9.
Они вернулись в отель поздно, обе морально и физически опустошённые. Билли, с трудом справляясь с зевотой, бросила ключ-карту на тумбочку.
– Иди, умойся. Я пока вещи разберу и кровать расстелю.
Лия зашла в ванную и замерла как вкопанная. Её взгляд метнулся от душевой кабины к огромной белоснежной ванне. В голове пронеслось: «А что... можно?»
Вчера она провела здесь пять минут, смывая с себя дорожную грязь. Сегодня же тело умоляло о тепле, о возможности растворить в воде всю боль дня – крики, слёзы, унизительные взгляды.
«Семь минут. Ни секундой дольше. Ты что, платила за эту воду, чтобы её транжирить?» – эхом отозвался в памяти хриплый голос отца.
Если счёт в конце месяца превышал сорок пять долларов, она могла получить за просто так – за «расточительство».
– Ну, Ли? Ты что там, уснула? – голос Билли из-за двери вывел её из ступора.
– С-сейчас! – Лия, сама не помня себя, сорвала с себя одежду и, повернув оба крана, залезла в наполняющуюся ванну.
Вода, почти кипяток, болезненно и приятно обожгла кожу. Она прислонилась спиной к холодному кафелю и впервые за долгие часы выдохнула. Бутылочка с гелем для душа пахла кедром и чем-то ещё, незнакомым и дорогим. Она вылила его в воду, взбивая ладонями пену, и густой целебный аромат заполнил пространство.
Первые семь минут она сидела, вжавшись в кафель, каждую секунду ожидая грубого окрика, хлопка двери, тяжёлых шагов за стеной. Но время истекло, а снаружи была лишь тишина, нарушаемая далёкими звуками телевизора. И тогда её тело, наконец, дрогнуло и обмякло.
Билли не придёт. Не будет тащить её за волосы. Можно.
Она вылезла из остывшей воды и укуталась в огромное пушистое полотенце. В зеркале на неё смотрела худая, почти прозрачная девчонка с впалыми щеками и рёбрами, проступавшими под кожей. Взгляд скользнул ниже – шрам на ключице, подарок отца, когда он швырнул её об стену. Рубцы на бёдрах. И шрамы. Десятки белых и розовых полос на запястьях, предплечьях, голенях. Бесконечные усталые шрамы.
Она резко отвернулась от отражения и потянулась к полке за своей одеждой. Рука повисла в воздухе. До неё наконец дошло: она забыла вещи снаружи.
– Билли? – тихий, почти неслышный шёпот сорвался с её губ. – Можно... мои вещи?
За дверью послышались шаги, и через секунду в проёме появилась рука Билли с аккуратно сложенной стопкой одежды.
– Я не нашла в твоём рюкзаке чистых. Поспишь в этих.
Лия взяла вещи, чувствуя, как по лицу разливается жгучий унизительный стыд.
Она видела. Видела её рюкзак. Эти жалкие несвежие тряпки. И, возможно, те самые идиотские плакаты...
Она натянула на себя футболку и спортивные штаны Билли. Ткань была мягкой, чистой и безразмерно большой. Она не липла к телу влажным пятном и не впивалась в кожу грубыми швами.
Лия вышла из ванной, потупив взгляд. Билли лежала посреди кровати, развалившись как кот, и смотрела какой-то дурацкий комедийный сериал.
– Всё? Отлично. Как вещи? – спросила она, не отрывая взгляда от планшета.
– Нормально... Спасибо, – пробормотала Лия.
– Не за что, – Билли поднялась с кровати, взяла свои вещи и скрылась в ванной.
Лия залезла под одеяло на своей половине кровати, стараясь занять как можно меньше места.
Через время послышался звук открывающейся двери.
– Эй... Ли? Спишь? – Билли прошептала в темноту.
В ответ – тишина.
Билли подошла к своей половине. Скрип матраса. Шорох одеяла.
– Спокойной ночи, Ли.
Прошло ещё несколько минут. Свет от экрана телефона погас, потом щёлкнул выключатель светильника. Тишина. И скоро её нарушило ровное спокойное сопение.
Только тогда Лия повернулась на бок. Она пролежала так ещё несколько минут, вслушиваясь в дыхание Билли, убеждаясь, что та действительно спит. И только лишь потом она позволила себе закрыть глаза, медленно погружаясь в сон.
На следующее утро Лия проснулась не от крика и не в позе загнанного зверя, прижавшись к стене. Она просто... открыла глаза. Лежала на спине, раскинув руки, голова была тяжёлой и ватной, будто налитой свинцом. Пробежавшись затуманенным взглядом по комнате, она увидела знакомый силуэт на балконе.
Она поднялась и вышла туда. Билли сидела за столиком, одной рукой поднося к губам чашку с чаем, а другой уверенными движениями подводя глаза. Рядом стояла тарелка с нетронутым завтраком.
– Ну ты и соня... Уже второй час дня, Лия, – Билли повернулась к ней с лёгкой улыбкой.
– Извини... – Лия улыбнулась в ответ и виновато почесала затылок. Она не помнила, когда в последний раз позволяла себе спать так долго и так беспробудно.
– Всё, наверное, уже остыло. Давай садись, нужно поесть, а потом будем собираться. Пора ехать.
Дальше последовал быстрый, почти деловой завтрак без лишних слов. Вернувшись в номер, Лия полезла в свой рюкзак за вещами – и обомлела. Чистых футболок не осталось. Совсем.
Что делать? Выезжать через 15 минут.
Она повернулась к Билли, которая уже собирала косметичку.
– А...
– М? Что случилось?
– Вещи... ну... – Лия закрыла глаза и со стыдом выпалила:
– У меня чистые футболки закончились.
Тогда, убегая из дома в адреналиновом тумане, она не думала о сменном белье или тёплых вещах. Она схватила первое, что попалось под руку.
Билли, не говоря ни слова, порылась в своём чемодане и достала мягкую голубую рубашку в клетку и свежие джинсы.
– Держи.
– Спасибо... – Лия, почти выхватив вещи, скрылась в ванной переодеваться.
Команда встретила их теми же осуждающими взглядами, что и вчера. Но сегодня Лия чувствовала себя ещё более чужой и нелепой. Финнеас, мельком глянув на неё и узнав на ней вещи Билли, лишь брезгливо скривился и с тех пор демонстративно не оборачивался в её сторону.
Весь день команда, словно сговорившись, отрывала Билли буквально каждые пять минут: то подписать бумаги, то обсудить свет, то просто «уточнить детали». Под вечер Билли вернулась в гримёрку раздражённая и вымотанная.
– Как они все меня задолбали, – выдохнула она, садясь на диван рядом с Лией. – Как маленькие дети, ничего сами сделать не могут.
– Чего они хотят? – тихо спросила Лия.
Билли махнула рукой.
– Такое чувство, лишь бы отвлечь. Надоели.
В этот момент дверь снова открылась. В проёме показался парень из команды.
– Эй, Билли? Пора уже собираться, скоро начало.
Билли, расплывшись в сладкой фальшивой улыбке, кивнула. И как только дверь закрылась, в неё со всей дури полетела подушка.
– Ненавижу, – сквозь зубы прошипела Билли, поднимаясь и начиная надевать кольца, разложенные на столе. Она повернулась к девушке. – Пойдёшь смотреть?
Лия кивнула.
Всё-таки шанс посмотреть концерт Билли Айлиш два раза подряд выпадает не каждый день.
Снова тот же молчаливый охранник, те же бесконечные коридоры, та же уединённая площадка.
Сегодня Лия не плакала. Сегодня она позволила себе отдаться музыке, чувствовать её так же свободно, как и все вокруг.
Хотя нет, я вам вру. Она рыдала. Горько, навзрыд, захлёбываясь слезами, которые текли ручьём и впитывались в мягкую ткань рубашки Билли.
Но когда зазвучали первые ноты «THE GREATEST», старые слёзы сменились новыми. Они хлынули сами, без её разрешения. Она и не пыталась их сдерживать.
Во время «Ocean Eyes» на сцену поднялся Финнеас. Они отыграли дуэтом до самого конца концерта. Их совместное звучание было потрясающим – как ни парадоксально, невозможно было отрицать, что Финнеас был блестящим музыкантом, даже несмотря на его отвратительное поведение.
В самом конце финальной песни Билли снова обернулась в ту сторону, где на площадке стояла Лия. Она успела поймать её взгляд и улыбнуться – однако тут же рука Финнеаса мягко, но неоспоримо развернула её обратно, к основной толпе. Лия видела, как на лице Билли мелькнули сначала недоумение, а затем – вспышка гнева, которую она тут же подавила, спрятав за сияющей сценической улыбкой.
Они поклонились. Второй концерт в Сиднее официально подошёл к концу.