«29»
Четвёртый месяц пребывания Сумире в Сунагакуре пролетел незаметно. Её будни были наполнены работой в местной больнице, изучением местных методов лечения, редкими визитами Чиё и регулярными прогулками с Гаарой, в которых он всё чаще раскрывался — пусть и по-немногу.
В один из тёплых вечеров, когда солнце мягко клонилось к горизонту, в больницу зашла знакомая фигура. Гаара, как обычно, тихо, почти бесшумно появился в дверях лечебного отделения. Он молча стоял в проёме, пока Сумире, убирая инструменты после осмотра, не повернулась к нему с лёгкой улыбкой.
— Гаара, рада тебя видеть. Всё в порядке?
— Да, — коротко кивнул он, на мгновение опустив взгляд. — Я хотел спросить... ты могла бы сегодня со мной потренироваться?
Сумире чуть удивилась. Обычно Гаара не был тем, кто просит о подобных вещах. Но в его взгляде не было капризного подросткового желания победить — скорее, доверие и стремление стать сильнее рядом с тем, кому он начал доверять.
— Конечно, — ответила она мягко. — Дай мне только переодеться и освободиться от дежурства.
Спустя полчаса они оказались на одной из тренировочных площадок в Сунагакуре. Песок был мягким, воздух — сухим, а над горизонтом уже мерцал золотистый закат. К их удивлению, неподалёку уже стояли Канкуро, Темари и Баки. Видимо, кто-то из них узнал о предстоящей тренировке и решил взглянуть — не каждый день увидишь, как сестра Конохи сражается с будущим Казекаге.
— Ты уверен, что хочешь именно со мной? — спросила Сумире, размяв плечи. — Я ведь не слабый противник.
Гаара кивнул, сдержанно, но твёрдо.
— Я знаю. Именно поэтому.
Сумире слегка улыбнулась.
— Хорошо. Без тяжёлых атак. Просто тренировочная сессия, договорились?
Он снова кивнул. В следующий миг вокруг него поднялся барьер из песка, а его глаза приобрели знакомую сосредоточенность.
Схватка началась мягко. Сумире двигалась стремительно, легко, словно танцуя, используя технику молниеносного перемещения, которую унаследовала от брата. Она не атаковала резко — скорее проверяла реакцию Гаары, его баланс и контроль над песком. Он отвечал неожиданно точно — видно, что он уже давно работал над собой.
— Быстрая... — тихо сказала Темари с интересом наблюдая.
— Она даже не атакует в полную силу, — добавил Канкуро, — а он держится.
Сумире в какой-то момент активировала одну из техник, используя воду из собственного резервуара — тонкие струи, будто ленты, обвили песчаный барьер, заставив Гаару усилить защиту. Он слегка отступил, но быстро восстановился.
В какой-то момент она оказалась за его спиной и, хлопнув по плечу, прошептала:
— Попался.
Он чуть улыбнулся.
— Ты не такая, как остальные.
— Ну... — она усмехнулась, отскакивая. — Я стараюсь удивлять.
Схватка закончилась, когда солнце окончательно скрылось. Ни один из них не собирался побеждать — они просто учились друг у друга.
— Спасибо, — тихо сказал Гаара, когда они стояли в тени стены, ловя дыхание. — Это было важно.
— Всегда рада помочь, — мягко ответила Сумире, слегка коснувшись его плеча. — Ты делаешь огромные успехи. Ты правда стал другим, Гаара.
Он чуть отвернулся, пряча смущение.
— Это... благодаря таким, как ты.
И, пусть он не сказал больше ни слова, в этом коротком моменте было больше доверия, чем в сотне фраз.
На последний день четвёртого месяца пребывания Сумире в Сунагакуре день начался как обычно — с лёгкой утренней суматохи в лазарете, с чашки крепкого чая и бесконечных свитков с отчётами. Сумире уже привыкла к рутине и даже полюбила её: всё было чётко, спокойно, размеренно.
После завершения утренней смены она, как обычно, вышла прогуляться — лёгкий ветерок раздувал её волосы, и на губах играла едва заметная улыбка. Мысли блуждали где-то рядом с воспоминаниями о Какаши: о его тепле, голосе, крепких объятиях... Она скучала, не смотря на загруженность.
Вернувшись в свою временную квартиру ближе к вечеру, она с удивлением заметила, что дверь чуть приоткрыта. Настороженность мгновенно включилась — Суна хоть и союзник, но шиноби не теряют бдительности.
Она тихо вошла внутрь... и замерла.
На её столе стоял букет полевых цветов — простых, но свежих. А на диване, уютно устроившись, сидел он. В своей маске, с книгой в руке и с видом человека, которого будто вообще не смущает, что он только что нарушил спокойствие всей её недели.
— Привет, — произнёс Какаши спокойно, не поднимая глаз от книги.
Сумире стояла в проёме, распахнув глаза.
— КАК ты... когда ты... ты не писал!
Он наконец посмотрел на неё, и в его взгляде плясали искорки весёлого коварства.
— Я решил, что сюрприз будет эффектнее. Приехал на пару дней. Увидел одну девушку, по которой ужасно скучал. Наверное, ты знаешь, о ком я.
Сумире бросилась к нему и с размаху обняла, прижавшись крепко.
— Ты дурак, — прошептала она, пряча лицо у него на плече. — Но я так рада тебя видеть...
Какаши усмехнулся и обнял её в ответ, прижимая к себе.
— Я тоже скучал. Слишком.
Они долго просто сидели в тишине, не отпуская друг друга. В этот вечер Сумире забыла о больнице, о миссиях и даже о завтрашних планах. Всё, что имело значение — он рядом. Хотя бы на пару дней.
Вечер они провели как в самых тёплых воспоминаниях: неспешный ужин, приготовленный Сумире — она старалась, улыбаясь каждые несколько минут, не в силах поверить, что Какаши действительно здесь, с ней, рядом. Он ел молча, но в глазах читалась мягкость, а каждый взгляд, каждый случайный жест — всё кричало о том, как он соскучился.
После ужина они устроились на балконе её временной квартиры — тёплый пустынный воздух, мерцающее звёздное небо и звуки ночной Сунагакуре. Сумире устроилась у него на коленях, прижавшись спиной к его груди. Какаши обнял её, положив подбородок ей на плечо.
— Всё-таки я рад, что ты здесь, — сказал он тихо. — Не потому что далеко от меня, а потому что ты смогла... стать такой важной частью этой деревни. Я горжусь тобой, Сумире.
Она повернулась и мягко улыбнулась:
— А я горжусь тобой. Ты... даже на расстоянии остаёшься частью меня.
— Эгоистично, но... я хочу, чтобы ты уже вернулась домой, — он выдохнул в её волосы. — Мне не хватает наших вечеров, наших миссий, даже твоих щекоток по утрам.
— Потерпи ещё пару месяцев, — улыбнулась она, — и я снова буду рядом. Обещаю.
Позже, уже ночью, они устроились в постели. Сумире лежала, уткнувшись лбом в его плечо, а Какаши гладил её по спине, напевая себе под нос почти неуловимую мелодию. Его прикосновения были бережными, будто он боялся разрушить реальность, в которой снова оказался рядом с ней.
— Завтра возьмёшь выходной? — тихо спросила он, поднимая на неё глаза.
Сумире чуть усмехнулась:
— Считай, он уже взят.
На следующий день они собирались погулять по рынку Сунагакуре, попробовать местные сладости и устроить небольшой пикник за городскими стенами — чтобы эти несколько дней остались у них обоих в памяти как маленький отпуск среди бесконечной службы.
Утро выдалось на удивление спокойным — жаркое солнце пустыни только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая улицы Сунагакуре в золотисто-розовый свет. Сумире проснулась первой и с улыбкой посмотрела на всё ещё спящего Какаши. Но, стоило ей лишь пошевелиться, как он, не открывая глаз, потянулся к ней и прижал к себе:
— Куда это ты собралась? У нас сегодня день свидания, — пробормотал он, сонно уткнувшись носом в её шею.
— Я только умыться... — засмеялась она, — ты не передумал?
— Не передумаю. Даже если солнце упадёт, мы всё равно идём гулять, — с серьёзной ленцой ответил он, наконец открыв один глаз.
Спустя полчаса они вышли на улицу: Какаши был в своей обычной, слегка облегающей одежде для жаркой погоды, а Сумире — в лёгком платье и накидке. Она прихватила с собой воду и фруктовые сладости, а он — карту и на всякий случай кунай (хотя сам себе пообещал сегодня его не использовать).
Первым делом они пошли на рынок. Сумире с интересом разглядывала местные изделия: яркие ткани, амулеты, тонко вырезанные из дерева игрушки, а Какаши тихо шёл рядом, иногда подбрасывая лаконичные, но тёплые замечания вроде «тебе бы пошёл этот цвет» или «если хочешь, купим для дома».
Они остановились у лавки с уличной едой и попробовали сладкие рисовые лепёшки с финиковой пастой. Сумире нечаянно испачкала нос, и Какаши, усмехнувшись, стёр крошку пальцем, а потом поцеловал её в этот самый нос.
— На тебя все смотрят, — прошептала она, слегка смущённая.
— Пусть завидуют, — спокойно ответил он, обняв её за талию.
Позже, выйдя за городские стены, они устроили небольшой пикник в тени скал. Какаши лежал, подперев голову рукой, а Сумире рядом читала вслух местную легенду, найденную в сувенирной лавке. Они смеялись, дурачились, он щекотал её, а она, в отместку, кусала его шею и шептала шутливые угрозы.
Когда солнце начало клониться к закату, Какаши обнял Сумире за плечи и сказал:
— Мне не хватает обычных дней с тобой. Таких, как этот. Мне было сегодня веселее чем за последние месяцы.
Она положила голову ему на плечо:
— А мне не хватает тебя. Я тоже скучала Какаши
Они сидели до темноты, пока над ними не загорелись звёзды. И, под шум ветра пустыни, Какаши спустив маску поцеловал её — медленно, с теплом, с той самой нежностью, что была в каждом его взгляде с момента, как он приехал.
Его поцелуй становился всё глубже. Ветер пустыни ласково трепал волосы Сумире, но всё её внимание было сосредоточено на нём — на его тёплых руках, крепко обнимающих её за талию, на том, как его губы мягко, но настойчиво искали её. Он поцеловал уголок её губ, затем щёку, шею... и Сумире выдохнула, уткнувшись в его плечо.
— Домой? — шепнул он, всё ещё не отпуская.
— Домой, — ответила она с лёгкой улыбкой.
Они не спешили. Шли по ночной деревне, наслаждаясь тем, что были рядом. А когда вошли в её дом, Какаши не стал ждать — он закрыл за ними дверь и мягко прижал её к стене. Их взгляды встретились, и в этой тишине всё стало ясным без слов. Он наклонился, снова целуя её — теперь иначе: с жаждой, с тоской, накопленной за месяцы разлуки.
Он подхватил её на руки и понёс в спальню. Сумире засмеялась тихо, крепче обняв его за шею, пока они не оказались среди мягких простыней. Там всё стало медленным, тёплым, наполненным каждым касанием, каждым движением.
Его пальцы скользили по её коже, запоминая изгибы, а она отвечала, прижимаясь ближе. Их дыхание становилось чаще, губы жадно искали друг друга, и в их близости было нечто большее, чем просто страсть — в каждом жесте чувствовалась любовь, долгожданность и бесконечная привязанность.
Они тонули друг в друге, растворяясь в тепле, доверии и мягкой темноте комнаты, где не было ничего, кроме их двоих.
Следующее утро началось спокойно. Сумире проснулась в объятиях Какаши, всё ещё ощущая тепло прошедшей ночи. Они неторопливо позавтракали, перекидываясь лёгкими подколками и взглядами, полными любви, а затем, переодевшись, решили снова прогуляться по деревне Песка.
День был тёплый, но не знойный, ветер пустыни прохладно касался кожи, и в этот момент всё казалось удивительно лёгким. На одной из центральных улиц они столкнулись с Гаарой. Он, как обычно, был сдержан, но при виде Сумире уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.
— Доброе утро, — произнёс он.
— Гаара! — обрадовалась Сумире. — Отлично выглядишь. Как самочувствие?
— Хорошо. Ты тоже выглядишь... — он чуть задержал взгляд, — ...счастливой.
Сумире засмеялась:
— Может, потому что рядом со мной сейчас два очень дорогих мне человека. Я отойду на пару минут — куплю что-нибудь поесть. Не теряйтесь, — она подмигнула и скрылась за поворотом.
Они остались вдвоём. Некоторое время повисла лёгкая тишина, но Какаши заговорил первым:
— Гаара, ты выглядишь отлично. Сумире много писала о тебе. Я рад, что вы общаетесь.
Гаара кивнул, в его взгляде появилось спокойствие:
— Я тоже рад. С ней даже тренировки проводить классно. Она невероятная.
Он сделал паузу, посмотрел куда-то в сторону, а потом добавил с едва заметной улыбкой:
— Она про вас тоже упоминала. Такой счастливой была, когда вспоминала вас.
Какаши приподнял бровь, его взгляд потеплел:
— Она делает меня счастливым. А ты... Ты тоже вырос — как человек, как шиноби. Спасибо, что был рядом с ней здесь. Для меня это много значит.
Гаара молча кивнул. В его взгляде сквозило уважение.
Сумире вернулась с бумажным пакетом в руках:
— Я купила нам немного еды. Вы тут, надеюсь, не поссорились?
Оба — и Какаши, и Гаара — посмотрели на неё, одновременно и серьёзно, и мягко. А потом Какаши взъерошил её волосы.
— Нет. Мы даже немного похвалили тебя.
— Правда? — она прищурилась. — Хм, интересно, что именно...
Они втроём направились в сторону ближайшего сквера, чтобы перекусить и немного посидеть.
В тени одного из редких деревьев, дающих укрытие от палящего солнца пустыни, троица устроилась на широком покрывале, которое Сумире предусмотрительно носила с собой в сумке. Она разложила угощения: онигири, немного якитори, темпуру и сладости, которые привёз Какаши из Конохи.
Гаара сел по-турецки, всё ещё сдержанный, но заметно расслабившийся. Какаши устроился рядом с Сумире, лениво развалившись на локтях, а она легла на живот, подперев голову руками.
— Как же хорошо, — протянула Сумире, откусывая колобок. — Не думала, что можно так отдыхать в деревне, где постоянно буря за бурей.
— У нас бывает спокойно, — сдержанно заметил Гаара.
— Только когда ты этим управляешь, — с усмешкой сказал Какаши.
Сумире улыбнулась и кивнула:
— Это правда. Кстати, Гаара, я тут думала... Может, как-нибудь вы с Темари или Канкуро приедете в Коноху? Было бы здорово — все вместе. Устроим ужин, пригласим друзей и Наруто когда он придёт..
— ...и Цунаде, — добавил Какаши, кивая. — Хотя, зная её, она приедет только если пообещать саке и азартные игры.
Гаара задумался, опуская взгляд на свою пиалу с водой:
— Я подумаю. Думаю, это будет... интересно. Мы с Темари обсуждали это, но всё время находились причины, чтобы отложить.
— Тогда жду! — Сумире весело подтолкнула его плечом.
Какаши наблюдал за ней — как легко она общается, как будто и пустыня не такая сухая, и солнце не такое яркое. Он склонился ближе и прошептал ей на ухо:
— Ты умеешь делать счастливыми всех вокруг. Но мне особенно нравится, как ты это делаешь со мной.
Сумире слегка покраснела, но, не отводя взгляда, улыбнулась ему и тихо ответила:
— Мне нравиться что я делаю всех и в особенности тебя счастливыми.
Гаара, чуть отворачиваясь, оставил им этот короткий момент тишины. Он понимал, что любовь — это тоже форма силы. Сила, которую не каждый может удержать. А эти двое — сумели.
После еды они немного ещё посидели, обсуждая мелочи: как изменились улицы Конохи, какие лавки открылись в Суне, как подросли ученики. Потом они вместе прогулялись до окраины, где ветер сдувал с дюн золотой песок.
— Спасибо за день, — сказал Гаара, прощаясь. — Он был...весёлым и уютным ю.
— Такие дни надо сохранять, — ответила Сумире.
— И повторять, — добавил Какаши, беря её за руку.
Сумире и Какаши попрощавшись с Гаарой ещё прогулялись и после вернулись в деревню, когда солнце уже начинало садиться, окрашивая песок в розовато-золотые тона. С улиц исчезла дневная суета, и даже ветер стих, словно давая влюблённым ещё немного покоя.
Они медленно шли по узким улочкам, пальцы переплетены, шаг в шаг. Лёгкий шелест одежды, звук шагов и мерное дыхание — всё складывалось в их собственную тишину, которой было достаточно.
— Я всё думал... — сказал Какаши, бросив короткий взгляд на её профиль. — Ты за эти месяцы стала ещё сильнее.
Сумире слегка улыбнулась:
— А ты думал, в Суне я только бинты меняю и в чае разбираюсь?
Он усмехнулся:
— Ну, бинты ты меняешь виртуозно. Но я рад, что тебя тут ценят. Гаара... он как будто другой рядом с тобой.
— Он становится собой. Без масок. Мне кажется, он так же учится быть просто парнем, а не только Казекаге, — тихо ответила она.
— Как я когда-то учился быть не просто шиноби, — шепнул Какаши и, остановившись, притянул её ближе спустив свою маску, — а просто мужчиной, который любит.
Поцелуй был мягким, но полным обещаний. В нём не было спешки — только чувство, что даже в чужой деревне, среди бесконечных дюн, их сердца находят друг друга вновь и вновь.
Позже они пришли в дом, который временно предоставили Сумире. Какаши снял верхнюю одежду и повесил на крючок, Сумире разожгла свечу, поставив её на низкий стол.
— У тебя тут стало... по-домашнему, — заметил он, разглядывая книги, одеяла и чайник, стоящий у окна.
— Я старалась. Чтобы не скучать. И чтоб, если ты вдруг появишься... — она обернулась, улыбаясь, — ты чувствовал себя как дома.
Какаши подошёл ближе и заключил её в объятия:
— Ты и есть мой дом.
Они провели вечер за разговорами, редким смехом, тёплым чаем и обнимашками под одним пледом. А позже, когда свеча догорела, они снова нашли друг друга в мягкой тишине, полной нежности и чувственного притяжения.
Последний день Какаши в Суне начался рано. Сумире проснулась первой — солнце только начинало золотить край подоконника. Она какое-то время лежала молча, наблюдая за тем, как Какаши, укрывшись одеялом до плеч, дышит ровно и спокойно. Его волосы слегка растрепались, лицо было расслабленным — он казался почти мальчишкой.
Сумире склонилась и поцеловала его в висок, осторожно выскользнув из постели. Она приготовила лёгкий завтрак — рис, мисо-суп и чай с сушёным лимоном. Уже на середине процесса, в дверном проёме появился сонный Какаши с лукавой полуулыбкой.
— Очень пахнет вкусно... — протянул он, потянувшись. — Ты приготовила мисо-суп?
— Конечно, как его не приготовить если это твоё любимое блюдо, — подмигнула она и жестом пригласила его за стол.
Они завтракали молча, но между ними царила особенная близость. Каждое движение, каждый взгляд говорили: «Я буду скучать». Но они не говорили это вслух.
После завтрака они пошли на прогулку. Сначала просто бродили по улицам Сунагакуре, заходили в небольшие магазинчики с сувенирами, смеялись над нелепыми статуэтками, выбирали сладости. Потом поднялись на одну из обзорных башен, откуда открывался вид на песчаные просторы и дома, словно вылепленные из глины.
— Отсюда всё выглядит иначе, — сказал Какаши, обняв её за плечи. — Но с тобой — везде хорошо.
— Я буду скучать, — прошептала Сумире, впервые вслух. — Снова пусто станет, как тогда, когда ты уехал.
— Я напишу. Буду заваливать тебя письмами, — сказал он. — И через месяц ты уже будешь дома. Я жду.
Они спустились, и уже у входа в здание администрации встретили Гаару. Тот, заметив их, кивнул и подошёл.
— Какаши, — коротко сказал он. — Рад, что вы заглянули.
— Я тоже, — ответил Какаши с лёгкой улыбкой. — И благодарен, что ты о ней заботишься.
— Она важна для всех, кто её знает, — серьёзно сказал Гаара. — Особенно для вас. Это видно.
После короткого разговора Какаши и Сумире пошли к воротам. Прощание было сдержанным, но в нём чувствовалось всё: нежность, грусть, надежда.
— Я люблю тебя, — сказал он, прежде чем исчезнуть в жарком воздухе пустыни.
— Я тоже, — ответила она, сжимая в пальцах письмо, которое он ей оставил на обратную дорогу.