34.
С той ситуации прошло три дня.
Три бесконечных, долгих дня – каждый длиною в вечность, каждый как отдельная жизнь. Они не пересекались. Совсем. В ту ночь, четыре дня назад, Билли вернулась далеко за полночь. Она не помнила, как выскочила из дома. Не помнила, как схватила ключи с тумбочки – те самые, с брелоком в виде гитары, – как распахнула входную дверь так, что та ударилась о стену. Не помнила, как сбежала по ступенькам крыльца, едва не споткнувшись о Шарка, который выскочил следом и недоумённо гавкнул ей вслед.
В себя она пришла только за рулём.
Двигатель взревел. Машина сорвалась с места, вылетела на пустую ночную улицу и понеслась – быстрее, чем следовало, быстрее, чем можно. Билли не смотрела на спидометр. Она вообще не смотрела на дорогу – точнее, смотрела, но не видела. Перед глазами стояло лицо Лии. Прижатая к губам ладонь. Широко распахнутые глаза.
«Билли, прости, пожалуйста, я не специально!»
«Я не хотела!»
«Это ошибка!»
Ночной Лос-Анджелес проносился за окном размытыми пятнами. Пальмы, фонари, витрины – всё сливалось в одну длинную светящуюся полосу. Она ехала по бульвару Сансет, потом свернула на Вилшир, потом на какую-то улицу, названия которой не знала. Навигатор молчал – она забыла его включить. Да и зачем? У неё не было цели. Она просто ехала. Просто давила на газ, чтобы заглушить мысли, которые бились в голове, как испуганные птицы.
Что ты наделала?
Ты всё испортила.
Она теперь боится тебя.
Ты перешла черту.
Ты должна была быть лучше.
Ты должна была защищать её – не от мира, а от себя.
Ты не имела права.
На первом же перекрёстке она проехала на красный. Даже не заметила. Просто неслась сквозь пустой город, не разбирая сигналов, и светофоры мелькали над головой, как звёзды – красный, зелёный, жёлтый, неважно. Вспышка камеры за спиной – автоматический штраф за превышение скорости. Она не обратила внимания.
Где-то на бульваре Санта-Моника она едва не врезалась в чью-то припаркованную машину – вильнула в последний момент, и визг шин разорвал ночную тишину. Сердце колотилось где-то в горле, но она только крепче вцепилась в руль и поехала дальше. Ещё один штраф. Ещё одна вспышка.
Она думала о Лие. О том, как та сидела на полу в гостиной, закутанная в плед, с попкорном на коленях – такая домашняя, такая доверчивая. О том, как она повернула голову в тот самый момент, когда Билли наклонилась к её виску. О том, как их губы соприкоснулись – всего на долю секунды, – и мир рухнул. Это было неправильно. Запрещено. Она не имела права.
Но её губы всё ещё помнили это прикосновение.
Билли ударила по тормозам. Машина дёрнулась и замерла посреди пустой улицы где-то в районе Сенчури-Сити. Она сидела, вцепившись в руль побелевшими пальцами, и дышала – рвано, часто, как загнанный зверь. В салоне пахло бензином и её собственным страхом. На приборной панели горел индикатор низкого топлива. Часы показывали половину второго ночи. Она проездила почти два часа.
Домой она вернулась далеко за полночь. Припарковалась неуклюже – под углом, заехав колесом на бордюр, но ей было всё равно. Заглушила двигатель. Посидела ещё минуту, глядя на тёмные окна дома – окна Лии не горели.
Билли вышла из машины. Ноги были ватными. Руки всё ещё дрожали. Скользнула в дом бесшумной тенью – ни скрипа половиц, ни щелчка замка, ни единого звука, который мог бы разбудить Лию. Положила ключи на тумбочку в прихожей так осторожно, словно они были из тончайшего стекла. Сняла обувь и на носочках поднялась на второй этаж.
Дверь в спальню Лии была приоткрыта – та самая щёлочка, которую Лия всегда оставляла, потому что не любила спать в полностью закрытой комнате. Билли замерла на пороге. Лия спала – или делала вид, что спала, – свернувшись калачиком, прижав к груди огромного плюшевого медведя. Лунный свет из окна падал на её лицо, на рассыпавшиеся по подушке волосы, на ресницы, которые подрагивали во сне. Билли стояла и смотрела на неё – минуту, две, три. А потом закрыла дверь с тихим, почти неслышным щелчком. И прижалась спиной к стене в коридоре.
Она коснулась пальцами губ – тех самых губ, которые несколько часов назад, всего на долю секунды, коснулись губ Лии. Тепло всё ещё ощущалось. Или ей только казалось. Это было неправильно. Всё, что произошло между ними тем вечером, было неправильно.
Она была скалой. Защитой. Щитом, который вставал против всего мира. Спасителем – в глазах Лии. Сумасшедшей – в глазах брата. «Сестрой» – в глазах врачей, которые оперировали Лию. Опекуном – в глазах людей, которые выдавали ей документы. Она была всем этим – и ничем из этого одновременно. Но кем бы она ни была, она не имела права на то, что случилось. Так было нельзя. Запрещено. Не правовым законом – законом морали, тем самым неписаным кодексом, который впечатывается в мозг с детства и не вытравливается оттуда никакой терапией.
Она закрыла глаза и стояла так долго – одну минуту, две, пять. А потом ушла к себе, легла в кровать и пролежала без сна до самого рассвета, глядя в потолок и прокручивая в голове одну и ту же мысль.
Что теперь будет?
Больше они не пересекались.
Билли вставала как можно раньше – в шесть, в половине седьмого, когда солнце ещё только начинало золотить верхушки пальм. Шла на первый этаж, в гостевую ванную, куда Лия никогда не заходила. Умывалась ледяной водой, чтобы проснуться, чтобы смыть с лица остатки сна и чувство вины. Шла на кухню, готовила завтрак для Лии – овсянку с ягодами, тосты с авокадо, круассаны, которые она пекла накануне вечером, кофе с корицей, – накрывала тарелку салфеткой, чтобы не остыло. А потом уходила к себе в студию на целый день. Закрывала дверь на замок и работала – или делала вид, что работает, – пока за окном не темнело.
Лия вставала намного позже. Спускалась вниз, ожидая увидеть Билли, готовящую завтрак, напевающую что-то себе под нос – какой-нибудь новый мотив, ещё не ставший песней. Но завтрак был на плите. А Билли не было.
Лия завтракала в одиночестве. Ела медленно, без аппетита, прислушиваясь к тишине дома. А потом уходила к себе в комнату почти на весь день – читала, рисовала, смотрела в потолок. К вечеру выходила на задний двор, садилась в беседке вместе с Шарком и Сэмом и рисовала. Она знала, что Билли не хочет с ней видеться, но сидеть целый день в студии Билли тоже не могла. Поэтому Лия специально уходила из дома и сидела там, в беседке, чуть ли не до ночи, пока холод не пробирал до костей и не загонял обратно.
На улице снова потеплело – насколько это вообще возможно для Калифорнии в начале января. Днём воздух прогревался до плюс двадцати, и это было странно, тревожно, как будто природа тоже не знала, как себя вести. Шарк лежал у Лии в ногах и скулил, потому что хозяйки больше не проводили время вместе – не сидели на диване в обнимку, не смотрели кино, не смеялись. А Сэм жалобно мяукал, свернувшись клубочком у Лии на коленях, и тыкался мокрым носом в её ладонь.
Лия иногда возвращалась в дом – попить воды, взять новые карандаши, сходить в туалет, – и находила на плите обед. А позже – ужин. Еда была тёплой, вкусной, заботливо приготовленной. Но Билли не было. Лия даже не была уверена: дома ли она вообще? Может, уехала на студию? Может, спустилась на минус первый и сидит там, в темноте? Но пойти постучать в студию или в спальню она не рискнула. Это было слишком опасно – после того, что произошло. Слишком рискованно. Каждый шаг как по минному полю. Как по тонкому льду.
Так прошёл день. Второй. Третий.
Если не судьба – можно жить с человеком в одном доме и никогда с ним не пересечься. Можно слышать, как он ходит по коридору, как закрывает дверь в ванную, как спускается по лестнице, – и не видеть его ни разу. Можно питаться едой, которую он приготовил, и не знать, во сколько он встал и во сколько лёг. Можно делить один дом на двоих и быть бесконечно, космически одинокими.
Лия уже начинала думать, что так будет всегда. А может, лучше бы так и было: неизвестно, какой разговор их ждёт при встрече. Билли наконец скажет, что это было неправильно, и мягко попросит Лию уйти? Раньше, если Лия этого и боялась, то в глубине души знала: Билли так не поступит. Но после того поцелуя – пусть и случайного, пусть и неосознанного – они стёрли последние границы. И кто знает, что теперь будет.
Ложась спать на третий день, Лия осознала, насколько ей плохо без поцелуя Билли в макушку. Без её «спокойной ночи, солнышко». Без её тёплой ладони, поправляющей одеяло. Это был ритуал, который Билли совершала каждый вечер с самого первого дня, – и теперь, когда он исчез, мир стал холоднее. Сон стал поверхностным, рваным, участились кошмары – те самые, от которых она просыпалась в холодном поту и не могла уснуть до утра. Она подолгу лежала в кровати, прислушиваясь, как Билли выходит из своей комнаты, как идёт на кухню – ужинать в одиночестве, – а после в душ. И каждый раз, когда шаги приближались к её двери, сердце замирало. Но шаги проходили мимо.
На четвёртый день Лия встала как обычно, в полдень. Неспешно потянулась, разбудила Сэма, который нежился на подоконнике, – он зевнул, показав розовый язычок, и перевернулся на другой бок. Она накинула старую растянутую кофту и пошла к выходу. Открыла дверь.
И замерла.
Билли сегодня тоже проспала. Она только что встала – волосы растрёпаны после сна, на щеке отпечаток подушки. Она потрепала Шарка за ухом, собираясь идти готовить завтрак для Лии, варить себе кофе. Она открыла дверь – и...
Там стояла Лия.
Они встретились глазами. Голубые в голубые. Обе замерли.
Лицо Лии – ещё сонное, такое знакомое, такое... родное. Каждая чёрточка, каждая ресничка, каждая веснушка на носу.
Лицо Билли – с отпечатком подушки на щеке, такое привычное, узнаваемое. И такое родное.
Обе стояли, не двигаясь, не в силах сделать ни шагу, продолжая смотреть друг на друга. Секунда. Две. Пять. Десять. Воздух между ними стал плотным, как вода, и казалось, что можно протянуть руку и коснуться его.
Билли откашлялась.
– Эм... Доброе... утро. – Голос прозвучал хрипло, непривычно. – Завтрак?
Лия машинально кивнула. Билли тоже в ответ кивнула. И они одновременно направились к лестнице.
– Ты проходи, – сказала Билли, отступая на шаг.
– Нет, нет, иди ты, – Лия сделала шаг в сторону.
– Нет, Ли, иди, я пропускаю, – настаивала Билли.
Лия отмахнулась:
– Ты старше, я должна пропустить.
В итоге они одновременно шагнули на лестницу. Неловко, бочком, едва не задевая друг друга плечами, они спустились вниз. Билли сразу же отвернулась к холодильнику и плите, Лия ушла умываться. Когда она вернулась, тарелка уже стояла на столе – омлет с зеленью, тост с авокадо, – а Билли накладывала еду себе. Лия села за стол, взяла вилку.
– Приятного аппетита. Я пойду в гостиную. Не буду мешать.
Билли вышла из комнаты с тарелкой в руках. Но не прошло и минуты, как она вернулась. Поставила тарелку на стол – резко, так что вилка звякнула. Лицо её было искажено такой мукой, что Лия замерла, не донеся кусок до рта.
– Лия... Я не могу так. Не могу молчать. Не разговаривать с тобой. Не могу не обнимать тебя три дня подряд. Не могу так жить.
Голос её дрожал. Она смотрела на Лию, и в её глазах стояли слёзы.
– Лия... Пожалуйста. Давай поговорим.
Лия, которая всё это время сидела молча, не в силах произнести ни слова, кивнула.
Они прошли в гостиную. Сели на диван – не рядом, а на разных концах, как будто между ними всё ещё существовала невидимая стена. Они смотрели друг на друга, но никто не решался начать первым.
Лия уже успела соскучиться по Билли. По её голосу. По её смеху. По тому, как она заправляет волосы за ухо. По тому, как она хмурится, когда пробует новый рецепт. По всему.
Да и Билли, судя по выражению её лица, тоже соскучилась.
– Лия... – голос Билли был тихим, почти шёпотом. – Я не могу молчать больше, правда. Мне физически становится плохо, когда я не вижу тебя. Не могу коснуться. Поцеловать. Поговорить.
Она тут же запнулась, поняв, что сказала уже слишком много. Слишком откровенно. Слишком опасно.
– Пойми, Ли, я... Если тебе противно, неприятно – мы забудем. Будто ничего не было. Просто случайность. Недоразумение, которое... которое мы...
И тут Лия, подавшись вперёд всем телом, обняла её. Крепко. Отчаянно. Как будто от этого объятия зависела её жизнь.
– Я тоже соскучилась... – прошептала она куда-то в плечо Билли.
Билли замерла. Одна секунда. Другая. А потом её ладонь – медленно, неуверенно, словно спрашивая разрешения, – легла на волосы Лии и начала их гладить. Те самые спутанные пряди, которые она не расчёсывала всё утро.
– Я каждый день лежала в комнате ночью, – прошептала Лия, – и надеялась, что ты войдёшь. Поцелуешь меня, как обычно. Пожелаешь спокойной ночи. А ты не заходила. И мне становилось так холодно. Так одиноко.
Билли наклонилась и поцеловала Лию в макушку – долгим, нежным поцелуем, в который вложила всё, что не могла сказать словами.
– Я здесь, солнышко. Я тебя люблю.
И тут Лия подняла голову. Встретилась с Билли взглядом – голубые глаза в голубые, – и впервые спустя почти полгода их знакомства, спустя почти пять месяцев их совместного проживания, спустя все слёзы, радости, нервы и всё, что произошло за эти сумасшедшие сто сорок четыре дня, Лия произнесла:
– Я тоже тебя люблю.
Билли улыбнулась. Во все тридцать два зуба. Засияла – так, что, казалось, в комнате стало светлее. И крепко прижала Лию к себе – как маленький ребёнок, радующийся новой игрушке, как человек, который только что получил то, о чём даже боялся мечтать.
Спустя пару минут Билли наконец отпустила её. Они остались сидеть на диване – вроде бы помирившиеся, хотя они и не ссорились. Вроде бы здоровые, хотя они и не болели. Вроде бы живые, хотя они и не собирались умирать. Но то самое напряжение всё ещё витало в воздухе. Никто так ничего и не прояснил. Не сказал «да», не сказал «нет». Вообще ничего не сказал.
Они сидели. Билли уставилась в окно. Лия – на свои колени. Минута. Две. Десять.
Билли наконец прервала молчание:
– Лия?.. Ты... ты мне так и не сказала. – Она запнулась, подбирая слова. – Я тебя не виню, ты ни в чём не виновата. Это мне надо было за собой лучше следить. Не лезть целовать тебя постоянно – то в макушку, то в лоб, то в висок...
И тут сжатые кулаки Билли накрыла ладонь Лии. Тёплая. Успокаивающая. И – что самое удивительное – совершенно спокойная. Не дрожащая.
– Билли... – голос Лии был тихим, но уверенным. – Ты не виновата. Ты просто хотела сделать мне хорошо. Окружить заботой, теплом, любовью.
Билли повернулась к ней. Посмотрела в эти голубые глаза – сейчас, в утреннем свете, они казались почти прозрачными.
– И мне на самом деле приятно. Я ценю это. – Кончики ушей Лии покраснели. – Правда. Каждый раз, когда ты меня целуешь, у меня внутри будто что-то распускается. Начинает петь. Каждая клеточка...
Билли замерла. Смотрела на свою такую маленькую и одновременно такую взрослую девочку.
– Я знаю, что мы перешли черту, – сказала она наконец. – И я тебе сейчас скажу – только ты, пожалуйста, не пугайся. Ты всегда успеешь сказать «нет». Я...
– Ты мне тоже нравишься, Билли.
Голос Лии был тихим, почти неслышным. Она отвела глаза в пол.
Билли сначала подумала, что ей показалось. Послышалось. Что это её собственное воображение дорисовало слова, которые она так отчаянно хотела услышать. Она моргнула – раз, другой.
– Ч-что?.. Правда?
Лия кивнула. И теперь покраснела вся – от кончиков ушей до шеи.
– Правда, Ли? Ты не шутишь?
Билли сползла с дивана. Села на корточки перед Лией, взяла её за руки – обе ладони, крепко, как будто боялась, что та исчезнет.
– Правда, Билли. Давно.
Лия никогда не видела такого спектра эмоций на лице Билли. От поражающего шока – брови взлетели вверх, рот приоткрылся – до огромной, искренней, неподдельной радости, которая разлилась по лицу, как солнечный свет.
– Лия... Солнце... Правда? – Билли схватилась за голову, всё ещё не веря. – Я не могу поверить... Лия...
Она села обратно на диван, держась за голову и улыбаясь так, что, казалось, мышцы лица сейчас не выдержат. Глядя на неё, Лия не представляла, как она вообще до этого ходила на свидания и знакомилась – с такой-то бурной ответной реакцией.
А потом Билли, отойдя от шока, повернулась к ней. В глазах стояли слёзы – но теперь это были совсем другие слёзы.
– Ты... ты мне тоже нравишься, Ли. Давно. Тоже давно. – Она говорила быстро, сбивчиво, как будто слова, которые она так долго держала внутри, теперь вырывались на свободу и их было не остановить. – Каждый раз я ловила себя на мысли, что это неправильно. Что я взрослая девушка, а ты подросток. Что я должна найти себе кого-то более подходящего. Но с каждым днём я убеждалась всё больше и больше, что подходящего человека я давно нашла. Тебя.
Лия смотрела на неё – на эти слёзы, на эту радость, на это счастье – и плакала сама. Слёзы текли по щекам, а она даже не пыталась их вытирать.
Когда Билли наконец вытерла лицо рукавом, она взяла Лию за руку – осторожно, как самую большую драгоценность.
– Солнышко... Наш прошлый... вернее, мой прошлый косяк... тот, четыре дня назад. Мне за него стыдно. Правда. Я хочу всё исправить. Пожалуйста. Можно? – Она запнулась, но всё-таки произнесла: – Можно тебя поцеловать? Но уже нормально.
И тут Лия почувствовала, как сердце забилось где-то в горле. Гулко. Часто. Казалось, его слышно на всю комнату. Она хотела ответить «да» – легко, непринуждённо, как героини фильмов, – хотела быть такой опытной и уверенной. Но вместо этого честно призналась:
– У меня никогда не было никого. Ни парня, ни девушки. Я даже не целовалась ни разу.
Услышав это, Билли вдруг осознала всю ответственность, которая легла на неё. Подарить человеку первый поцелуй. Первый в жизни. Она разволновалась так, как не волновалась перед выходом на сцену перед стотысячной толпой. Руки задрожали. Сердце забилось где-то в висках. Как она потом рассказывала – «у меня даже давление поднялось».
Она аккуратно придвинулась к Лии – медленно, стараясь не спугнуть.
– Это... это не страшно. Не бойся. Ты не представляешь, как я рада, что именно я... что я твоя первая. И, надеюсь, последняя. – Она улыбнулась – мягко, ободряюще. – Смотри. Мы можем удариться носами или зубами, но это не страшно и не больно. Скорее неловко и немного смешно. Ты можешь чуть наклонить голову вправо или влево, как тебе удобно. Я подстроюсь. Если хочешь, можешь положить мне руку на щеку или на плечо, чтобы было удобнее.
Она говорила всё, что знала, – стараясь объяснить, не испугать, рассказать в деталях и подробностях, как будто проводила инструктаж перед важной операцией.
– Мы не будем экспериментировать. Никаких французских поцелуев, ничего такого, обещаю. Я просто тебя поцелую, и всё.
Лия, выслушав эту подробную лекцию (совсем не так она себе представляла свой первый поцелуй), кивнула. Зажмурилась. Замерла.
Билли выдохнула. Наклонилась.
И прикоснулась губами к губам Лии.
В этот момент Лии показалось, что она умерла и родилась заново. Внутри что-то взорвалось – не больно, не страшно, а ослепительно ярко, как фейерверк, как миллион звёзд, загоревшихся одновременно. Она не знала, что делать. Не знала, нужно ли двигаться. Просто сидела, замерев, чувствуя тепло Билли – её губ, её дыхания, её близости.
Растерявшись, она подняла руку. Хотела положить на щёку Билли, чтобы создать какую-то – как ей казалось – более романтичную, интимную атмосферу. Она часто видела это в фильмах. Да и Билли сказала, что можно.
Но рука дрогнула. То ли от напряжения, то ли от диспраксии – и вместо аккуратного прикосновения она влепила Билли звонкую пощёчину.
Звук разнёсся по гостиной.
Билли вздрогнула и тут же отстранилась. В её глазах не было обиды или злости – только недопонимание.
– Прости... – прошептала Лия, и в этом шёпоте было столько ужаса, столько стыда, что слова почти не выходили. – Рука...
И тут на лице Билли возникла улыбка. Тёплая. Мягкая. Та самая, от которой у Лии всегда теплело внутри. Она наклонилась и поцеловала Лию – на этот раз в лоб.
– Солнце, я тебя очень люблю, но давай драться во время поцелуя не будем. – Она взяла её руки, поднесла к губам и поцеловала пальцы – один за другим, все десять. – Ладно?
Лия, чуть смущённая, кивнула.
Билли снова наклонилась и поцеловала её. На этот раз – долго. Медленно. Нежно. Давая привыкнуть, почувствовать, понять. Лия ещё терялась – забывала дышать, не знала, двигаться или нет, потом начинала двигаться слишком активно. Они останавливались, Билли смеялась, и Лия тоже улыбалась, и впервые в жизни ей не было стыдно за то, что она чего-то не умеет.
А потом – раза с десятого, когда наконец всё получилось, – Билли отстранилась. Довольная, как чеширский кот.
– Спасибо тебе, Ли. За доверие. За это вот всё.
– Тебе спасибо, Билли...
Билли снова поцеловала её в лоб.
– Подожди... – она вдруг замерла, и на её лице отразилась работа мысли. – Это мы теперь, получается, встречаемся?
Лия пожала плечами. Уголки её губ дрогнули.
– Я не знаю... Наверное, да?
– Ура! Да! Наконец-то да! – Билли чуть не подпрыгнула от радости, а потом сгребла Лию в охапку и расцеловала всё лицо – щёки, нос, лоб, подбородок, – как сильно Лия ни сопротивлялась и ни отбрыкивалась. А потом, довольная, вышла из комнаты.
Лия осталась сидеть на диване. Отфыркиваясь, поправляя растрёпанные волосы, касаясь припухших губ кончиками пальцев. Внутри всё трепетало.
В комнату снова влетела Билли:
– Раз мы встречаемся – можно я тебя позову на свидание? Сегодня вечером?
Лия пожала плечами:
– Ну... да?
– Отлично! В восемь за тобой заеду!
– Билли... Мы живём в одном доме.
– Ах да... – Билли почесала затылок, ни капли не смутившись. – Тогда просто в восемь будь готова.
И исчезла за дверью.
Лия осталась сидеть, глядя на дверной проём, в котором только что стояла эта сумасшедшая девушка. Её сумасшедшая девушка. И пыталась осмыслить всё, что произошло за последний час. Кажется, у неё теперь есть отношения.
Чуть ближе к вечеру Билли помогла Лии выбрать наряд. Перерыла весь шкаф, отметая вариант за вариантом, пока не остановилась на простом, но элегантном брючном костюме – тёмно-синем, почти чёрном, который сидел на Лии так, будто был сшит на неё. Сама надела рубашку и брюки – без особых изысков, но ей шло. Предлагала Лии воспользоваться своей косметикой, но Лия не захотела. Билли всё равно поймала её в коридоре, вручила подводку для глаз, и Лия попыталась вывернуться, но Билли сказала, что отпустит только за поцелуй. Лия, краснея, чмокнула её в щёку – быстро, почти невесомо.
Билли просияла.
Вечером она привезла Лию в небольшой уютный ресторанчик на набережной Санта-Моники – тихий, с плетёной мебелью и свечами на столах, из тех мест, которые не найти в туристических путеводителях. Они расположились на веранде. Лёгкий бриз с океана трепал волосы. Билли заказала два стакана сока – она за рулём, а Лия не пьёт алкоголь. И их неизменную, но от этого не менее прекрасную пасту: Лии с морепродуктами, себе – веганскую с овощами.
Когда официант принимал заказ, Билли не один раз подчеркнула, какой именно десерт принести её девушке. Официант странно посмотрел на неё, но, решив, что с любовью ничего не поделать, молча принял заказ.
В нескольких десятках метров от них шумел океан. На небе зажигались первые звёзды. На столике горели свечи. Билли сидела, подперев щёку ладонью, и улыбалась, наблюдая за Лией. Как она ест, как пьёт сок, как рассказывает что-то, как смеётся. Наверное, со стороны это выглядело как зависимость. Или одержимость. Но это была любовь. А это совсем другое.
Человек, который никогда не влюблялся, вряд ли поймёт, как можно так долго сидеть и смотреть на другого человека, прослушав совершенно всё, что он говорил, только потому, что ты засмотрелся, какие у него красивые глаза.
Они поужинали. Билли оплатила счёт – и потянула Лию гулять по набережной. По правую руку шумел океан, накатывая на берег ленивыми январскими волнами. По левую тянулись огни магазинчиков и кафе. Повсюду гуляли парочки, держась за руки (одной из таких парочек были они сами), серферы с досками под мышкой, туристы, местные жители – ещё десятки, сотни различных людей, которые выбрались на вечернюю набережную.
Они не разговаривали. Лия даже не знала, о чём обычно говорят пары. У неё никогда никого не было. Да, они и до этого гуляли с Билли за руку – в Нью-Йорке, у Рокфеллер-центра, под той самой елью. Но тогда они были просто... а кем они были всё это время? Знакомыми? Друзьями? Спасителем и спасённой? Опекуном и опекаемой?
Из размышлений её вырвал голос Билли:
– Хэй, солнце? Всё хорошо?
Лия кивнула:
– Просто задумалась.
– Хочешь, подойдём к океану?
– Пошли.
Они спустились по каменной лестнице на пляж. Морской ветер трепал волосы. Песок был прохладным, но не ледяным – дневное тепло ещё не до конца ушло. Они подошли к самой кромке воды.
– Ты не замёрзла?
Лия отрицательно помотала головой. Конечно, она начала немного мёрзнуть – свой пиджак она оставила в машине. Билли заметила, как она поёжилась. Стянула с себя рубашку и накинула Лии на плечи, оставшись в одном топе.
Лия обернулась:
– Ты же сама замёрзнешь.
Билли улыбнулась:
– Ли, я всю жизнь жила в Калифорнии. Давно привыкла к этой температуре. Мне совсем не холодно.
– Билли, но сейчас январь!
– Солнце, у нас днём было плюс двадцать пять. Впервые с моего рождения такая аномальная температура зимой. Это не совсем хорошо для окружающей среды, но тем не менее – зато тепло. Ладно, Ли, чего мы заладили? У нас свидание или как?
Она улыбнулась и притянула Лию к себе, обняв. Лия, немного помедлив, прижалась к ней ближе и обхватила её руками за талию. Это было так странно, но так... правильно? Естественно? Нормально?
– Ой, чуть не забыла, – Билли откуда-то достала плед. – Я стащила его из ресторана.
Она подмигнула и расстелила плед на песке.
– Присаживайся.
Лия села, наблюдая за Билли. Та села рядом, взяла её за руку.
– До сих пор не верю, – прошептала она, улыбаясь.
– Билли, ты такая странная становишься, когда влюбляешься.
– Правда? – Билли вскинула брови.
Лия кивнула:
– Да. Ты сразу начинаешь вести себя как... как... ну...
Билли усмехнулась:
– Как идиотка. Знаю. Это моя самая большая удача и самая большая слабость. Так иногда больно разочаровываться в людях.
Лия обняла её, прижавшись к тёплому боку. Билли поцеловала её в макушку, а потом легла прямо на плед, закинув руки за голову. Кивнула на место рядом. Лия легла.
– Удобно?
– Не очень, – честно призналась Лия и поёрзала.
Билли протянула руку, и Лия положила голову ей на плечо. Так было лучше.
– Билли?
– М-м-м?
– Мне кажется... Всё происходит как-то слишком быстро... Стремительно.
Билли приподнялась на локте:
– Ох, Ли... Ты права. Я, возможно, тороплюсь. Прости. Ресторан, пляж, всё это...
– Нет, нет! – Лия замотала головой. – Я не это имела в виду. Просто немного неожиданно и пугающе. Как будто мы встречаемся не день, а месяц... Или больше.
Билли хмыкнула:
– Я учту на будущее, Ли. Я никуда не тороплюсь, правда. Просто... я была очень счастлива сегодня, когда ты сказала мне «да». И мне стало так тепло, так хорошо, что я захотела дать тебе всё. И даже больше.
Лия кивнула и снова легла на плечо Билли. Океан всё так же шумел в темноте.
– Просто я думала... Обычно нормальные люди сначала долго общаются, пытаются узнать друг друга получше.
– Ли... – Билли улыбнулась, но как-то грустно. – За эти полгода произошло столько, что мне кажется, я знаю тебя всю жизнь. Да и кто сказал, что мы нормальные люди? У творческих людей всегда с головой не всё в порядке.
– И у тебя? – с улыбкой спросила Лия.
– У меня особенно, – ответила Билли и поцеловала её в висок. – Ой, смотри, Ли, там звезда падает! Загадывай скорее желание.
Лия посмотрела на ночное небо и увидела маленькую белую точку, которая стремительно пронеслась по чёрному бархату и исчезла где-то над океаном. Зажмурилась на секунду.
– Загадала?
– Да, – выдохнула Лия.
– Молодец.
– Не проси, не расскажу, а то не сбудется! – быстро добавила она.
Билли усмехнулась:
– Хорошо, хорошо. Смотри, какие звёзды красивые. И луна сегодня красивая, да?
– Моя – да.
Билли повернула голову к Лии. Лия тоже посмотрела в её голубые глаза – сейчас, в свете луны, они казались бездонными. Билли наклонилась и поцеловала её. Легко, невесомо, едва касаясь. Но каждый раз она чувствовала, как Лия расслабляется, становится мягкой, податливой. Как будто с каждым поцелуем она училась доверять чуть больше.
Они ещё долго лежали, наблюдая за созвездиями. Лия нашла Большую Медведицу, потом Кассиопею – Билли показала ей Полярную звезду, самую яркую, самую верную.
А потом Лия вдруг спросила:
– Билли?
– М-м-м?
– А ты... ты когда-нибудь представляла себе свой первый поцелуй?
Билли усмехнулась:
– Боже, Ли, конечно. Правда, в итоге он был не с тем, кого я представляла. Но это неважно.
– А с кем представляла?
– Лия, ты слишком любопытна.
Лия смущённо улыбнулась:
– Ты можешь не рассказывать.
– Мне было лет пятнадцать, что ли. Я дико фанатела по одной группе. Их солист – весь в татуировках. Короче, влюбилась.
– Я думала, это был Джастин...
– Так, Лия, – строго сказала Билли. А потом смущённо добавила: – И Джастин тоже. Ты бы видела, как я тогда расстроилась, когда узнала о Хейли, о том, что она вышла за него. Я рыдала... А у тебя, кстати? – спросила вдруг Билли, приподнявшись на локте и заглядывая Лии в лицо. – Думала, я не спрошу?
Лия замерла. Открыла рот. Закрыла. Покраснела – сначала шея, потом щёки, потом даже кончики ушей, которые выглядывали из-под растрёпанных волос.
– Ну… – она замялась, проводя пальцем по краю пледа, – представляла.
– И с кем? – Билли перевернулась на бок и теперь смотрела на неё в упор, и в её глазах плясали чёртики.
– Неважно.
– Нет уж, солнце, – Билли прищурилась, растягивая слова с наигранной строгостью. – Говори.
Лия набрала в лёгкие побольше воздуха – как перед прыжком в воду. И выпалила:
– С тобой, ладно? С тобой. Довольна?
Билли моргнула.
– Мне тринадцать было, когда я впервые твой клип увидела, – продолжила Лия уже тише, всё ещё не глядя на неё. – Ты как раз первый альбом выпустила. Двадцатый год, кажется. И там ты с синими волосами, в жёлтом костюме, вылезаешь из стены и танцуешь так смешно…
– Bad Guy? – выдохнула Билли и вдруг засмеялась – коротко, сдавленно, прикрывая лицо ладонью. – Боже, Лия, это же ужасный клип. Я там так по-дурацки выгляжу. Я на него сейчас смотрю – и хочется сквозь землю провалиться. Синие волосы, этот танец… Финнеас до сих пор меня подкалывает.
– А мне нравилось, – тихо сказала Лия. – Я его раз сто пересматривала, наверное. И потом, когда ты второй альбом выпустила, со светлыми волосами… я лежала в своей комнате и представляла, как мы с тобой в Калифорнии. Гуляем у океана. Держимся за руки. Ты моя девушка. И мы целуемся под звёздами. По-настоящему. – Она замолчала, всё ещё не поднимая глаз. – Извини. Это глупо, да?
Билли молчала. Лия подняла голову и увидела, что та смотрит на неё – но не смеётся. Вообще не смеётся. В её глазах было что-то совсем другое.
– Лия, – сказала она медленно, – солнце моё. Ответь мне на один вопрос.
– Какой?
– Где мы сейчас находимся?
Лия нахмурилась.
– Ну... В Калифорнии. В Лос-Анджелесе. А что?
– А точнее?
– На пляже. У океана.
– И мы с тобой что делаем?
– Лежим под звёздами.
– А ещё?
– Ну... разговариваем.
– А помимо этого?
– Обнимаемся.
– Лия.
– Ну… целуемся!
Билли выгнула бровь.
– И кто я тебе?
Лия открыла рот. Закрыла. И вдруг до неё дошло – медленно, как волна, которая подкрадывается к берегу и накрывает с головой.
– Моя девушка, – прошептала она.
Билли улыбнулась.
– Мечты сбываются, малышка. Главное – верить.
Она наклонилась и поцеловала Лию. Лия вздрогнула от неожиданности, но потом – впервые за весь этот день – сама ответила на поцелуй. Неумело, робко, но сама.
На этот раз всё прошло без спешки, без страха, без случайных пощёчин. Просто губы к губам, тепло к теплу, дыхание к дыханию. Калифорния, океан, звёзды – всё совпало.
– Ты мне, кстати, с утра губу прикусила, – улыбнулась Билли, показывая на крошечную отметину.
– Правда? Сильно больно? – испуганно спросила Лия.
– Нет, всё хорошо. Мы же учились. Это нормально. Ты, кстати, уже неплохо целуешься, – Билли подмигнула. – Я хороший преподаватель.
– Боже, Билли! – Лия смущённо ударила её по плечу.
Билли расхохоталась и обняла её:
– Ну всё, не злись. Я же шучу. Поехали, наверное, домой? Уже поздно. Тебе надо отдыхать. Да и мне тоже.
Она поднялась, отряхивая штаны от песка. Протянула руку Лии. Та тоже поднялась. Они сложили плед и босыми ногами пошлёпали по кромке воды вдоль набережной, держась за руки. Океан накатывал на песок, оставляя белую пену, и отступал обратно, унося их следы.
Билли смотрела на их переплетённые пальцы и улыбалась. Лия смотрела на звёзды, на луну, на огни набережной – и не могла поверить, что всё это происходит с ней. Что она здесь. Что она жива. Что её любят.
– Билли?
– М?
– Спасибо тебе.
– За что, солнышко?
– За всё.
Билли остановилась. Повернулась к ней. В лунном свете её лицо казалось высеченным из мрамора – прекрасным, вечным.
– Это тебе спасибо, Лия. За то, что ты есть.
Она наклонилась и поцеловала её – последний раз за этот бесконечно длинный, бесконечно счастливый день. А потом они пошли к машине – всё так же босиком, всё так же держась за руки, оставляя на мокром песке две цепочки следов, которые через несколько минут смоет прилив.
Как будто ничего и не было.
Как будто всё только начинается.