ᴛʜᴇ ɢʀᴇᴀᴛᴇsᴛ

Солнце заглянуло в окно на втором этаже – то самое, большое, панорамное, которое Билли отказалась зашторивать, потому что любила просыпаться от света. Лучи, по-августовски яркие, наглые, пробивались сквозь стекло и приземлялись прямо на подушку, где, зарывшись носом в одеяло, нежилась девушка с голубыми глазами и очаровательными веснушками.

Лия поморщилась, не открывая глаз. Лучи щекотали веки, пробивались даже сквозь сомкнутые ресницы, рисовали на сетчатке золотые пятна. Она фыркнула – совсем как котёнок, которого потревожили во время самого сладкого сна, – и натянула подушку на голову, пряча лицо.

Они встречались с Билли уже почти восемь месяцев.

Восемь месяцев – двести сорок с лишним дней, – и каждый из них был наполнен до краёв. Тур, который подошёл к концу. Премии, которые были посещены. О них узнали по всему миру – и, как ожидалось, мир разделился на тех, кто принял, и тех, кто готов был разорвать на кусочки. Представители «Грэмми» потом рассказывали, что в ту ночь прямую трансляцию смотрело рекордное количество человек. Самый громкий перформанс, конечно, устроила Билли – и когда камеры выхватили из темноты зала заплаканную девушку с веснушками, интернет взорвался. На следующий день от Билли в соцсетях отписалось несколько миллионов – за одну лишь ночь, за одно лишь «да, это моя девушка». Другие фанаты поддержали их. Пожелали счастья. Сказали: «Если ты счастлива – мы счастливы тоже». Билли прочитала эти комментарии вслух, лёжа в постели, и Лия, прижавшись к её плечу, впервые за долгое время заплакала не от боли, а от облегчения.

А потом, примерно полгода назад, в один из дней, прямо перед сном, когда они уже собирались расходиться по комнатам, но остановились в коридоре, чтобы обменяться поцелуями – теми самыми, долгими, которые никогда не хотели заканчиваться, – Билли вдруг сказала:

– Ли... раз мы уже... встречаемся, может, переедешь ко мне в комнату?

И замолчала, ожидая ответа.

Лия сначала замялась. Не потому что не хотела – хотела, ещё как. Просто это был ещё один шаг. Ещё одна дверь. А она всё ещё иногда боялась открывать двери. Но потом, через пару минут, она молча зашла в свою комнату, взяла плюшевого медведя – того самого, огромного, с дурацкой улыбкой, – и принесла его к Билли. Билли молча откинула край одеяла, и Лия быстро шмыгнула к ней, прижавшись к тёплому телу. Медведя она посадила на тумбочку – пусть охраняет. И с тех пор, медленно и даже как-то незаметно, вещи из комнаты Лии начали пропадать, а в спальне Билли их становилось всё больше. Запасная зарядка. Книга, которую Лия читала перед сном. Растянутая кофта, которую Билли обещала выбросить, но не выбросила. Рисунки, приколотые к зеркалу.

– Ну вот, – сказала Билли, перетаскивая последние коробки. – А та спальня, как и положено, будет гостевой. Или Финнеас, когда приедет, сможет остаться.

Так Лия и осталась в комнате Билли.

Девушка потянулась, мурлыкнула – низко, гортанно, по-кошачьи, – и перевернулась на другой бок, чтобы увидеть лицо Билли. Её растрёпанные волосы разметались по подушке. Сонные голубые глаза, которые всегда смотрели на неё с такой нежностью, что у Лии перехватывало дыхание. Тёплые губы, которые вот-вот растянутся в улыбке.

Не глядя, она потянулась рукой.

Однако вместо тёплой кожи и ровного дыхания нащупала пустой матрас. Холодный. Простыня уже остыла – значит, Билли встала не минуту назад. Лия резко открыла глаза и приподнялась на локте. Подумала, что промахнулась, но вторая половина кровати действительно была пуста. Одеяло откинуто, подушка ещё хранила вмятину от головы, но самой Билли не было.

Лия вскинула брови. Нахмурилась. А потом решила, что Билли просто встала пораньше – вероятно, готовить завтрак. Сейчас она войдёт в комнату, разбудит Лию поцелуями в нос и висок, поставит на тумбочку поднос с чем-нибудь вкусным и скажет: «Доброе утро, солнышко». Лия перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку – ту, что пахла Билли, – и засопела, намереваясь досмотреть сон.

Как вдруг дверь распахнулась. Лия почувствовала сквозняк – прохладный, пахнущий кофе и чем-то цветочным.

– Моя дорогая девочка, ты что, серьёзно, ещё спишь?

Голос Билли был бодрым, звонким, полным той самой энергии, которая появлялась у неё только в двух состояниях: перед выходом на сцену и когда она задумала что-то грандиозное.

Лия перевернулась на спину и увидела Билли – уже полностью одетую, в той самой одежде, в которой она обычно ездит на студию или в магазин: светлые брюки, свободная льняная рубашка, волосы собраны в небрежный пучок. В руках она держала поднос.

– А что такое? – хрипло спросила Лия, протирая глаза кулаками. Голос со сна был низким, скрипучим, и Билли, услышав его, улыбнулась ещё шире.

Она прошла в комнату – мягко, почти бесшумно.

– Давай просыпайся уже. Уже почти полдень.

Лия села на кровати, придерживая сползающую лямку майки, и Билли поставила поднос ей на колени. Он был деревянным, с бортиками – явно из одних тех, что подарила им Мэгги. На подносе стояла маленькая ваза с одной-единственной розой – нежно-розовой, с ещё не до конца раскрывшимся бутоном, на котором дрожала капля воды. Рядом – кружка кофе с корицей, запах которого тут же заполнил комнату. Плетёная корзинка со свежими круассанами – тёплыми, слоёными, только что из духовки. И маленькая мисочка с клубникой.

Билли присела рядом на край кровати. Отломила кусочек круассана и поднесла его к губам Лии.

– Билли, а что за повод? – спросила Лия, кивая на розу.

Билли не ответила – только взглядом указала на круасан.

Лия, немного смущаясь – даже спустя восемь месяцев она всё ещё смущалась таких жестов, – взяла губами кусочек из её пальцев. Круассан был тёплым, маслянистым, тающим на языке.

Билли улыбнулась и поцеловала Лию в висок. Губы были мягкими, тёплыми.

– Как я обожаю твою сонную мордашку, – она отломила ещё один кусочек и снова протянула Лии.

Девушка, краснея, съела и этот. Билли смахнула крошку с её щеки – большим пальцем, легко, почти невесомо.

– Доедай, Ли, и спускайся в гостиную.

А потом поднялась и, больше ничего не говоря, вышла за дверь. Только на пороге обернулась, подмигнула – и исчезла.

Лия осталась сидеть на кровати с круассаном, кофе, ягодами и розой в вазе. В голове крутился один вопрос: с чего вдруг Билли решила принести ей завтрак в постель? Просто так?

Ну да, это было в стиле Билли. За последние полгода она устроила больше сотни различных свиданий – начиная от суперромантических, ночью на пляже под звёздами, с пледами и свечами, заканчивая нереально сумасшедшими, когда она неожиданно на пару дней предложила улететь в Южную Америку, в джунгли Амазонки, потому что «там, говорят, самые красивые бабочки в мире, и я хочу, чтобы ты их увидела». И они действительно полетели. И бабочки действительно были. И Билли всю дорогу держала Лию за руку, потому что та боялась высоты.

Лия доела завтрак – почти всё, оставила только половину круассана. Поставила поднос на тумбочку. Взяла розу – бледно-розовую, с капелькой воды на лепестках, – поднесла к лицу и вдохнула аромат. Он был сладким, тонким, едва уловимым. Тем самым, который она не чувствовала семнадцать лет и который теперь узнавала из тысячи.

Наконец спустилась вниз. В доме было тихо – никакого шума, никакой суеты. И тут Лия завернула в гостиную.

И обомлела.

По всей комнате, на каждом свободном месте – на журнальном столике, на каминной полке, на подоконниках, на полу, – стояли огромные стеклянные вазы с розами: от нежно-розовых, почти белых, до огненно-ярких, алых, бордовых. Сотни бутонов – одни уже раскрылись, другие ещё спали, свернувшись в тугие спирали. Воздух был густым от аромата – сладкого, обволакивающего, как объятие.

Под потолком парили десятки шариков – белых, розовых, золотых. Они тихо покачивались в потоке воздуха, и солнечный свет, пробиваясь сквозь них, рассыпался по стенам цветными бликами.

Лия стояла с открытым ртом, медленно проводя кончиками пальцев по ещё закрытым бутонам – нежно, как будто они были живыми.

И тут она почувствовала на своей талии тёплые ладони. А на шее – горячее дыхание.

– Поздравляю, малышка.

Лия обернулась. Билли стояла позади неё – так близко, что их носы почти соприкасались, – и улыбалась. Той самой улыбкой, от которой у Лии всегда подкашивались ноги.

– Что за праздник сегодня?

Билли не смогла сдержать смешок – короткий, нежный, полный обожания.

– Дорогая, кому-то сегодня вообще-то восемнадцать исполняется.

Лия открыла рот. Потом закрыла. Снова открыла.

– Сегодня уже восьмое?

– Сегодня восьмое, – с улыбкой подтвердила Билли. – С днём рождения, mon amour.

Она произнесла это на французском – «mon amour», моя любовь, – и у Лии внутри что-то перевернулось. Она повернула голову, оглядывая цветы, шарики, розы, розы, розы повсюду, и снова посмотрела на Билли:

– Ты когда всё успела?

– С утра, пока ты спала.

Забрала цветы, надула шарики, сделала завтрак. Ну и ещё по мелочи. – Она обняла Лию за шею, сцепив пальцы в замок на затылке, и поцеловала. Нежно. Долго.

– Спасибо... Билли, спасибо большое. Я даже не знаю, как тебя благодарить...

– Малышка, день рождения сегодня у тебя. Меня благодарить не нужно. Ты сегодня только принимаешь подарки от меня. – Она снова поцеловала её, на этот раз в уголок губ. – И поцелуи.

В комнату вбежали Шарк и Сэм. На Сэме красовалась нежно-розовая ленточка, повязанная вокруг шеи, а у Шарка был причудливый, ядовито-розовый ошейник – видимо, Билли не удержалась.

– Они тоже тебя поздравляют, – Билли кивнула на палку, которую Шарк держал в зубах и радостно вилял хвостом.

– Какая прелесть. – Лия наклонилась, взяла палку, потрепала Шарка за ухом, погладила Сэма по макушке. Котёнок – уже не совсем котёнок, он заметно вырос за эти месяцы – замурлыкал и потёрся о её ногу.

– У меня тоже кое-что есть. – Билли прочистила горло.

– Я, правда, так красиво, как ты, рисовать не умею. Но зато...

Она выдвинула из-за дивана целую гору коробок в подарочной бумаге. Большие и маленькие, в серебристой и золотой обёртке, перевязанные лентами, с бантами.

– Билли... – выдохнула Лия. – Ты сошла с ума.

– Возможно, немного. – Билли села на диван, похлопала по месту рядом с собой. – Садись, будем смотреть. Тут не только от меня. Тут ещё родители передали и Финнеас с Клаудией.

Лия села, всё ещё не веря своим глазам. Билли откинулась на диван и с чеширской улыбкой стала наблюдать.

– Тут восемнадцать подарков моих, – ну, так как тебе восемнадцать. Остальные – соответственно, от других.

– Билли... а когда мне будет тридцать? Или сорок? Ты что, будешь дарить мне сорок подарков?

Билли пожала плечами:

– Почему бы и нет? Мне кажется, это очень мило.

Лия покачала головой – но губы уже растягивались в улыбке. Она стала разворачивать первую коробку.

Внутри оказался набор для рисования – дорогой, профессиональный: акварельные краски в металлических тюбиках, кисти из натурального ворса, бумага ручного литья. В следующей – серебряные серьги с крошечными сапфирами, того же оттенка, что и глаза Лии. В третьей – брендовая футболка (Лия всегда говорила, что терпеть не может дорогие вещи, но Билли сказала, что в жизни должна быть хоть одна красивая, тем более что ей невероятно пойдёт). В четвёртой – лимитированная виниловая пластинка одного из любимых исполнителей Лии (Билли знала, что помимо неё самой у Лии есть и другие кумиры, и сказала, что лучше всего музыку слушать на виниле – это совсем другое, чем в наушниках с плеером). Пятая коробка – новая книга, шестая – шёлковый платок, седьмая – набор масел для ванны...

Лия разворачивала подарок за подарком, и с каждым её глаза становились всё более мокрыми. Она не привыкла к такому. Не привыкла, чтобы столько людей – пусть даже самых близких – дарили ей столько всего.

Когда она добралась до семнадцатой коробки, внутри оказался конверт. Лия сначала не поняла – повертела его в руках, посмотрела на Билли. Та улыбалась как-то особенно хитро. Лия открыла конверт. Внутри лежало два билета.

Лос-Анджелес – Париж. 25 августа.

– Мы... полетим в Париж? – спросила Лия срывающимся голосом.

– Ну, я же тебе обещала подняться на Эйфелеву башню. И я помню, как тебе понравилась та кофейня. А ещё я хочу в Прованс – там лавандовые поля, очень красиво. Ты теперь чувствуешь запахи, так что мы просто обязаны туда поехать.

Лия посмотрела на билеты. На дату. Двадцать пятое августа. Через семнадцать дней будет ровно год.

Год.

Казалось, что прошёл всего один день – один бесконечно длинный, бесконечно насыщенный день, вместивший в себя столько, сколько иные не проживают за всю жизнь. Побег из Гэри. Концерт в Чикаго. Австралия. Опера в Сиднее. Нос. Котёнок. Могила матери. Снег в Калифорнии. Первый поцелуй. Первое «я тебя люблю».

Год.

Она подняла глаза на Билли – и не смогла сдержать слёз.

– Билли... я тебя люблю.

Билли подалась вперёд и поцеловала её – медленно, глубоко, с той нежностью, на которую способен только человек, который ждал этого поцелуя целую жизнь.

– Я тоже тебя люблю, чудо. – Она отстранилась и вытерла большим пальцем слезу с щеки Лии. – Но, Ли... если что, последний подарок будет уже вечером, хорошо?

Лия кивнула.

– Тогда сейчас собирайся. Мы едем в ресторан, потом на пляж, потом... потом ещё куда-нибудь. Беги, собирайся. – Билли мягко чмокнула её в щёку и, легонько похлопав по бедру, отпустила.

Лия побежала к лестнице, но на полпути резко остановилась. Обернулась.

– Билли?

– Да, дорогая?

– Спасибо. Ещё раз.

– Беги уже, я жду. – Улыбнулась Билли.

Лия стояла у зеркала в их спальне. На ней был нежно-голубой, почти небесного цвета сарафан – лёгкий, струящийся, тот самый, который Билли купила ей месяц назад и который Лия до сих пор стеснялась надевать, потому что он был «слишком красивым для неё». Она застёгивала серёжки – те самые, с сапфирами.

Сзади подошла Билли. Неслышно, как всегда. Поправила лямку сарафана – та чуть сползла – и прикоснулась губами к коже на плече, туда, где веснушки рассыпались особенно густо.

– Тебе очень идёт, милая.

И тут Лия почувствовала, как у неё на шее застегнулась цепочка. Она опустила глаза – на груди лежала подвеска с миниатюрным камушком, прозрачным, как слеза. Бриллиант? Или просто очень хорошая огранка? Лия не разбиралась в драгоценностях. Но это было неважно.

Она обернулась. Билли улыбнулась.

– Дополнить образ.

Подмигнула и поцеловала Лию – на этот раз в губы.

– Пойдём, моя дорогая. Нас ждёт целый день.

Они вышли из дома. Билли открыла дверь машины, посадила Лию. Наклонилась, поцеловала её – быстро, но так, что у Лии закружилась голова, – и только потом села за руль. Билли не стала везти её в дорогой, роскошный ресторан на крыше небоскрёба или в центре города, где папарацци дежурили круглосуточно. Она повезла её в то самое место, где у них было первое свидание. Плетёные кресла, свечи на столиках, шум океана в нескольких десятках метров. Тот самый ресторанчик на набережной.

Их встретил тот же официант, что принимал заказ у них тогда, в первый раз. Он сразу их узнал – улыбнулся, кивнул и провёл к самому красивому столику прямо у кромки воды.

Билли отодвинула стул для Лии. Они сели.

– Билли, а где все люди? – Лия оглядела совершенно пустой зал. Ни одного человека за столиками. Только они, свечи и океан.

Билли взяла её за руку. Переплела их пальцы.

– Я арендовала нам столик. Ну, и следом весь ресторан. Чтобы нам никто не мешал.

– В какой раз убеждаюсь, что ты сумасшедшая.

– Просто хочется приватности. – Билли пожала плечами и поднесла её руку к губам.

После ресторана – паста была всё той же, неизменной и прекрасной, – Билли сказала, что они отправятся на пляж. Но не на тот, где они гуляли на первом свидании. Билли снова провела Лию к машине, снова посадила, снова поцеловала, прежде чем закрыть дверь.

И они куда-то поехали.

Лия не знала куда. Она смотрела в окно на проплывающие пальмы, на океанский горизонт, на солнце, которое уже начинало клониться к западу. И только увидев указатели – «Санта-Моника», – она повернулась к Билли с горящими глазами:

– Мы едем в Санта-Монику?

Билли загадочно пожала плечами и положила ладонь на колено Лии – тепло, собственнически, нежно.

Но чем ближе они подъезжали к пляжам Санта-Моники, тем меньше Лия видела машин и людей. Обычно загруженная туристами набережная была пуста. Дороги, которые обычно стояли в пробках, были свободны.

– Билли, ты что, ещё и дороги перекрыла?

Билли поднесла палец к губам:

– Тихо. Это наша с тобой тайна.

– Но это же сумасшествие – перекрывать дороги просто ради того, чтобы мы доехали!

– Ли, тут обычно пробки на несколько часов. А я хочу сегодня успеть всё. Связи у меня есть, поэтому я лишь попросила нескольких людей мне помочь. Они согласились.

Она взяла руку Лии и поцеловала костяшки – один за другим.

– Мы, кстати, приехали.

Билли припарковалась. Первая вышла, обошла машину, открыла дверь для Лии и протянула ей руку, помогая выйти. Бриз с океана сразу накатил на них – тёплый, солёный, августовский. Воздух был пропитан солью и свободой. Лия глубоко вдохнула и почувствовала, как Билли переплетает их пальцы.

– Пойдём?

Лия кивнула, наклонилась и сняла босоножки. Билли последовала её примеру – скинула кроссовки, подвернула брюки. Они босиком пошли по пустому пляжу. Белый песок был тёплым, прогретым за долгий солнечный день, и ступни утопали в нём, как в муке.

– А это тот самый парк аттракционов? – Лия кивнула на пирс, где возвышалось колесо обозрения.

– Да, «Pacific Park». Хочешь, пойдём? А то в Токио так и не получилось.

– Не надо, Билли, а то ты ещё и парк арендовать вздумаешь.

Билли усмехнулась и подмигнула ей.

– Ладно. Тогда приедем в другой раз.

Потом она достала телефон, быстро набрала какое-то сообщение и снова убрала его в карман.

– Пошли попробуем воду?

Билли потянула Лию к океану. Они ступили босыми ногами в кромку прибоя – волны медленно, ритмично накатывали на берег, оставляя пену на песке. Билли зашла чуть глубже, намочила светлые брюки, фыркнула и подвернула их ещё выше. Потом обняла Лию со спины, прижалась губами к её шее – туда, где бился пульс.

– Ли?..

– М-м-м?

– Пойдём.

Лия обернулась, чтобы спросить «куда?», и тут же увидела за спиной Билли пледы с подушками на песке. Большие, пушистые, расстеленные прямо у воды. А поверх пледов стояли вазы с фруктами и два бокала.

– Это?.. – начала Лия. – Только не говори, что ты собираешься...

Билли улыбнулась:

– Нет, милая. Сегодня без предложений. Слишком рано. Зачем? Тебе только восемнадцать, солнышко. Может быть, через пару лет. Посмотрим. Не хочу загадывать.

Она взяла Лию за руку и повела к пледам. Они сели, и Билли обняла Лию за плечи. Взяла с тарелки крупную ягоду клубники и поднесла к губам Лии. Та покраснела, но откусила. Вторую половинку Билли доела сама.

– Мне так нравится, что даже спустя время ты продолжаешь краснеть. Это очаровательно, Ли. – Она наклонилась и поцеловала Лию, и Лия почувствовала вкус клубники на губах девушки.

– Я никак не могу привыкнуть, – выдохнула она, когда они отстранились друг от друга.

– К тому, что мы встречаемся?

– Вообще ко всему. Что мы встречаемся. Что я праздную свой день рождения не в одиночестве, в старой, задрипанной комнате в Гэри, с новыми синяками. А здесь. – Она обвела рукой побережье. – В Калифорнии. На берегу Санта-Моники. С тобой. И утром меня разбудили не криками, а завтраком и поцелуями. И сегодня мне подарили не новые шрамы или порезы, а серебряные серёжки и билеты в Париж.

Билли притянула её к себе и обняла – крепко, так, что у Лии на секунду перехватило дыхание.

– Я тебя люблю, милая. Очень сильно.

– Я тебя тоже, – всхлипнула Лия.

– Ну всё, моя хорошая. Всё. – Билли вытерла её слёзы ладонями. – Хочешь шампанское? Мне просто нельзя. Я за рулём.

Лия покачала головой:

– Тогда я тоже не буду.

– Тут есть лимонад. – Билли разлила напиток по бокалам, протянула один Лии. Сделала глоток и тут же скривилась. – Чёрт, какой кислый.

– Очень вкусно, – хихикнула Лия, глядя, как Билли морщится.

Билли фыркнула, отставила бокал на песок и легла на плед. Лия легла рядом, прижавшись к её боку. Голова легла на плечо Билли – идеально, как будто они были созданы друг для друга. Билли стала перебирать её волосы.

– Помнишь, как мы познакомились?.. – тихо спросила Лия.

Билли повернула голову и поцеловала её в макушку.

– Конечно помню, Ли. Всё помню. Август. Чикаго. Помню, как увидела тебя тогда – и внутри будто всё оборвалось. А сейчас...

Она замолчала, подбирая слова.

– Видишь, как всё сложилось.

Они разговаривали ещё долго. Вспоминали всё, что произошло за этот год. Хэллоуин – дурацкие костюмы и конфеты. День рождения Билли – рисунок, подписанный кривым почерком. Рождество – снег, который пошёл в Калифорнии впервые за сорок лет. Выступление в Токио. Вспоминали Шарка и Сэма. Все тёплые вечера дома, когда они сидели у камина и пили какао с зефиром. Или смотрели старые фильмы на диване, укрывшись одним пледом. Или однажды в особо дождливый день, когда Билли сидела на диване, читая книгу, а Лия лежала у неё на коленях, свернувшись клубочком, и Билли гладила её по волосам.

Билли рассказала, как обожает по утрам просыпаться и видеть, как Лия ещё спит. Любит целовать её, совсем сонную. Считать веснушки на плечах, на шее, на переносице. А Лия рассказала, что Билли часто и громко храпит во сне. Билли покраснела, а потом расхохоталась так громко, что чуть не опрокинула графин лимонада.

А потом они просто лежали и молчали. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в розовые, оранжевые и золотые тона. Лия тихо мурлыкала, и если бы Билли её не потревожила, она бы там и уснула – на пледе, под шум океана, в руках любимого человека.

– Малышка? – Билли коснулась плеча Лии. – Ты спишь?

– М-м-м... – Мурлыкнула Лия, не открывая глаз.

– Дорогая, ты помнишь, я обещала ещё один подарок?

– М-м-м...

– Так вот. – Билли села на плед. – Надо ехать.

– Далеко?

– Нет, – покачала головой Билли. – Это в Лос-Анджелесе. Пойдём.

Билли протянула ей руку, и Лия поднялась, отряхивая песок с сарафана.

– А пледы?.. – спросила она.

– Не переживай, милая, для этого тут специальные люди. Обувайся. Пойдём.

Лия застегнула босоножки, в которых проходила весь день, и тут же поморщилась.

– Что такое, Ли? Ты натёрла ноги? Сильно?

– Терпимо.

– Подожди. Снимай. – Билли опустилась на колени прямо на песок и помогла ей снять обувь. Осмотрела покрасневшую кожу, цокнула языком. А потом поднялась и подхватила Лию на руки – легко, как будто та ничего не весила.

– Ты чего делаешь?! – взвизгнула Лия, обхватив её за шею.

– Донесу тебя до машины. А там у меня, по-моему, ещё одни кроссовки в багажнике валяются.

Лия прижалась к ней и поцеловала Билли в щёку:

– У тебя руки не устанут?

Билли усмехнулась:

– Малышка, ты весишь как пушинка. И тем более, я хожу в зал, посмотри.

Лия опустила взгляд и увидела, как напряглись мышцы на плечах Билли под тонкой тканью льняной рубашки.

– У тебя руки красивые.

Она увидела, как у Билли забилась жилка на виске. Как сжались челюсти. Как участилось дыхание.

– Лия, – выдохнула Билли.

– М?.. – максимально невинно отозвалась Лия.

– Посиди тихонько, пожалуйста. А то мы так далеко не уйдём.

Наконец они дошли до машины. Билли открыла дверь, посадила Лию. Покопалась в багажнике и достала оттуда пару кроссовок.

– Ты всегда возишь с собой запасные? – хихикнула Лия, когда Билли аккуратно заклеивала пластырем маленькие ранки на её ногах и помогала надеть обувь.

– Они там давно лежали. То ли с мероприятия, то ли с концерта. Ну как ты?

– Лучше. Спасибо большое.

Билли села за руль, положила ладонь на бедро Лии – тепло, привычно. Они выдвинулись в сторону Лос-Анджелеса. Солнце уже почти село, и небо из золотого стало сиреневым, а потом тёмно-синим, и на нём зажглись первые звёзды.

Где-то в десяти километрах от центра города, когда они остановились на светофоре, Билли вдруг сказала:

– Только есть ещё один нюанс, Ли... Надо надеть повязку.

Лия вскинула брови:

– Зачем?

– Это сюрприз, солнышко. Пожалуйста, доверься мне. – Билли взяла её руку и поцеловала костяшки.

– Ладно.

Билли потянулась и достала из сумки чёрную шёлковую повязку. Аккуратно завязала её на лице Лии, стараясь не зацепить волосы.

– Ты в порядке? Ничего не видишь?

– Нет, вообще ничего... – Лия инстинктивно подняла руку, но Билли мягко её перехватила.

– Доверься мне.

Машина тронулась. Лия сидела в темноте, слушая звуки – шум мотора, приглушённую музыку из динамиков, дыхание Билли. Она пыталась угадать, куда они едут, перебирала в голове сотню вариантов – от самых нежных и романтичных до самых страшных. Вряд ли, конечно, Билли окажется маньяком и похитит её, но Лия на всякий случай проработала все версии.

Наконец они остановились. Билли заглушила двигатель.

– Не двигайся, Ли, я сейчас.

– Хлопнула дверь.

Лия осталась одна в темноте. Она вслушивалась в окружающие звуки: где-то далеко проезжали машины, слышались очень отдалённые голоса. Запахи: пыль, что-то металлическое. И духи Билли – всё ещё витающие в салоне.

Дверь открылась. Лия сразу почувствовала – это Билли. Её тепло. Её запах. Её дыхание.

– Малышка, аккуратно. Не ударься. Вот так. Выходим, давай руку.

Лия вцепилась в её ладонь. Выбралась из машины, чувствуя под ногами твёрдый асфальт. Билли придержала её за талию.

– Пойдём, пойдём. Аккуратно. Сейчас тут будет выступ. Молодец.

– Куда мы идём, Билли?

– Это сюрприз.

Они шли ещё несколько минут, пока вдруг не остановились. Лия почувствовала ещё какой-то запах – духи, мужские, знакомые.

– Лия, привет.

Финнеас.

– Привет... А где мы? – Она почувствовала, как парень её обнял – коротко, но тепло.

– Мне Билли сказала ничего тебе не говорить.

– Ну класс, – фыркнула Лия. – И долго мне ещё так ходить?

Никто не ответил.

– Эй... – позвала Лия. – Вы чего? Вы где?

– Тише, Ли, я тут, – раздался голос Финнеаса. Он был где-то рядом, она чувствовала тепло его руки, всё ещё лежавшей на её плече.

– А где Билли?

– Она... – Финнеас осёкся. – Она придёт чуть позже. А нам с тобой сейчас надо будет кое-куда пройти.

– Куда? – настороженно спросила Лия.

– Не бойся. Вот, возьми мою руку.

– Я же так ничего не вижу, Финн!

– Точно. Прости. – Финнеас взял её за ладонь. – Пойдём, пойдём.

Лия не знала, куда они приехали. Куда её ведут. Она полагалась на ощущения. Сначала была улица – далёкий гул машин, голоса людей, августовское тепло, свежесть вечернего воздуха. А потом звуки стали приглушёнными – глухими, как будто они вошли в помещение. Большое помещение. Очень большое. Пахло пылью, краской, металлом.

– Финн, где мы?

– Сейчас придём, Ли. Потерпи.

Лия фыркнула. Шли они достаточно долго – Лия на всякий случай запоминала маршрут и считала шаги. Шестьдесят девять шагов прямо. Потом поворот направо. Ещё тридцать восемь. Потом налево. Лестница – она насчитала сорок две ступени. Ноги гудели.

– Чёрт возьми, Финн, где мы?! – не выдержав, вскрикнула Лия.

И тут же замерла.

Её голос эхом разнёсся по помещению. Гулким, огромным, многократно отражённым эхом. Судя по всему, они находились в очень, очень большом зале.

– Г-где мы?.. – уже тише спросила Лия.

– Вот. Поднимайся сюда... вот... и...

Лия почувствовала, как повязку снимают с её лица. Она быстро-быстро заморгала, пытаясь сфокусироваться. Но ничего не изменилось – вокруг по-прежнему была кромешная темнота. Она протянула руку вперёд и нащупала что-то холодное, металлическое. Поручень. Она вцепилась в него двумя вспотевшими ладонями.

Рядом послышался голос Финнеаса – он был где-то здесь, поблизости. Лия смогла различить лишь силуэт в темноте.

И тут...

Где-то высоко, под потолком, зажглись софиты. Сначала один. Потом второй. Третий. Четвёртый. Десяток софитов вспыхнули один за другим, заливая пространство ослепительным белым светом.

Все они были направлены на сцену.

А на сцене, прямо в центре, стояла Билли.

Лия замерла. Она смотрела, не в силах отвести взгляд, как Билли стоит там – одна, посреди огромной сцены, на пустом стадионе. И только теперь Лия поняла, где они находятся. Это была та самая арена. Та, где Билли давала концерты пару месяцев назад. Та, которая вмещала десятки тысяч людей, а сейчас была совершенно пуста.

А они с Финнеасом стояли на небольшом выступе – точно таком же, как тогда, в Австралии. Специальная площадка для особых гостей.

Рядом с Билли стоял микрофон. Она подняла голову. Было далеко, но Лия видела – видела отчётливо, каждой клеточкой, – как Билли смотрит на неё. На одну только Лию.

Билли сделала шаг к микрофону.

И вдруг откуда-то полились первые, чистые аккорды. Лия не могла спутать их ни с чем. Эти аккорды она узнала бы из тысячи, из миллиона. Аккорды, которые звучали в машине, когда они ехали с Билли из оперы в Сиднее. Аккорды, которые она слушала больше сотни раз в своих наушниках, когда, ворочаясь, пыталась заснуть с вывихнутым плечом.

The Greatest.

– Билли... – только и смогла прошептать Лия.

Слёзы сами покатились по её щекам.

И Билли запела.

– I'm trying my best to keep you satisfied...

Её голос – живой, настоящий, не записанный на плёнку, а звучащий здесь и сейчас, – разнёсся по пустому стадиону. Он заполнял собой каждую трещинку, каждый угол, каждую клеточку воздуха.

По телу Лии пробежала дрожь – от макушки до кончиков пальцев.

– Let you get your rest while I stayed up all night...

Лия вцепилась побелевшими пальцами в металлические поручни так сильно, что костяшки захрустели.

– And you don't wanna know how alone I've been... Let you come and go, whatever state I'm in, ah...

– Билли... – попыталась прошептать Лия дрожащими губами, но голос не слушался. – Билли...

– Man, am I the greatest? My congratulations. All my love and patience...

Лия стояла на ватных ногах, дрожа всем телом, и впитывала каждое слово, каждую ноту, каждый вдох Билли. И тут она почувствовала, как её крепко обнимают чьи-то руки. Финнеас. Он прижал её к себе – молча, без единого слова, – и Лия вцепилась в его рубашку.

– Тише, Ли... тише...

– Doing what's right... Without a reward...

Лия всхлипнула, уткнувшись лицом в грудь Финнеаса. Он гладил её по спине – неуклюже, но искренне, – и она чувствовала, как его собственное дыхание сбивается.

– And man, am I the greatest? My congratulations! All my love and patience, all my admiration! All the times I waited... For you to want me naked, I made it all look painless... Man, am I the greatest?!

Лию разрывало. Выворачивало изнутри. Тот самый трек. Та самая песня, которая была для неё всем. Билли знала. Знала, как много связано у Лии с этой песней. Знала, что именно её она слушала в худшие ночи, что именно её напевала в больнице после операции, что именно под неё они впервые заговорили – по-настоящему, без стен, без масок. Знала всё. И решила исполнить её именно сегодня. В её день рождения. В день её восемнадцатилетия. На полностью пустом стадионе.

Билли арендовала целый стадион, чтобы спеть для одной Лии.

– The greatest... The greatest, ah-oh... I, I... I loved you. And I still do... Just wanted passion from you, Just wanted what I gave you! I waited and waited... Oh...

У Лии подкосились ноги. Финнеас подхватил её. Но Лия попыталась вырваться.

– Man, am I the greatest? God, I hate it! All my love and patience... Unappreciated. You said your heart was jaded. You couldn't even break it... I shouldn't have to say it... But you're the greatest...

Последние аккорды растаяли под сводами стадиона. И в наступившей тишине – такой глубокой, что было слышно собственное сердцебиение, – Лия вырвалась из крепких рук Финнеаса и со всех ног рванула к ступенькам.

– Ли, аккуратно! – послышался вслед крик Финнеаса, но Лия уже не слышала. Она перепрыгивала через ступеньки – две-три за раз – и уже бежала через весь зал. Кроссовки шлёпали по холодному бетону, дыхание сбивалось, слёзы текли по щекам, но она бежала.

Билли тоже спускалась со сцены и уже бежала ей навстречу. Буквально бежала – спрыгнула с последней ступеньки, едва не подвернув ногу. В руках у неё откуда-то взялся букет – белые пионы, те самые, любимые, которые не пахли для Лии когда-то, а теперь пахли домом.

Они встретились ровно на середине зала.

Лия с силой врезалась в Билли, и та едва устояла на ногах. Букет выпал из рук, рассыпавшись по полу белыми лепестками. Билли крепко прижала Лию к себе, гладя по волосам, по спине, по плечам.

– Ш-ш-ш, я здесь, моя хорошая. Здесь.

Она целовала Лию в виски, в макушку, в мокрые от слёз щёки. Чувствовала, как Лия дрожит всем телом, как её пальцы вцепились в рубашку Билли и не разжимаются.

– Моя девочка. – Билли аккуратно взяла лицо Лии в ладони – тёплые, нежные, те самые, которые держали её за руку в операционной, которые завязывали ей шнурки, которые гладили по волосам, пока она засыпала. Лия подняла глаза – заплаканные, но сияющие.

– С днём рождения, моя любимая девочка.

Я тебя очень сильно люблю. Ты – лучшее, что у меня есть.

Лия покачала головой – не отрицая, а просто не в силах поверить. И уткнулась лицом в ключицу Билли.

– Я... я думала, что не доживу до восемнадцати.

Билли замерла. А потом прижала её к себе ещё крепче – так, что между их телами не осталось воздуха.

– Дожила, – прошептала она. – И будешь жить. Долго. Счастливо. Со мной.

Где-то наверху, на балконе, Финнеас вытер глаза рукавом и отвернулся, делая вид, что просто в глаз что-то попало. Дома, свернувшись у камина, спали Шарк с Сэмом, ожидая, когда хозяйки вернутся домой.

А на пустом стадионе, в луче прожектора, среди рассыпанных пионов, стояли две девушки – и никак не могли разомкнуть объятий.

И где-то там, наверху, среди звёзд, которые уже зажглись над Лос-Анджелесом, падала звезда. Маленькая белая точка, которая стремительно пронеслась по небу и исчезла где-то над Тихим океаном.

Но они её не видели. Им было всё равно. Потому что всё, что им было нужно, уже было здесь.