Глава 7
Винсент
Я понял, что перешёл границу, когда её тело ударилось о камень. Звук был глухим. Не громким, но достаточно жестоким, делающий воздух в груди тяжелым.
— Виттория! — голос Виктора разрезал двор. Семейные узы у Кавалли не были такими прогнившими, как я думал ранее.
Томмазо оказался рядом быстрее всех. Он подхватил её раньше, чем охрана успела сделать шаг. Я не двинулся, потому что если бы двинулся, то это выглядело бы как слабость. Если бы я двинулся, то охрана не стала бы ждать приказа, пристрелила бы меня в ту же секунду и закон был бы на их стороне. А не двинувшись, я показал свое равнодушие. Как полагается Капо. Но впервые за долгое время я не знал, что хуже, слабость и смерть, или равнодушие и жизнь.
Кровь проступала сквозь ткань её свитера. Тонкая тёмная линия, медленно расползающаяся по белому.
— В операционную! — рявкнул кто-то.
Томмазо даже не посмотрел на меня, когда нёс её внутрь. Но я видел это.
Он не просто держал её.
Он держал мою возможность.
Ноа тихо выдохнул рядом:
— Если она умрёт здесь, это будет не просто война.
— Она не умрёт, — отрезал я.
— Ты надеешься, — спокойно поправил он.
Я промолчал.
Виттория
Темнота не была пугающей. Она была удобной. В ней не нужно было держать лицо. Не нужно было стоять босиком на холодном камне, доказывая врагу, что ты не чувствуешь боли. Я вернулась не сразу...
Сначала звук. Голоса. Приглушённые. Потом свет. Слишком яркий. Потом боль. Острая. Живая. Возвращающая меня туда, где я не хотела быть.
Я открыла глаза и увидела потолок, затем лицо Томмазо, он не улыбался, он не когда не улыбался в такие моменты.
— Ты слишком любишь эффектные выходы, — сказал он тихо.
Я подняла руку, немного насмехаясь над ним, дабы хоть на секунду разрядить обстановку вокруг.
«Жива?»
— Да. — мимолетное облегчение в его глазах, меня обрадовало.
Не могу сказать что я хотела жить, но были люди ради которых мое существование было важным, поэтому я всё ещё живу.
«Он?»
— В доме. — в его ответе было отвращение, которого он даже не скрывал.
Мой взгляд стал холоднее.
«Где?»
— Гостевое крыло. Я не позволил ему подняться сюда.
Я медленно вдохнула и каждый вдох напоминал о том, что я всё ещё в теле. Не хотелось бы мне в нём быть, с возрастом, становится только больнее.
«Плохо?»
Он понял без уточнений.
— Воспаление усилилось. Швы разошлись. Ты потеряла больше крови, чем планировала.
Я слегка нахмурилась.
«Я не планировала».
Он почти усмехнулся.
— Ты всегда планируешь.
Он знает меня слишком хорошо, не знаю стоит ли мне сохранять ему жизнь, ведь он слишком хороший инструмент для моих врагов. Томмазо будет жить, пока я рядом его сердце будет биться ради меня, но как только я буду далеко, он его остановит. Не предаст, он как верный пёс, мой пёс.
Винсент
Мне сказали ждать. В моём положении слово «ждать» звучит как оскорбление. Я стоял у окна в гостевом крыле, глядя на территорию Кавалли. И думал о том, что если она не выйдет из операционной живой, то я уже проиграл. Не войну. Её. Дверь открылась. Томмазо. Он вошёл медленно. Без оружия в руках, хотя не было сомнений что он им был обвешан с ног до головы. Он пришел с угрозой во взгляде.
— Она пришла в себя, — сказал он.
Я шагнул к нему.
— Я хочу её увидеть.
— Нет.
Я остановился, он не может так со мной разговаривать.
— Это не просьба, — добавил он спокойно.
Мы смотрели друг на друга слишком долго.
— Она сама решит, — сказал я.
— Уже решила.
Тишина.
— Ты остаёшься до утра, — добавил он. — Потом уедешь.
— Я не уеду без разговора.
— Ты не в положении выбирать.
Я усмехнулся.
— Это мы ещё посмотрим.
Он повернулся к двери, проверяя уведомление на телефоне. Когда он снова повернулся ко мне, на его лице играла слишком самоуверенная ухмылка.
— Если она скажет войти, то ты войдешь, а если нет, то будешь ждать как собака у двери.— ответил он открывая для меня дверь.
Виттория
Я прислала сообщение Томмазо, что бы он привел Винсента, мне хочется побыстрее закрыть с ним дела, и больше не видеть его. Когда он вошёл, я уже сидела. Не лежала. Не потому что могла, а потому что не позволю ему видеть меня горизонтально. Он остановился в дверях. Ни шагом ближе. Правильно.
— Ты выглядишь хуже, чем в прошлый раз, — сказал он.
Я подняла бровь.
«В прошлый раз я не падала у себя во дворе».
Он почти улыбнулся.
— Ты упрямая.
«Ты навязчивый».
Тишина между нами была густой, он сделал шаг ближе, я подняла руку.
«Стой».
Он остановился.
— Я пришёл не воевать.
«Тогда зачем?»
— Договориться.
Мой взгляд стал внимательнее.
«Ты нарушил правила».
— Мой человек стрелял. Не я.
«Твоя территория, это твоя ответственность».
Он кивнул.
— Согласен.
Это меня удивило.
— Чего ты хочешь? — спросил он.
Я медленно провела пальцами по краю повязки. Пусть видит. Пусть помнит.
«Ты хочешь мира. Я предлагаю его».
— В обмен на?
Я посмотрела прямо в его глаза, предложение которое было у меня в голове, было выгодно мне так же как и ему, по разным причинам.
«Брак».
Он не моргнул.
— Ты серьёзно?
«Абсолютно».
Он подошёл ближе. Теперь нас разделяло только пару шагов, от моего рабочего стола к ковру на котором он стоял.
— Ты ненавидишь меня.
«Нет».
Это его остановило, заставило задуматься, я увидела в его глазах сомнение. Воевать порой надо не только с ножом в руках, но и остротой ума, загадкой, не логичностью в действиях для врага, но не для себя.
«Я просто не доверяю тебе».
Он опёрся руками о край стола, став при этом ещё ближе ко мне.
— Тогда зачем?
«Потому что так я не трону твою семью. Потому что твоя сестра будет в безопасности, и я не прострелю ей голову, хотя закон мне это позволяет».
Он смотрел так, будто впервые видел меня.
— И что ты получаешь?
«Контроль. Я уберу величайшие кланы от войны. А самое главное, ты, Винсент Моретти, будешь под моей властью».
Тишина.
Потом я добавила:
«И четыре условия».
Он усмехнулся.
— Я слушаю.
Я лишь ухмыльнулась, ведь четыре условия покажут ему, в насколько он не выгодном положении.
«Никаких детей».
Он нахмурился. Это было странным, я думала что Винсент не из тех, кто хочет продолжать свой род. В любом случае у его старшего брата Маркуса уже есть маленький сын и дочь, так что дети в его браке, для его рода, не были чем-то незаменимым. Род продолжен, но не им, и в этом сам сок моего условия.
— Это обсуждаемо?
Я покачала головой.
«Нет».
Он смотрел на меня слишком внимательно.
— Почему?
Я выдержала паузу.
Дети. Это слово звучит слишком мягко для моего мира. Они пахнут молоком.Теплом. Чем-то чистым, и сладким, а я пахну порохом.
Когда Винсент спросил «почему», он ожидал рациональный ответ.
Стратегию.
Холодный расчёт.
Он не знает, что у меня нет холодного расчёта в этом вопросе, но есть только страх. Не страх боли, при родах, не страх смерти во время рождения младенца, это я точно давно переросла, да и медицина давно уже вышла на уровень безопасных родов.
Я боюсь повторения. Я боюсь, что однажды ребёнок посмотрит на меня так же, как я смотрела на отца. С восхищением. С надеждой. С верой, что мама, это безопасность. А я не безопасность. Я чертово оружие.
Я помню, как отец смотрел на меня, когда я впервые не заплакала от удара.
В его глазах была гордость.
И это было страшнее самой боли.
Потому что в тот момент я поняла: если меня можно сломать и собрать заново это значит, можно и передать это дальше. Что если у меня будет дочь? С такими же глазами. С такой же упрямой челюстью. И однажды кто-то решит, что лучший способ защитить её, это убить в ней всё живое. Я знаю, как это делается. Я знаю, с какого возраста ломаются пальцы, чтобы девочка научилась держать оружие. Я знаю, сколько ударов нужно, чтобы перестать плакать. Я знаю, сколько раз нужно повторить «не чувствуй», чтобы это стало естественным. Я не хочу однажды увидеть, как мои руки...руки, которые держат нож лучше, чем чужую ладонь, поднимаются на собственного ребёнка. Не потому что я жестока. А потому что мир вокруг меня жесток. И я буду защищать. До последнего. Любой ценой. Даже если цена, это её слёзы.
Я не хочу учить сына стрелять в восемь лет.
Не хочу объяснять, что «иногда нужно убить, чтобы выжить».
Не хочу, чтобы его первый день рождения охраняли люди с автоматами.
Я не хочу, чтобы ребёнок жил в доме, где мать ночью уходит с окровавленными руками и возвращается, будто это нормально. Я не хочу, чтобы однажды он спросил:
«Мама, ты хороший человек?»
И я не смогла ответить. Потому что я не знаю.
Я умею быть капо.
Я умею быть угрозой.
Я умею быть стратегом.
Я не умею быть матерью.
Материнство, это мягкость.
А во мне мягкость выжгли.
Если я рожу ребёнка, то он станет моей слабостью. А мои враги не оставляют слабости в живых. Я не хочу выбирать между властью и ребёнком. Я знаю, что выберу. И именно поэтому, я никогда не позволю себе этот выбор.
Лучше пусть меня считают холодной.
Пусть думают, что я не люблю детей.
Пусть считают это расчётом.
Правда хуже.
Я слишком хорошо знаю, что такое родиться в семье, где любовь, это инструмент.
Я не приведу в этот мир ещё одного человека, который однажды будет ненавидеть меня за то, кем я его сделала.
Лучше я останусь бесплодной по собственной воле, чем стану матерью, от которой ребёнку придётся спасаться. Иногда защита, это не родить. И это единственный пункт, который я никогда не позволю никому изменить.
«Потому что я не приведу ребёнка в мир, где мать держит нож лучше, чем колыбель».
Он замолчал.
— Хорошо, — сказал он тихо.
«Я не живу в твоём доме».
— Тогда где?
«Нейтральная территория. Строим новый».
Он кивнул.
— Граница.
«Равная».
«Никаких игр против друг друга. Ни скрытых союзов. Ни ударов в спину».
Он слегка наклонил голову.
— Ты требуешь честности?
«Я требую баланса».
— А что если...
«Тот кто нарушит, лишится всего, а главное власти, земель, и увидит смерть своих родных».
Он смотрел на меня, ожидая четвёртое правило, после третьего между нами был некий осадок, ведь это был серьезный пункт. Этот пункт как "ва-банк" в казино, либо всё либо ничего. Я выдержала паузу.Пусть почувствует. Пусть прочувствует, пусть пожелает отказаться, передумать и больше никогда не иметь со мною дела.
«Ты не имеешь права прикасаться ко мне».
Его взгляд изменился.
— Совсем?
«Совсем».
Он подошёл ближе.
Слишком близко.
Я уже держала нож.
Лезвие коснулось его шеи быстрее, чем он моргнул.
Он не отступил.
— Ты уверена? — тихо спросил он.
Я нажала сильнее.
Тонкая линия крови выступила под лезвием.
«Абсолютно».
Он смотрел в мои глаза.
И я видела там не злость, я видела там интерес, опасный, кровавый, сумашедший.
— Тогда у меня условие, — сказал он спокойно.
Я не убрала нож, выдавила улыбку не открывая своих глаз от его.
— Если через три месяца ты сама захочешь нарушить этот пункт, то ты не будешь отступать, и он будет не действительным.
Моё дыхание стало медленнее, какой же он идиот....либо умелый игрок..
«Ты слишком уверен».
— Нет, — он слегка улыбнулся. — Я просто терпеливый.
Ложь. Я видела это. Он точно не умеет терпеть, либо не умеет терпеть тогда, когда нет точного ответа? Хм, нет он не из тех кто умеет терпеть.
За дверью что-то зашевелилось. Охрана.
Я опустила нож, и улыбнулась ещё сильнее, играть я люблю, улыбка быстро пропала с моего лица, а на его лице появилось напряжение.
«У тебя три минуты, чтобы покинуть территорию».
Он отступил на шаг.
— Ты уже играешь?
«Ты сам вошёл».
Он развернулся к двери.
— Я приду за ответом завтра.
«Он уже есть».
Он остановился, понимая что у него не так много времени.
— Тогда готовь договор.
Я кивнула.
Когда он вышел, я позволила себе выдохнуть. Только на секунду. Потому что завтра начнётся не война, начнется игра.
И в этот раз она будет по моим правилам, ну или мне хочется так думать...