«28»
Позже в тот же день Сумире вернулась в своё временное жильё — скромную, но уютную комнату, которую ей выделили в резиденции для гостей. День выдался насыщенным, и в голове крутились мысли о разговоре с Гаарой. Он редко делился личным, и тем ценнее был этот тихий диалог. Она почувствовала, что доверие между ними укрепилось, и это было важно — не только для работы, но и для неё самой.
Проходя мимо окна, она машинально взглянула на небо. Солнце клонилось к горизонту, окрасив песчаные дома в тёплые оттенки золота. Сумире достала из сумки свиток и принялась писать письмо Какаши. Она уже не впервые делала это — каждые несколько дней отправляла в Коноху небольшие записки. Не потому что их разделяло расстояние, а потому что хотелось делиться моментами, даже самыми обычными.
«Сегодня снова работала допоздна. Видела Гаару — он наблюдал за моей работой, как строгий начальник, но потом признался, что просто интересуется. Мы поговорили... О жизни, о потерях, о прошлом. Он стал другим, знаешь? Я это тебе уже говорила помню, но я рада за него. Рада что он открывается этому миру, ведь он мальчик который ещё познаёт этот мир, а тут ему на голову свалились обязанности Казакаге.
И... я скучаю. Даже не знаю, как выразить это проще. Надеюсь, у тебя всё спокойно.
Люблю тебя. Твоя Сумире.»
Она аккуратно свернула свиток, позвала ястреба и отправила письмо. После этого немного расслабилась, заварила себе зелёный чай и села у окна. Было тихо. Спокойно. И немного одиноко. Но в этом одиночестве было что-то светлое — понимание, что где-то её ждут. Что в Конохе, среди сосен и каменных дорог, есть дом, где в спальне, возможно, сейчас лежит Какаши с книгой в руках, мысленно представляя, как бы он ответил на её письмо.
⸻
В это же время в Конохе, Какаши действительно сидел у окна, лениво перелистывая страницы, пока на подоконник не сел ястреб с хорошо знакомым свитком. Увидев аккуратный почерк Сумире, он тихо улыбнулся, прижал письмо к губам, а затем развернул его и начал читать.
Её слова согревали. А в груди защемило от тоски.
Он поднялся, убрал книгу и уже мысленно прикидывал, через сколько дней сможет отправится в Суну... хотя бы на пару часов.
Ответ Какаши пришёл через два дня. Сумире сидела в тени у госпиталя, сортируя травы, когда заметила ястреба с аккуратно свернутым письмом. Улыбнувшись, она быстро развязала ленту и развернула свиток. Почерк был знакомый, немного неровный — как всегда, когда Какаши писал в спешке.
«Ты не представляешь, как я хочу оказаться рядом.
Гаара, конечно, молодец, но вряд ли он даёт тебе те же поцелуи, что и я.
Я скучаю по твоим волосам на моей подушке, по твоему смеху, по утренним разговорам.
И знаешь, теперь у меня есть новый ежедневный ритуал — каждое утро, прежде чем отправиться на миссию, я пью чай в тишине и думаю о тебе.
Возвращайся, когда сможешь. Но не торопись.
Делай всё, что должна. А я — подожду..
Твоя подушка грустит.»
Сумире прикрыла глаза и засмеялась — тихо, с теплом. Ответ Какаши был одновременно глупым, нежным и бесконечно её. Она прижала письмо к груди, а потом взяла чистый свиток, села за стол и начала писать ответ.
Работа шла своим чередом. Она помогала в местной лечебнице, обучала новых ируйонинов, сортировала запасы, ставила диагнозы, зашивала раны. За это время её уважали и принимали — не как чужачку, а как равную. И особенно часто к ней заглядывал Гаара.
Иногда он просто молча стоял у дверей, наблюдая, как она работает, а когда ловил её взгляд — едва заметно кивал. Бывали дни, когда он приходил к ней в тишине, с лёгкой тенью усталости под глазами. Сумире сразу замечала это.
— Устал? — мягко спрашивала она, усаживая его на кушетку и бережно прикладывая ладонь ко лбу.
— Я... немного. Просто трудно заснуть, когда мысли не замолкают, — честно отвечал Гаара.
Сумире осматривала его, гладила по волосам, иногда рассказывала короткие сказки из своего детства — тёплые, глупые, совсем не про войну. Он слушал. И с каждой неделей его взгляд становился чуть мягче.
Когда у них оставалось немного свободного времени, Сумире брала его с собой — на рынок, в тихий парк у оазиса, в закусочную, где пекли сладкий рисовый хлеб. Гаара сначала неловко отнекивался, но потом привык. Он даже пару раз засмеялся — тихо, искренне, и Сумире замирала, чтобы не спугнуть этот редкий звук.
— Ты учишь меня быть ребёнком, — однажды сказал он ей, когда они сидели на крыше, глядя на звёзды.
— Да, — улыбнулась она. — Потому что ты никогда не должен был это упустить.
И он только кивнул. Потому что понимал: рядом с ней — тепло. Как тогда, когда она подарила ему первую фигурку. И как сейчас — когда дарила ему чувство, которое трудно назвать, но очень легко чувствовать.
В деревне Песка жизнь шла своим чередом. Сумире, хоть и привыкла к новому распорядку, всё же часто ловила себя на лёгкой тоске по дому. Но работа и новые знакомства отвлекали — особенно ребята из медотдела, с которыми она начинала слаженно работать, как слаженный механизм. Однако, заметив одну странность, Сумире всё чаще задумывалась.
Когда она в обеденный перерыв спросила коллег по лечебнице:
— А кто у вас считается самым выдающимся медиком в деревне? Может, легендарный врач, наставник, или кто-то, кто вдохновляет вас?
В ответ она получила лишь вежливые, но уклончивые улыбки. Кто-то отмахнулся, кто-то отвёл глаза, и всё свелось к общим фразам вроде:
— Ну, у нас все хорошие.
— Мы просто стараемся делать своё дело.
Сумире прищурилась. Это точно что-то значило.
Ответ пришёл лишь под вечер, когда она закончила дежурство и собиралась домой. У входа её ждал Баки — как всегда сдержанный, с прямой осанкой и холодным, чуть уставшим взглядом. Он пришёл по делам, но, увидев её, остановился.
— Сумире, можно на пару слов?
Они прошлись немного по аллее возле медцентра. Тогда она снова спросила:
— Баки-сан, простите за любопытство... но вы не могли бы рассказать, кто был у вас самым известным медиком? Только не говорите, что не знаете. Сегодня я спрашивала у других, и все молчали. А это только усилило интерес.
Он ненадолго задумался, глядя на тонкую нить песка, что тянулась по дорожке от их шагов. Потом вздохнул.
— Есть одна женщина. Её имя — Чиё. Раньше её называли Мастером Ядов и Медицинской кукольной техники. Она была не только великолепным медиком, но и одним из лучших кукловодов нашей деревни. Когда-то она сражалась в войнах, лечила самых тяжелораненых, и... создавала яды, от которых не было спасения.
— Звучит... как минимум устрашающе, — пробормотала Сумире.
Баки кивнул.
— Она — легенда. Но со сложной судьбой. После всего, что случилось, она ушла в тень. Живёт уединённо. Не каждый из молодых вообще знает о ней. Она не любит гостей.
— Думаете... она бы со мной заговорила? — тихо спросила Сумире.
— Не знаю. Но если и есть кто-то, кто может произвести на неё впечатление — это ты, — сказал Баки, чуть улыбнувшись краем губ.
Сумире проводила его взглядом, а потом посмотрела на небо. Звёзды в Суне были совсем другими. Яркими. Чистыми. Она сделала вдох — может, стоит попытаться?
И в тот момент она уже точно знала: она найдёт эту Чиё, ради знаний. Она могла конечно пойти и к Цунаде но учиться и у кого то ещё было интересно. И ради будущих жизней, которые она ещё сможет спасти, она будет изучать разные способы.
На следующее утро Сумире встала раньше обычного. Что-то внутри подсказывало — сегодня стоит попробовать. Она спросила у одного из коллег, как можно найти Чиё. Он помолчал, но всё же указал ей дорогу: окраина деревни, старый дом с каменными фонарями и увитой плющом крышей.
Когда Сумире подошла к дому, она почувствовала лёгкое волнение. Дом действительно выглядел заброшенным, но по-своему ухоженным. Как будто тот, кто тут жил, хотел сохранить от всех дистанцию, но при этом не терял достоинства.
Она постучала один раз. Второй. Тишина. Но как только она подняла руку в третий раз — дверь медленно отворилась.
На пороге стояла невысокая, сгорбленная пожилая женщина с твёрдым взглядом. Серые волосы были собраны в низкий пучок, а на поясе висели маленькие мешочки с неизвестными ингредиентами.
— Ты кто такая? — резко, но не грубо спросила она.
— Меня зовут Сумире. Я ирьёнин из Конохи. Сейчас нахожусь в Суне по миссии. Я хотела бы поговорить с вами, Чиё-сама.
— Хм, и зачем это тебе?
— Потому что хочу учиться. Понимать. Я слышала о вас, и... верю, что ваш опыт может спасти множество жизней.
Чиё смотрела на неё долго. Очень долго. А потом, почти незаметно, кивнула и развернулась:
— Проходи. Только не ожидай, что я буду с тобой нянчиться.
Сумире улыбнулась и последовала за ней.
Так начались её встречи с Чиё. Они были странными — немного суровыми, наполненными задачами, наблюдениями и рассказами о прошлых сражениях. Иногда Чиё проверяла Сумире: давала сложные задания, следила за реакцией, ловила на ошибках. Но в глазах старой женщины начало появляться уважение.
По вечерам, когда Чиё уставала, Сумире возвращалась в деревню. Гаара иногда приходил её встретить — они шли по улицам, разговаривали. Он спрашивал, как прошёл день, слушал внимательно. Если у неё болела спина от долгой работы, он предлагал сесть отдохнуть на скамейке, а сам приносил воды. Иногда, когда не было людей, Сумире даже дурачилась с ним — рассказывала старые анекдоты из Конохи или предлагала сыграть в камень-ножницы-бумагу.
— Тебе лучше стало смеяться, — однажды сказал Гаара, посмотрев на неё.
— А тебе — улыбаться, — мягко ответила она.
Жизнь в Суне постепенно становилась чуть теплее. Но в сердце Сумире всё равно оставалась тоска по Какаши. Вечерами она писала ему письма — короткие, но наполненные чувствами. И каждый раз, получив ответ, сжимала в ладонях конверт, как будто это было его прикосновение.
Чиё внимательно наблюдала за Сумире во время их очередной встречи. Взгляд у старой куноичи был пронзительный, читающий почти насквозь.
— Ты ловко обращаешься с медицинскими техниками... — вдруг произнесла она, щурясь. — Но скажи-ка, девочка, ты ведь не только в этом хороша?
Сумире, убирая склянки и бинты на полку, удивлённо подняла брови.
— Что вы имеете в виду, Чиё-сама?
— Я вижу, в тебе есть нечто большее, чем просто стремление лечить. Ты движешься, как боец. И чакра у тебя будто натренированная, текучая, как у тех, кто владеет высоким уровнем ниндзюцу. Так что... — она встала и хлопнула ладонью по столу. — Покажи мне. Сейчас. Мы идём на тренировочную площадку.
Сумире растерялась на мгновение, но, заметив в глазах Чиё некую искру азарта, только кивнула.
— Хорошо.
Через полчаса они стояли друг напротив друга на небольшом открытом пространстве, скрытом от чужих глаз среди скал Сунагакуре.
— Не сдерживайся, девочка, — сказала Чиё, поправляя одну из своих кукол. — Я не сломаюсь. И не думай, что возраст делает меня слабой.
— Даже не собиралась недооценивать вас, — с лёгкой улыбкой ответила Сумире.
Она сделала несколько плавных движений, складывая печати, и в мгновение ока исчезла с места, используя технику мгновенного перемещения — ту самую, что когда-то использовал Минато. Чиё едва уловила её движение, но уже в следующий миг куколка среагировала, отразив удар.
— Ого... — пробормотала старуха, отступая. — Ты умеешь удивлять.
Сумире снова появилась, атаковав с другой стороны, но на сей раз не физически, а используя технику водяных игл, которые метнулись в сторону Чиё. Та ловко управлялась с куколками, отражая атаку, но теперь уже с заметной долей уважения в глазах.
Сражение продолжалось недолго — это был скорее танец, проверка границ возможностей. Сумире не использовала техники на поражение, но каждый её шаг, каждая печать и атака были точны, как у опытного бойца. Она не просто владела ниндзюцу — она им жила.
В конце, когда они остановились, переводя дыхание, Чиё поставила свою куклу на место и устало уселась на камень.
— Ну и ну... — хмыкнула она, вытирая лоб платком. — Вижу, ты не просто медик. В тебе есть сила. И характер.
Сумире с лёгкой улыбкой присела рядом.
— Мой брат всегда говорил, что мне нужно уметь защищать тех, кого я хочу спасти. Иначе какая в этом польза?
— Мудрые слова. А ты... ты могла бы стать отличной куноичи. Даже не просто медиком. Может, и лидером.
Сумире слегка покраснела, но ничего не сказала. А в этот момент Чиё, хоть и устало, улыбнулась ей. Настояще.
И с этого дня их отношения стали немного другими — более понимающими и тёплыми.