломая им кости. Жуткий хруст заполнил пространство. Разделись оглушительные крики.
Я вглядывалась вперед, бормоча про себя как безумная, и деревья раздвинулись, когда наша повозка с оленями влетела в густой лес. А затем я ощутила, как они вернулись на место плотной стеной.
Нам не удавалось остановить оленей, желающих разбиться насмерть, и только благодаря корням, цепляющимся за копыта, они наконец остановились. Никто не двигался. Аластор с Кайраном лежали в повозке, пытаясь перевести дыхание. Дварфы вцепились в меня мертвой хваткой, закрыв глаза. Стояла оглушительная тишина. Адреналин бушевал в крови, как раскаленное железо. Увидев их потрясенные лица, я не смогла сдержать смех.
— Ты чокнутая! Как я это обожаю! - сказал Аластор, громко рассмеявшись.
— Я думал нам конец, - улыбнулся Кайран.
Я слезла с повозки, встав на колени, и склонила голову к земле.
— Shin lae murio, - прошептала я приветствие лесу на эльфийском языке, которым здороваются близкие друзья после разлуки. Дословно на северный язык оно переводилось: «Жизнь стала светлее».
Я сконцентрировалась на силе земли, поднимающейся по венам, и едва слышным шепотом произнесла молитву древним духам этой земли. Они оберегли нас, и теперь мы под их защитой. Ветер подхватил мои слова, унося в глубины лесной чащи. Несколько долгих мгновений стояла звенящая тишина: ни шороха ветерка, ни хлопота крыльев, ни шума ветвей – лес замер, прислушиваясь.
Я родилась и выросла посреди снежных вершин, но лес стал моим пристанищем в трудные времена, когда я была отвергнута и само желание жить покинуло меня. Именно здесь я искала свой конец, а нашла силы идти дальше. Как мать оберегает ребенка, эти тернистые своды приняли меня как равную, а я приняла их.
По-прежнему стоя на коленях, я ждала, и когда моего светлого локона играючи дотронулся невидимый глазу дух, губ коснулась улыбка – лес открылся нам. В тот же миг ветер сильной волной обрушился на Дургрима, повалив с ног. Я звонко рассмеялась от ошеломленных лиц, оглядывающихся по сторонам.
— Ууух, отродье Сварты..., - бурчал себе под нос Дургрим, глядя на свод деревьев как на врага.
— Тише, мой друг: у каждой травинки здесь есть уши, - предупредила я, - Лес приветствует вас.
Я дотронулась указательным и средним пальцами до лба и направила в их сторону – жест доверия, которым пользуются ведьмы, впуская кого-либо на свою территорию:
— Будьте достойны и Перекресток миров будет благоволить вам.
Мы отпустили оленей, забрали вещи и направились в глубь леса.
Ведьмы чаще всего были отвергнуты существами Гаярда, и потому лес, такой же отчужденный, оберегал нас, чувствующих его силу и способных общаться с ним. Этот язык состоял не из слов – из едва уловимых перемен ветра, хруста веток под ногами и силы течения ручейка. Ориентироваться по тропам здесь было невозможно: они постоянно двигались, путая, помогая, или просто от скуки. Долгое время мы шли по бездорожью, пока не наткнулись на дорогу, расходящуюся в две разные стороны.
— Вальдора в той стороне, на юге, - Кайран указал влево и, следуя логике, был абсолютно прав. Вот только логика в этом лесу не действовала.
Меж двух путей росло раскидистое дерево, его ветви тянулись к обоим тропам, символизируя главенство. Подойдя к нему, я нежно провела ладонью по мшистому стволу – он был довольно мягким и приветливым, и, отщипнув немного мха, медленно положила его на язык.
— Боги милостивые, я хочу быть этим деревом, - хрипло сказал Аластор позади.
Усмехнувшись, я перекатила мох во рту, пробуя его на вкус, и огляделась: терпкая крапива росла вдоль левой тропы, а вдалеке правой виднелись белесые полевые цветы. Ощутив на языке сладость, зудящее чувство в груди потянуло меня направо, и, поблагодарив древо за помощь, я пошла в сторону цветов, как подсказал мне мох.
— А я говорил, что Пожиратель поглотит наши рассудки, - тихо бурчал Дургрим.
Я обернулась, указав пальцем на губы в немом напоминании, чтобы он следил за языком:
— Существа без способностей для леса – слепые чужаки, и, если что-либо не видимо для вас, не значит, что этого нет, а значит, что вы не можете понять этот язык. Нужно спешить, солнце садится.
— Но ведь мы это дорога ведет обратно на север, - сказал Кайран, подойдя ко мне.
— Тропы здесь не подчиняются привычным законам, они живут своей жизнью. Забудь про стороны света, найти выход можно только если лес захочет, чтобы ты нашел его. А для этого надо читать знаки.
— Но, если идти в одном направлении не сворачивая, рано или поздно мы все равно найдем границу, - нахмурился Аластор.
— Ты можешь идти в одном направлении все время и никогда не найти выход, а можешь повернуть в ту сторону, откуда пришел, а выйти на другом конце – все зависит от силы, которая тебя поведет.
— Звучит жутковато, - произнес Удрик, идя так близко к моей ноге, что его плечики начались моего колена.
Ночь наконец вступила в свои права. Туман, предвестник потустороннего, стелился по обе стороны от тропы, окутывая темные скелеты деревьев. Густой мрак не мешал моим глазам, но очень пугал остальных. Внезапно в глухой чаще, где ветви напоминали тонкие паучьи лапы, послышался душераздирающий плач. Он то казался упоительным женским криком о помощи, то рыданием младенца, разносясь вокруг эхом. Аластор и Кайран тотчас обнажили клинки, их серьезные лица оглядывали пространство, пытаясь найти источник, Удрик вцепился в мою ногу, дрожа от страха, а Дургрим выхватил меч и начал злобно рычать на ползущие из чащи щупальца тумана. Кайран уже готов был броситься в сторону безудержного плача, от которого замирало сердце, но я схватила его за руку останавливая:
— Мы не сворачиваем с пути, - твердо сказала я.
— Там ребенок! – его грудь быстро вздымалась.
— Нет, плачет девушка! - перебил его Аластор.
— Это Саар'шох, плакальщица! Зайдете в туман и живыми оттуда не выберетесь. Закройте уши, - сказала я.
Плакальщицы заманивали мужчин плачем, а затем убивали долго и мучительно, сначала забирая память, а потом гоняя жертву до смерти. Мы пошли дальше, погруженные в молчание, и спустя время плач стих, но никто так и не заговорил. Страх в лесу притягивал темных существ как лакомство, поэтому мы разбили лагерь, чтобы переждать ночь. Пока мужчины разводили огонь, я чертила защитный круг, скрывающий нашу энергетику от темных существ, и задабривала духов леса. Когда все было готово, Кайран и дварфы улеглись на тонкие одеяла, отдаваясь сну.
— Уверена, что не хочешь поспать? – спросил Аластор, зевая и подтягиваясь на бревне у костра.
— Я не устала, - соврала я, хотя на самом деле я просто не могла позволить себе расслабиться.
— Знаешь, ты самая прекрасная ведьма из тех, что я встречал.
— И многих ты встречал? – улыбаясь спросила я.
— Ну... однажды я видел одну на рынке в Хорсе, ей было около ста зим, и она вся была в бородавках, - Аластор сморщился от воспоминаний.
— Тогда я действительно забираю титул самой «восхитительной ведьмы».
— Ты всегда будешь обладательницей всех титулов с приставкой «самая восхитительная», - подмигнул мне принц.
Я покачала головой, зная, что его красноречие предназначалось практически каждой женщине мира, но все равно не смогла сдержать улыбку от теплоты в его голосе.
— Если хочешь – ложись отдыхать, а я покараулю лагерь от нападения существ Сварты, - он проткнул невидимого врага кинжалом и уселся на бревне в угрожающей позе.
Вскоре принц Хорсы сопел, заснув сидя на бревне. Я улыбнулась, глядя на него: Аластор всегда знал, как поднять мне настроение, и словно читал те стороны, которые не видели другие. Его улыбка ощущалась как солнечный луч, и моя уставшая душа тянулась к ней, как к лекарству. Я дорожила этим человеком, променявшим лоск королевской жизни на сырую землю посреди мрачного леса.
Хруст ветки отвлек меня от созерцания спящего принца, и я огляделась в поисках источника. Это напомнило мне жуткие ночи в пещере, и чувство, что за мной наблюдают, вернулось снова. В глубине чащи я увидела те же глаза, которые почудились мне во мраке покоев. Поднявшись, я пошла в их сторону, чтобы выяснить, кто этот таинственный наблюдатель, но, когда моя нога поднялась над защитным кругом, что-то прохладное коснулось моей груди. Опустив взгляд, я смотрела на ладонь, покрытую черной кожей, и затем невероятное ощущение: словно тысячи иголочек впились в тело, посылая дрожь.
— Не стоит, - прошептал знакомый голос у моего уха.
Мои колени едва не подкосились от силы, заполнившей грудную клетку, жаром растекаясь по телу. Он стоял прямо за моей спиной, заведя руку вперед и положив ладонь у основания моей шеи в защитном жесте.
— Ты вернулся, - прошептала я, все еще глядя во мрак леса передо мной. Тревожные видения пропали.
— Я и не уходил, - ответил голос, - если ты чего-то не видишь, не значит, что этого нет.
Мои слова. Действительно ли Тал'Раггар был рядом все это время? Но как можно оставаться настолько незаметным? Вокруг пронесся поток ледяного воздуха, и когда я оглянулась, Безликий уже сидел у костра напротив спящего принца.
— Благодарю за отвар, - сказала я, вернувшись на свое место.
После слов Сиары у меня сразу возникло предположение, кто оставил его на моей тумбочке. Тал'Раггар учтиво склонил голову в ответ, подтверждая мои догадки.
— У тебя пополнение, - произнес он, оглядывая четыре спящих тела, раскиданных вокруг костра.
— Так угодно Богам, - сморщилась я, и глаза воина блеснули весельем.
От одного его присутствия становилось спокойно. Это было опасное чувство защищенности, к которому я не привыкла, но в котором так давно нуждалась. И в особенности на этом пути, от которого зависела судьба Эльдраксана. Тал'Раггар не всегда был рядом физически, но каким-то образом приходил, когда был особенно нужен, и тяжесть ответственности спадала с моих плеч на эти драгоценные мгновения. Так мы просидели до рассвета, пока первые птицы не начали пробуждать лес своим чарующим пением. Тогда я почувствовала, что больше не в силах бороться с усталостью и сняла черный плащ, с которым не расставалась с той ночи в пещере. Расстелив его чуть вдали от жара костра, я еще долго наблюдала за Тал'Раггаром. Пламя откидывало красный свет на его маску, которая теперь не казалась мне жуткой. Она напоминала мне свою собственную защиту от внешнего мира, которую я тоже носила как маску.