7.
Лия открыла глаза, и сознание накатило волной ледяного ужаса.
Не её потрескавшиеся мрачные обои, а гладкие белые стены. Не её помятая, пропахшая страхом постель, а чистое, свежее бельё, пахнущее чем-то чужим и дорогим.
Сон. Это просто сон.
Она зажмурилась, изо всех сил вжавшись в подушку, и снова открыла глаза. Ничего не изменилось. Только солнечный зайчик, пойманный на глянцевой поверхности тумбочки, ослеплял её.
И тут её осенило. Смутно, обрывками... Билли. Самолёт. Номер. Одна кровать.
Паника накрыла мгновенно. Слёзы сами потекли по вискам, впитываясь в подушку. Лия инстинктивно вжалась в спинку кровати, её руки лихорадочно забегали по телу, проверяя целостность кожи, ища синяки, ссадины, любые следы... но ничего. Только знакомая ломота в стёртых в кровь ногах и тягучая, тёплая тяжесть под рёбрами – старая знакомая.
Её взгляд, острый и испуганный, за долю секунды просканировал комнату, выискивая угрозу, нездоровый подтекст в этой идеальной картинке. Чужой человек. Чужой человек в одной кровати... Уравнение в её голове не сходилось ни на что, кроме самого страшного.
Но комната была пуста. Только распахнутая дверь на балкон впускала внутрь свежий, солёный ветер с океана и яркое, наглое солнце.
Так не бывает.
Где же он? – пронеслось в голове.
Где скрежет тарелок, пьяные крики отца, запах пригоревшей овсянки, впившийся в стены? Где привычный утренний ад, который был таким же неотъемлемым, как рассвет?
Она сидела неподвижно, пока тело не онемело, а разум не сдался под натиском доказательств. Ничего не происходило. Буквально. Только тишина, нарушаемая криками каких-то незнакомых птиц за окном.
Она осторожно спустила ноги с кровати. Каждый нерв был натянут до предела, каждая мышца напряжена. Она ждала. Ждала, что из-за угла выйдет тень, и всё вернётся на круги своя. Она обошла номер, заглядывая за шторы, в угол прихожей. Пусто.
И тут её взгляд наткнулся на раскрытый чемодан Билли. Сердце ёкнуло. Она прошла мимо, стараясь не смотреть на аккуратно сложенные красивые футболки, на мягкую кожу дорогих кроссовок, на бархатные чехлы, из-под которых виднелся блеск украшений. Это было чужое. Запретное.
Она вышла на балкон. Глоток воздуха, густого и солёного, обжёг лёгкие. Внизу копошились крошечные люди, неслись машины – жизнь, кипящая без неё. Всё было слишком большим, слишком ярким, слишком чужим.
Вернувшись в номер, её снова потянуло к чемодану.
Просто посмотрю... один раз...
Пальцы, дрогнув, коснулись мягкой хлопковой ткани. Она медленно вытянула первую попавшуюся футболку – простую, белую, с какими-то нашивками. Прижала её к груди и, затаив дыхание, подошла к зеркалу.
Отражение было чужим. Измученное, бледное лицо, испуганные глаза... и эта роскошная, чистая, дорогая вещь. Смотрелось как костюм на Хэллоуин. Как пародия.
В коридоре чётко и громко прозвучали шаги. Привычный, выученный за годы ужас сжал её внутренности в ледяной ком. Вещь полетела обратно в чемодан, а сама Лия прислонилась к стене, готовясь к худшему. Сердце остановилось.
А если это она? Сейчас зайдёт, увидит...
Шаги прошли мимо. Дверь не открылась.
Она выдохнула, и её тело обмякло от стремительно уходящего адреналина. Она подошла к своей половине кровати и опустилась на край, чувствуя, как дрожат колени. И только тогда её взгляд упал на сложенный листок на тумбочке.
Она взяла его дрожащими пальцами. Развернула. Чёткий, немного угловатый почерк.
«Лия, ты так крепко спала, что я не решилась тебя будить. Я ушла в ресторан завтракать. Если проснёшься – позвони мне, я сразу приду. Твой второй номер. Ничего не бойся. Ты в безопасности. Билли.»
Рядом с запиской лежала белая пластиковая карточка с цифрами. Тот самый номер.
Лия не взяла её. Не стала звонить.
Вот ещё, человек пошёл нормально позавтракать, а тут она со своими дурацкими звонками и проблемами. Нет уж.
Она решила спуститься сама.
Девушка порылась в своём рюкзаке и вытащила единственное, что можно было надеть – самую чистую футболку. Заношенную, выцветшую, но хотя бы не вчерашнюю, пропотевшую за долгий перелёт. Она быстро переоделась, сгребла волосы в беспорядочный хвост и выскользнула из номера.
В коридоре Лия остановилась перед двумя лифтами. Рука сама потянулась к кнопке, но пальцы замерли в сантиметре от неё. В памяти всплыли давящая тошнота, гул в ушах, ощущение, что земля уходит из-под ног. Она резко отвела руку и, прижимая рюкзак, пошла на поиски лестницы. Пешком – безопаснее. Предсказуемее.
Спуск по бесконечным пролётам показался вечностью. Наконец, она вышла в холл. Утром он сиял и слепил ещё сильнее. За стойкой ресепшена стояли безупречные администраторы, мимо скользили швейцары с тележками, и повсюду были люди. Чистые, идеально одетые, они были частью этого мира. Она – нет.
Собрав остатки смелости, Лия подошла к немолодой женщине в огромной белой шляпе, с крошечной собачкой на руках.
– Из-извините? – голос сорвался на шёпот. – Вы не подскажете, где тут ресторан?
Женщина обернулась. Её взгляд скользнул по Лие – по потрёпанной футболке, испуганным глазам – и застыл с выражением брезгливого недоумения. Она что-то резко и громко сказала на непонятном языке, отчеканивая каждое слово. Лия не поняла ни единого, но унизительный смысл был ясен. Она попятилась, чувствуя, как горит лицо.
Отступая, она наткнулась на кого-то. Обернулась. Перед ней был мужчина в идеально выглаженном костюме, не отрываясь смотрящий в телефон.
– Извините, а вы... не знаете? – снова выдавила она.
Он поднял глаза. В них не было ни помощи, ни даже любопытства – только холодное раздражение.
– О, Господи, – произнёс он с лёгким немецким акцентом. – Кто пустил сюда попрошаек? Куда они смотрят?! Охрана!
Слово «охрана» сработало как плеть.
Лия рванула с места, не разбирая пути, лишь бы подальше от этого взгляда и этого голоса. Надежда таяла на глазах, сменяясь паническим стыдом.
Тот молодой парень-швейцар у входа... Он же не должен хамить, правда?
Она, уже почти не сдерживая слёзы, подбежала к нему.
– Извините...
Парень обернулся, и его лицо исказила гримаса. Он брезгливо поморщился, уловив запах её немытого тела и дешёвой, явно не первой свежести одежды.
– Я занят! – отрезал он, отворачиваясь. – Прочь с дороги! Тут дорогой отель, а не приют для бездомных!
От этих слов в груди что-то окончательно рухнуло. Лия развернулась и бросилась прочь, куда глаза глядят, расталкивая встречных людей, не видя ничего перед собой. Она бежала, закрыв лицо руками, желая только одного – провалиться сквозь землю, исчезнуть, больше никогда не появляться на свете.
И тут с размаху она врезалась во что-то мягкое... и знакомое.
Убрав руки с заплаканного лица, она увидела её.
Билли. Широко раскрытые, наполненные тревогой глаза.
– Боже мой... Лия, что случилось? Где ты была?
Лия, задыхаясь от рыданий, бессильно замотала головой.
– Я... пошла искать тебя... и заблудилась... я спрашивала у людей, а они... они...
– Эй... тише-тише... – Билли крепко обняла её, прижав к своей груди. Лия почувствовала запах её шампуня и свежего хлопка. – Ну ты что... Почему не позвонила? Я же специально оставила номер.
– Не хотела отвлекать... – выдавила Лия, уткнувшись лбом в её плечо.
– Ладно... Пойдём, а то ты, наверное, голодная до ужаса.
Лия, всё ещё всхлипывая, отрицательно замотала головой, но её желудок в этот момент предательски громко заурчал, выдав с головой.
Билли тихо фыркнула.
– Ну конечно, не голодная. Пойдём, завтрак ещё тёплый. – Она обняла Лию за плечи и, не обращая внимания на косые взгляды окружающих, уверенно повела её в сторону ресторана.
Ресторан оказался прямо при отеле, на открытой террасе почти под самым небом. Отсюда открывался нереальный вид на синеву океана и белые паруса Оперного театра. Билли провела Лию к столику, отодвинула для неё тяжёлый деревянный стул – вся обстановка была выдержана в идеальной, дорогой стилистике – и села напротив.
Перед Билли уже стояла тарелка с аппетитной веганской яичницей, щедро украшенной зеленью, и стакан апельсинового сока. Она протянула Лии массивное меню в кожаной обложке.
– Выбирай, что нравится.
Лия взяла книжечку и начала листать. Но её взгляд цеплялся не за названия блюд, а за цифры справа. Цены были заоблачными. Каждый второй завтрак стоил как неделя её жизни в Гэри.
– Ну, что-нибудь приглянулось? – спросила Билли, видя её замешательство.
В панике Лия ткнула пальцем в первое попавшееся дешёвое веганское блюдо. Салат. Она знала, что Билли – веганка.
Буду как она. Не буду выделяться. Не буду стоить дорого.
Билли мягко покачала головой.
– Может, возьмём что-то посерьёзнее? Ты же не наешься одним салатом.
Лия лишь пожала плечами, делая вид, что её всё устраивает.
Билли внимательно посмотрела на неё, и в её глазах мелькнуло понимание. Это была не прихоть, а что-то глубже.
– Подожди... а ты вообще ешь мясо?
Лия покраснела, уставившись в скатерть, но кивнула. Стыд был жгучим и знакомым. Стыд за свои простые, «неправильные» желания.
– Тогда без глупостей, – Билли поймала взгляд официантки и уверенным тоном заказала ей самый сочный стейк в меню.
Когда они остались одни, Билли облокотилась на стол.
– В этом нет ничего такого, слышишь? – её голос был тихим, но твёрдым. – Тебе тем более нужно нормально питаться. Так что ешь и не выдумывай.
Лия робко подняла голову и увидела, что Билли спокойно ест свою яичницу, не обращая ни малейшего внимания на её «предательство» в виде мяса. Не осуждая. Не подсчитывая куски. Просто разрешая ей быть.
Что-то внутри сжалось, а потом отпустило. Лия выдохнула и взяла вилку. Когда перед ней поставили огромную тарелку с дымящимся стейком, она отрезала первый, большой кусок и почти сразу запихнула его в рот. Инстинкты голода и выживания начисто перевесили все манеры.
– Аккуратнее, не спеши, – тихо сказала Билли, наливая ей стакан сока. – Мы никуда не торопимся.
– Спасибо... – прошептала Лия, и на её губах дрогнула первая за это утро настоящая, робкая улыбка.
Они завтракали в спокойной, почти мирной тишине, как вдруг её разорвала вибрация телефона. Лия испуганно посмотрела на свой старый телефон, лежавший экраном вниз. Она перевернула его, и улыбка мгновенно сползла с её лица.
Отец.
Она взяла трубку, медленно поднеся её к уху. И тут же поморщилась от оглушительного, хриплого крика. Ни «здравствуй», ни «доброе утро».
– Где тебя, дрянь, носит?! Ты у кого разрешения спрашивала, а?! Вторые сутки дома нет! У меня сердце прихватывает, а она! Я тебя из грязи поднял, тварь неблагодарная, а ты так с родным отцом! Вернёшься, я из тебя всю дурь выбью! Слышишь, мразь?! Всю!
Лия молчала, вжавшись в стул, слушая, как её гнобят. Слёзы текли по её лицу, губы дрожали. Она привыкла. Так её учили: старший всегда прав. Просто терпи. Сопротивляться – себе дороже.
Билли мгновенно напряглась.
– Кто это? – тихо спросила она.
Лия лишь бессильно мотнула головой, сжимая телефон так, что костяшки побелели.
– Что ты молчишь? Сказать нечего, а, мразь? Ты мне всю жизнь испоганила, а теперь свалила? Можешь вообще больше домой не возвращаться! Сдохнешь под забором! И запомни, мразь, ты здесь никто! Никто!
Билли резким движением выхватила телефон из её ослабевших пальцев.
– Здравствуйте, – её голос прозвучал тихо, но с такой стальной холодностью, что Лия вздрогнула. – А теперь говорить буду я. Меня зовут Билли Айлиш, и ваша дочь сейчас находится со мной.
В трубке на секунду воцарилась тишина, а затем раздался новый, ещё более грязный поток брани:
– А, это ты, та самая пришибленная певичка, поющая про свою депрессию! Ты посмотри, до чего ты довела мою дочь!
– Мужчина, – Билли перебила его, и её тихий голос прозвучал как удар хлыста, – ещё одно слово, и дальше разговор будет вестись исключительно через судебные органы. И можете забыть этот номер. Лию вы больше не увидите.
Она не стала ждать ответа. Просто сбросила вызов. Затем протянула телефон обратно Лии.
– Заблокируй его, – произнесла она, и в этих словах была ледяная, не допускающая возражений ясность.
Билли несколько секунд сидела неподвижно, уставившись в одну точку, явно просчитывая что-то в уме. Потом медленно подняла на Лию взгляд. Её голубые глаза, казалось, видели сейчас всё и насквозь. Она мягко взяла Лию за руку, сжимая её в своей тёплой ладони.
– Я лишу его родительских прав. У меня есть очень хорошие юристы. Обещаю. Он больше не тронет тебя. Никогда.
И в этих словах, тихих и спокойных, звучала такая стальная, неоспоримая уверенность, что Лия снова расплакалась. Но на этот раз – от всепоглощающего, оглушительного облегчения.