Глава 4 (Он). Amantes - amentes
Вид из окна отельного ресторанчика поражает своей лаконичностью - зелёный забор, который, судя по всему, вечно некому перекрасить. Внимание на этом удерживается недолго, возвращаюсь к собственным мыслям и изучению меню. В голове путаница, сегодня меня будто изрядно помотало, а после - недовольно выплюнуло. Погода была пасмурной и заметно давила на глаза.
Бушующий ураган мыслей легко усмиряет своим появлением Фролова. Отодвигаю ей стулец, тем самым давая свое согласие на её предложение составить мне компанию. Выглядит тоже уставшей. Скручивает распущенные волосы в пучок, из которого непослушно выскакивают парочка прядей. Она раздражённо поправляет их время от времени, но те настойчиво норовят попасть в глаза. Это вызывает лёгкую улыбку. Футболка с надписью "Metallica" меня удивляет, но не настолько, чтобы показать эту эмоцию. Неужто девица слушает метал или это просто вещица из разряда гардероба для путешествий?
Сделав заказ, мы обсуждаем работу, немного спорим, но вскоре возвращаем разговор в спокойное русло. Наблюдая за тем, как она в разговоре жестикулирует руками, цепляюсь взглядом за её татуировку.
- Почему нарцисс? - спрашиваю я, судя по секундному непониманию в глазах, заставая её разум врасплох неожиданным вопросом.
- Любимые цветы и натура у меня слегка подходящая этому цветку. В общем никакого скрытого тайного смысла, скорее просто красиво.
- Я бы не счёл тебя нарциссической натурой. Или первое впечатление обманчиво? - ухмыляясь на её ответ, складываю руки в замок. Ловлю своими глазами её и пытаюсь понять действительно ли этот рисунок лишь эстетики ради. Или же есть смысл, о котором она не считает нужным поведать?
- Frontis nulla fides est. Что в переводе с латинского значит «Во внешности нет ничего, что заслуживало бы доверия», - отвечает, выпуская из груди смешок.
В конечном итоге она всё же рассказывает о смысле этого рисунка. Из этих её слов несложно сложить пазлы и догадаться, что Фролова ошибалась в людях.
Мы как-то переводим тему в сторону литературы, а позже - обсуждаем искусство. Оказывается, Алиса является поклонницей бельгийских художников, работы которых абсолютно противоположны. Несмотря на это, Гронкель и Магритт захватывают её одинаково сильно. Не сказать, что я разделяю её любовь к этим художникам, но мне доставляет удовольствие наблюдать за тем, как она о них рассказывает. Глаза восхищённого и увлечённого человека всегда светятся поистине красиво.
При обсуждении картины Магритта «Перспектива мадам Рекамье» нам оказывается сложно избежать шуток, поэтому мы нарушаем тишину зала ресторана своим смехом. Когда мое свободное время заканчивается и остаётся только минут пятнадцать на то, чтобы покурить и собрать вещи, мы прощаемся.
На улице, где ветер мешает зажечь сигарету, я вдруг связываю её образ с одним из воспоминаний: когда-то, года два назад мы уже пересикались. И местом нашей встречи был клуб. Ночной клуб Москвы, вход по приглашениям, басы, которые вибрацией проходят по телу, неоновая подсветка и высокий процент алкоголя в крови каждого второго. В тот период моей жизни это был привычный темп и образ провождения вечеров. Настолько же обычный и комфортный, насколько сегодня такими являлись тишина и умеренность. Сейчас скорее бы выбрал провести вечер за книгой или сидя в теплой ванной, чем не спать до утра в компании криков и музыки. В тот день по приглашению друга я предпочел второй вариант.
Выйдя тогда на улицу покурить, я столкнулся с такой же проблемой - ветер мешал подпалить сигарету. Пока я сопротивлялся со стихией в попытках всё же получить свою дозу никотина, на почти безлюдную улицу вышла девушка. Непроизвольно зацепившись за её образ взглядом, оцениваю её маленький рост. Как её в полном людей зале не задавили остаётся вопросом. Краем уха, рассматривая усеянное тучами и звёздами ночное небо, слышу, как девушка разговаривает по телефону, что-то яро доказывая.
- Лучше бы он себя через шредер пропустил, больше бы толку было, - устало вздыхает она. Меня эта реплика веселит.
Девушка что-то объясняет о документах и договорах, я в этот момент удивлённо бросаю взгляд на экран телефона: кому может понадобиться разъяснять такое в столь позднее время. Внимание мое долго на этом не задерживается и я возвращаюсь к тишине в своей голове: чудесное свойство сигареты состоит в том, что она почти всегда усмиряет и заставляет успокоиться.
Уже собираясь возвращаться внутрь, замечаю, что эта самая девушка пытается буквально отбиться от какого-то мужчины. Тот настырно тянет её за руку и мерзко улыбается. Он, очевидно, пребывает в состоянии алкогольного опьянения, судя по тому, как слегка ненадёжно пошатывается со стороны в сторону.
- Уберите руки, ещё раз повторяю, что меня не интересует Ваше предложение. У меня есть парень, - спокойно, но при этом испуганно твердит девушка.
- Ну и где же твой принц? Почему отпускает свою принцессу шляться по всяким клубам? - пьяно смеясь, твердит мужчины.
- Вот её принц. Будут ещё какие-то вопросы? - вполне спокойно говорю я, сделав шаг к ним. Буквально отрываю девушку от этого пьяного образа. Притянув её к себе, обнимаю одной рукой, второй - указываю мужчине направление. Тот, плюнув на асфальт, уходит. Увы, таким особям всегда почему-то проще уважать мужское слово, чем отказ девушки. Она негромко благодарит меня, на что я просто улыбаюсь. Толкаю дверь и пропускаю её внутрь. Охрана сонно кивает, когда мы протягиваем руки с браслетами, и пропускает нас дальше. Девушка растворяется в толпе, бросив напоследок лишь взгляд на меня. Её глаза ещё на несколько минут задерживаются в моей памяти, после чего все мысли устраняются музыкой и разговорами с друзьями.
Выкидываю сигарету в урну и вхожу в отель. Поднимаясь на третий этаж, пересекаюсь с редактором, которая убедительно просит собраться как можно быстрее, чтобы не заставлять героев испытания ждать. В номере Виталик разговаривает по телефону, измеряя шагами комнату. Он, увлеченный этой беседой, лишь бросает в мою сторону размытую улыбку. Я забираю вещи и выхожу. Из соседнего номера выходит Фролова и загадочно измеряет меня взглядом, закрывая дверь ключём.
- Испепелить меня хочешь что-ли? - притормаживаю я.
- Спасибо ещё раз сказать хочу, - она, очевидно, тоже вспомнила нашу встречу два года назад. Я делаю вид, что не понимаю о чём говорит Фролова и вздымаю бровь. Она секунду молчит и продолжает, ехидно улыбаясь: - За обед и приятную беседу. А сейчас извини, мне пора, Ирина ждать не любит, - разворачивается и уходит по коридору в другую сторону. Проважаю её взглядом и, чуть повысив голос, говорю в догонку:
- Тебе очень идёт то голубое платье.
Она оборачивает голову и почти неслышно, с той же улыбкой отвечает "mersi". В тот вечер в ночном клубе Фролова была в голубом платье, оно не походило на вычурное вечернее, которое обычно предусматривал дресс-код подобных заведений, в нем была какая-то лёгкость. В ней самой была эта лёгкость, которая так или иначе располагала. Ещё пару секунд стою посреди коридора, ухмыляясь, потом всё же спускаюсь вниз, где уже ждёт белый бус.
За испытанием, которое заметно истощает, нас застаёт дождь, но его я замечаю мало, сосредоточившись на результате своей работы. Хозяева дома и другие герои кажутся мне слегка инфантильными и наивными, я им тоже не особо нравлюсь. В конечном итоге делаю то, что от меня требуется и уставший возвращаюсь в отель. Единственное чего я желаю - принять душ и бить челом Морфею, что собственно и делаю. Перед сном пролистываю соцсети и пробегаю глазами несколько страниц книги. Сегодня мне сниться Эрмитаж, там среди прочих работ висят картины Гронкеля.
Утро, к счастью , приветствует солнцем, а не серыми тяжёлыми тучами предыдущего дня. На часах почти девять, когда я и Виталий покидаем номер в поисках еды, но сначала выходим на улицу покурить. Во дворе отеля не особо людно, лишь работники изредка проходят по территории. Тишину разбивает сонм женских голосов и смеха. Евгения, Ирина и Алиса весело что-то обсуждают, возвращаясь из прогулки, видимо.
- Доброе утро, ранние птички. Где были? Что видели? - первым начинает Виталик. Я в знак приветствия киваю головой, выдыхая дым.
- Это не мы ранние, это вы спите до обеда, - уточняет Певчая. Женя и Алиса этому замечанию лишь улыбаются.
- Исследовали местность и цепляли пареньков. Они нынче такие слабые, что и привороты не надобно проводить, глазками постреляй только и вполне достаточно, - говорит Фролова, обращаясь к Виталику. Я только хотел было спросить как успехи этой утренней "охоты", но меня опередила Ирина:
- Вы посмотрите, кольцо сняла и всё, «гуляй шальная императрица». Я вечером Марку поведаю о его женушке, - подталкивает Алису ко входу. Девушки смеются и в этом смехе уже чуть тише различается ответ Фроловой:
- Вообще-то всё законно, я пока что ещё невеста.
Делаю глубокую затяжку и всё ещё смотрю в след девушкам. Мозг машинально обрабатывает информацию, которую я не ожидал услышать. Потом перевожу взгляд на небо и изучаю рисунки туч. Один из них напоминает цветок, смутно похожий на нарцисс.
- Пошли, а то улетим без завтрака, а мне как-то не по душе голодным оставаться, - вырывает меня из мыслей голос Виталия. Тушим сигареты и бросаем их в урну. У меня в голове образ Фроловой всё ещё почему-то никак не вяжется со словом «невеста».
Сидя в аэропорту в ожидании самолёта обратно, читаю книгу. Сосредоточиться на буквах в шуме затруднительно. Вскоре эта затея мне надоедает и я решаю выпить кофе. Возле стойки замечаю Фролову, которая тоже делает заказ. У неё - зелёный чай, без сахара. Мой выбор падает на горькую классику - эспрессо.
- Чего задумчивый такой? - обращается ко мне в ожидании заказа.
- Уставший просто. Съёмки, испытания, люди, которые жаждут зрелищ - всё это истощает.
Мы забираем стаканчики, благодарим и возвращаемся к своим.
- Со временем к такому привыкаешь. Работаешь в убыток себе, не спишь иногда, не видишь родных так часто, как хотелось бы, порой забываешь поесть. А привычка - вещь, которая затягивает крайне сильно. Возвращаясь в жизнь без неё, потом ходишь с пустой головой будто.
- Не боишься?
- Чего? Пустоты?
- Того, что не будет времени на родных, на свой обычный быт и всё развалится.
- Придерживаюсь мысли, что если оно настоящее и надёжное, то не разрушится от дуновения ветра. А за другим и печалиться не стоит, - отвечает она, вглядываясь куда-то в даль через панорамные окна. - Знаешь чего, как по мне, действительно нужно бояться? - я поворачиваю голову в ожидании ответа и она продолжает: - Любви.
- Странно слышать это от человека, который вроде обручен.
- В какой-то степени ты прав, странно. Но людям свойственно лезть туда, где на табличке огромными красными буквами оповещают об опасности. Это словно русская рулетка: вот любовь дарит тебе розовые замки, всплески дофамина и эндорфинов, а вот уже оставляет ни с чем.
- Считаешь глупцами людей, которые входят в это чувство?
- Это палка двух концов. Не угадаешь. Amantes sunt amentes: влюбленные - безумны, - пожимает плечами, смотря мне в глаза.
- Мне кажется, что страх у нас схожий относительно этого чувства. И он на самом деле не о том, что описала ты.
- А о чём же тогда? - улыбается, словно я сказал какую-то глупость.
- О страхе потерять свободу, утонуть в ком-то, забыв о себе. Любовь способна лишить человека рассудка, поглотить.
Фролова вдруг хмурится, а потом кладёт свою руку на мою и, уже легко улыбаясь, молвит:
- Возможно, ты прав, - затем встаёт и, прокрутившись на пятках, уходит.
После перелета отправляемся на съёмки, которые не проходят без скандалов: Левин молодец, все остальные - некомпетентные и непрофессиональные в своей работе. Режиссёры и остальная команда сработали гениально, сопоставив так плотно в графике испытание и Готзал. Эмоции и скандальный настрой участников не успел угаснуть, в следствии чего дал прекрасную картинку для телевидения.
В гримёрке была почти гробовая тишина. Голод и усталость хорошо сработались, разборок в Готзале было достаточно, чтобы расплескать остаток сил. В этой не особо просторной комнатушке не хватало только Арти, который уехал сразу после съёмок, и Фроловой.
Закинув сигареты в карман и накинув курточку, я вышел на улицу, где уже заметно успело стемнеть. Тьмой зима любила радовать пораньше. Измеряя шагами территорию, вдоль усадьбы ходила Алиса и с улыбкой разговаривала с кем-то по телефону. Дым от сигарет зависал в воздухе на пару секунд и рассеивался чудными рисунками. Звёзды, становясь заметными одна за одной, постепенно выстраивались в нужном порядке. Сосредоточившись на бессмысленном изучении неба, я не заметил того, что Фролова закончила свой разговор и подошла ко мне. Почти шепотом заговорила:
- В детстве звёзды захватывали всё моё внимание, носилась постоянно со своими энциклопедиями и всем надоедала, - она не смотрит на меня, тщательно рассматривает каждую точку на ночном небе. Её слова культивируют во мне вопрос:
- И чём же они тебя так захватывали?
- Не знаю. Но я всем твердила, что фонари уличные это тоже звёзды, просто они временно в рабстве. И хер бы ты меня малую переубедил, - улыбается, а я от этих слов смеюсь. В её не скрытой странности - её привлекательность.
- Мне сегодня снился Эрмитаж и Гронкель, - почему-то решаю сообщить я.
- Правда? И как тебе? - с глазами полными ожидания, спрашивает Алиса.
- Чудно, но не хватало тебя с рассказами о нём и про истории его картин. Думаю, так было бы гораздо интереснее.
- Значит, едем в Питер, смотреть Гронкеля, - смеётся.
Я выкидываю сигарету в урну и мы возвращаемся в гримёрку. Вскоре стены усадьбы пустеют. Дом Стахеева опять возвращается к привычной ему тишине.
Через несколько дней сновидение опять приводит ко мне Фролову. Об этом сюжете придется ей рассказать.