Пособие «Как потерять всё» | Артём Краснов

Завязку мы уже прошли, пора приступить к более динамичному развитию событий.
___________________________________________

Вполне довольная проведенными за съемками днями и немного уставшая от возвращения в такой график, я вернулась в обычные будни, где меня ждала не менее привычная гора документов. За то время, пока меня не было, она успела вырасти, будто сотрудники компании подкармливали её чем-то, вроде дрожжей. Проекты, предварительные варианты договоров, отчёты - всё это терпеливо ждало меня на столе в моем кабинете.

Заполняя нужные бумаги, я время от времени случайно бросала взгляд на татуировку нарцисса, которая возвращала меня в наши с Красновым разговоры. Признаться, потом мне доводилось вылавливать себя из бездны спутанных мыслей в собственной голове, что немного мешало обычной продуктивности. Было в этих разговорах и самом Артёме что-то, что я пока что не могла для себя идентифицировать, распознать в потоке разных предположений.

Свободные дни Марка и мои наконец-то совпали. Мы провели замечательные выходные в небольшом путешествии на машине. Два дня, в которых было море чувств, обсуждений, молчания и теплых прикосновений, однозначно пошли нам на пользу. Мы обсудили предстоящую свадьбу, посмеялись над абсурдными, но прикольным идеями её организации и поняли, что наши пусть и веселые, но немного консервативные характеры привыкли к классике.
Вечером по возвращению домой после путешествия мы созвонились с Череватыми. Лев настойчиво пытался что-то нам донести и даже забрал у Лены телефон. Младший Череватый успешно показал по видеосвязи небольшой бардак в комнате, устроенный им же, а его папаша в это время смеялся где-то за кадром.

Утром сегодняшнего дня на телефоне высветилось уведомление из телеграмма от Краснова: он предложил встретиться за кофе. Освободиться раньше семи у меня не получалось, но его этот вариант вполне устроил. Сообщив ему адрес офиса, я вернулась к работе. А вот мысли всё ещё были привязаны к этому предложению, любопытно однако.

Ровно в семь, хоть часы по нему сверяй, Краснов ждал меня у офиса. Уложившись в пятнадцать минут законного дипломатического опоздания, я закончила с последним на сегодня документом и, взяв пальто, спустилась в холл. На улице Артём по традиции коротал время в компании сигареты. Увидев меня, он улыбнулся. Я спускалась к нему по ступенькам. На последней нога предательски проскользнула по льду, от чего тело потеряло равновесие. Краснов вовремя подхватил за талию и прижал к себе. Карие глаза медленно обвели мое лицо взглядом и на его губах появилась ухмылка.
- Феерическое начало. Мне уже нравится, - говорит он и наконец-то меня отпускает. Я машинально поправляю пальто и надеваю перчатки. На улице стало немного теплее в последние дни, но всё ещё ощутимо холодно.
- Не ёрничай.
- Кто сказал, что я ёрничаю? Мне действительно нравится, - с улыбкой продолжает он. Я в ответ только театрально закатываю глаза.
Мы обсуждаем запланированные через пару дней съёмки, удавшиеся у обоих выходные и достаточно много смеёмся. Найдя наконец-то открытую кофейню, делаем заказ и занимаем столик в углу у окна. Краснов вдруг смотрит прямо в глаза, будто пытаясь там что-то разглядеть и говорит:
- Что случилось два месяца назад?
Я застываю, в горле ком, вымолвить даже слово не представляется возможным. Кончики пальцев немеют и от этого покалывания становится ещё более некомфортно.
- Что, прости? О чём речь? - не способна придумать ничего другого, спрашиваю я. Он не может знать, разве что изучил всю мою биографию и все её темные углы. Способен ли на такое Краснов? Стал ли бы он рыскать в потоках моего сознания? А главное - зачем?
- Алиса, просто ответить, что с тобой случилось два месяца назад? - всё так же настойчиво пытался выяснить он.
- Извини, но мы не так близки, чтобы я раскладывала тебе всю свою биографию, Артём, - холодно отвечаю я, обращая взгляд к окну. Какого черта? Что я должна сейчас рассказывать?
Когда он начинает говорить, я поворачиваюсь к нему. Смотрю в карие глаза настороженно, но будто с каким-то доверием.
- Хорошо, давай иначе. Мне приснился сон. Мы были на кладбище, ты с повязкой на глазах указала мне на могильный камень. Дата там была одна, 16 декабря этого года, - видя напряжение в каждом моем вздохе, Краснов накрывает мою руку своей и легко сжимает: - Информацию вытягивать из тебя я уж точно не стану. Расскажешь, если посчитаешь нужным. Я готов помочь, если тебе это надо.
Он бросает взгляд на наши руки и убирает свою. Мучить его молчанием было бы глупо, поэтому через несколько секунд, немного нервно улыбаясь, я всё же говорю:
- Хорошо, спасибо, Тём, я тебя услышала. Я бы прогулялись, если честно, надоело за сегодня сидеть.
- По набережной? - спокойно спрашивает он. Я киваю в ответ. Пока я надевала пальто и отвечала на телефонный звонок, Краснов уже успел оплатить счёт за кофе, который бариста сделал нам с собой.

Лёгкие будто отказывались черпать воздух, а голова немного гудела. На улице было прохладно, мозг переключился из роя мыслей на то, чтобы сохранить тепло и обеспечить нормальную терморегуляцию. Разговор завязался не сразу, поэтому нам пришлось впервые ощутить дискомфорт от повисшей вдруг тишины. Когда, подходя к набережной, я снова сделала попытку показать свои способности фигуристки и поплыла по льду, Артём подхватил за локоть. От предложения взять его под руку я решила не отказываться. На основе этого мы почему-то решили заговорить о коньках. Оказалось, что Краснов умеет кататься, ещё и в хоккей когда-то играл, пока не поймал шайбу немного не клюшкой. На мой вопрос сильно ли больно было, он саркастично ответил: «Нет, что ты? Я же мазохист».

По набережной тело заметно обволакивал холод, исходящий от воды. У меня вдруг потемнело в глазах, от чего я остановилась и опустила веки. Артём взял меня за плечи и немного встревоженно спросил, что случилось. Он увёл в сторону и обнял. По телу разлилось тепло и приятное онемение, я будто обмякла. Краснов дышал спокойно и равномерно, грудь вздымались плавно, а через его плащ было чуть слышно сокращение сердца. Сейчас мне хотелось поставить вечер на паузу и просто стоять рядом с ним - умиротворённым и теплым. Он глубоко вздохнул, и отстранился, посмотрев в глаза, спросил:
- Легче?
- Да, спасибо. Давно такого не было, это от усталости наверное, - смотря в небо, ответила я. День действительно меня вымотал, в глазах под конец уже рябило от этого бесконечного потока букв и заданий. После объятий Краснова у меня из груди будто вытащили камень и дышать, думать, существовать стало намного легче.
Мы смотрели вглубь воды и молчали. Тишина в этот раз не была такой навязчивой и неуютной, напротив - в ней мы говорили больше, чем в словах. Я повернула голову и посмотрела на Артёма. Он, не отрывая взгляда от воды, спросил:
- Нравится меня разглядывать, Лиса?
- Лиса?
- Тебе подходит, - уже оборачиваясь ко мне, спокойно отвечает Краснов. Смотрит прямо в глаза и улыбается: - Хитрая, красивая и созвучно с именем.
- Разве я хитрая? - спрашиваю, легко смеясь.
- А разве нет? Вон как от вопросов увиливаешь и глазами хитрыми сбиваешь с толку.
Я лишь показательно ухмыляюсь и ничего не отвечаю. Через несколько минут молчанки всё же решаюсь рассказать то, что Краснова так интересовало изначально. Он слушает не перебивая.
- Два месяца назад я поехала на кладбище, на эмоциях после одной малоприятной ситуации. Естественно, мое внимание рассеянно, а контроля над собой и вовсе не было. Я сглупила, впервые в своей практике повела себя как маленький ребенок, который не понимает свои же мысли и не совладает с собственными эмоциями. Ни о какой осторожности и речи не шло. Помню только то, что хотела провести ритуал и какой-то размытый силуэт. Дальше ничего, будто вспышка. Пришла в себя уже у выхода из кладбища с руками чуть ли не по локоть в земле. Села в машину и поехала к Череватому. Он был весьма удивлён, когда я в час ночи пожаловала к ним в гости. Мы сидели до утра, пытаясь разобраться во всем. Спустя несколько недель мы лишь смогли выдвинуть предложение, что это было качественно сделанное кем-то подселение, и уменьшить влияние этого на мои мысли и эмоции. Кто, что и зачем - до сих пор неизвестно. Чистку проводить, как ты сам понимаешь, не вариант. Изгнание тоже не в тему: я же не одержима. С какой стороны к этому подойти, так чтобы не навредить мне, – неизвестно. И всё это, потому что я дура. Невнимательная и не предусмотрительная дура, - саркастично улыбаясь, заканчиваю я. Он молча смотрит и опять притягивает к себе. Тихо спрашивает, всё ещё обнимая:
- Как это влияет на тебя? Как ты поняла, что что-то внутри есть?
- Это не управляет мной, разве что поначалу эмоциями, но не действиями. Иногда бывают видения или сны, тело их будто отторгает: меня тошнит, жутко морозит и тому подобное. Поверь, работая с бесовщиной, я и Влад сталкивались с разным, никакая сущь так не чувствуется. Оно будто переделанное, чтобы невозможно было распознать. И самое противное, что мне страшно себе доверять, потому что это будто посеяло сомнения во всём, что я чувствую и о чём думаю. Это сводит с ума, - я начинаю непроизвольно, будто рефлекторно дрожать, словно мне холодно. Краснов гладит по волосам и прижимает крепче. Через несколько секунд эта дрожь проходит и я отстраняюсь.
- Расскажешь о видениях и снах?
- Ничего особенного, они немного странные: лица людей, которых я не знаю, нечёткие, окровавленные тела. Это всё довольно неприятно влияет на психику, спать с такими снами не доставляет удовольствия, только истощает. Один раз приснился тот день, мне удалось немного чётче разглядеть силуэт, который видела тогда. Мужской вроде, либо же очень грубый женский.
- Извини за такой вопрос, но что ты делаешь на «Битве» ? Ты же понимаешь чем это может закончиться?
- Понимаю, Артём, но я научилась это контролировать. Когда я работаю со своей бесовщиной, это не проявляется, - отвечаю на его вопрос и чувствую вибрацию телефона в кармане. Звонит Марк, я извиняюсь перед Красновым и немного отхожу в сторону. Разговор длится недолго, он просто сообщает, что приехал домой и ждёт меня на ужин. Я отвечаю, что скоро буду.

Мы не возвращаемся больше к теме того, что случилось два месяца назад, обсуждаем другое и много шутим. Смех у Краснова заразительный, слегка резкий, но наполняющий пространство вокруг. Разговоры уносят время весьма незаметно и я совсем забываю, что дома ждёт Марк и ужин. Вызываем с Красновым такси и в ожидании машин разглядываем звёзды. Я рассказываю о созвездиях то, что знаю ещё с детства. Вспоминаю любимую легенду про Кассиопею и Цефея, которых Посейдон якобы в наказание отправил на небо в виде звёзд. Звёзды эти сплелись в отдельные рисунки. Рассмотреть удалось Кассиопею, которая висела на небе недалеко от Медведицы в виде буквы то ли «М», то ли «W». Краснов в звёздах ориентировался немного хуже, поэтому я принялась объяснять как увидеть нужное созвездие. Приблизившись ко мне, он нагнулся к уровню моего лица, чтобы было понятнее на какую точку в небе я тыкаю пальцем.
- Видишь на хвосте у Малой Медведицы Полярную звезду? Вот так вот условную линию провести и вот Кассиопея. Видишь? - увлечённо объясняю я. Артём стоит настолько близко, что отчётливо слышу его дыхание, равномерное и спокойное. От Краснова пахнет горьким шлейфом табака, который мешается с слабым сладким запахом его парфюма. Аромат полупрозрачный, неуловимый, переливающийся новыми нотами каждую секунду, он приобретает терпкости, когда долго находишься с ним в контакте. Краснов Кассиопею, очевидно, увидел, но смотрел на нее не долго. Повернув голову ко мне, он поймал мои глаза своими, осторожно убрал выбившуюся прядь моих волос и всё так же держал зрительный контакт. Никто на этой планете, казалось, не имел такого тяжёлого и одновременно игривого взгляда, который вытягивал из тебя эмоции, словно просто книгу из забытой библиотечной полки. Эмоции и мысли, которые ты усердно прятал в укромных уголках души. Клянусь Анатолием, даже у Череватого взгляд был куда мягче, либо же я к нему привыкла.

Краснов обводит мое лицо глазами и останавливается на губах, в этот момент я замираю, кажется, даже лёгкие перестали качать воздух. За рёбрами будто всё сжалось, внутри - похолодело. Самое страшное, что я не знаю, просто не понимаю чего хочу сейчас сама, поэтому моя стратегия состоит просто в ожидании. Артем поднимает взгляд и глазами молча просит разрешения, спрашивает о моем желании. Я поворачиваю голову и смотрю на дорогу, где мерцают фары машин и человеческие силуэты. Он выпрямляется и холодно говорит «прости». Внутри меня в этот момент будто что-то ломается, сыпется осколками, царапая внутренности. Какого черта? Мысли будто смешались в один ком и ни одну невозможно оттуда вытащить. Тишина, мы опять вернулись к первоначальной её версии - она съедала нас. Мы сами себя съедали непониманием.
В кармане пальто вибрирует телефон. Марк.
- Да,..я уже еду, задержалась на работе. Нет, спасибо, я вызвала такси, - смотря прямо в глаза Краснову, отвечаю на звонок. Взгляд его заметно переменился, в нём не было бесконечного холода, но и игривость из карих глаз тоже не плескалась.
В этот момент подъезжает мое такси. Краснов молча провожает меня к машине и открывает дверцу. Я не сажусь в неё сразу, смотрю на него ещё пару секунд и так же без слов обнимаю. Он вторит моим действиям аккуратно, будто я тонкий хрусталь, который он боится сломать.
- Спасибо за вечер, Лиса, - слабо улыбаясь, говорит и отстраняется.
- Заичик, я тебя скормлю какому-то волку, если будешь меня так называть, - делаю попытку пошутить и он поддерживает её смехом. Глупо и натянуто, но всё же как-то искренне. В Краснове обитает комфорт, который сложно перебить тишиной или горечью табака. Он просто есть.

Дома на диване спит Марк. Я выключаю телевизор, накрываю мужчину пледом и бросаю взгляд на накрытый стол. Не съеденный ужин, от созерцания которого меня словно тошнит, поэтому я прячу его в холодильник и ухожу в спальню. Ноги гудят от туфлей, голова - от неупорядоченных мыслей и чувств.
Я ничего не понимаю или же отказываюсь принять понятое. Смотрю на обручальное кольцо и чувствую, как по щеке стекает слеза. Я забылась, глупо и слишком быстро. Забылась в Краснове, его аромате, остром смехе и спокойном голосе.
Влюбленные - безумны. Неужели я ошиблась в своем безумстве? Неужели сейчас ставлю под сомнение свой выбор?
Беспросветная туча мыслей вытесняет сон. Уснуть удается ближе к утру, когда до будильника остаётся не больше, чем часа три.