Глава 6
Виктор
После смерти отца дом не стал тише.
Он стал пустым.
Это была не тишина покоя, это была тишина ожидания удара. Стены будто прислушивались. Коридоры тянулись дольше обычного. Даже колёса моей коляски звучали иначе будто бы слишком громко, слишком живо для дома, где всё держалось на страхе годами. Виттория почти не появлялась.
Она ела в другом крыле. Работала ночью. Уходила рано утром. Иногда я слышал, как закрывается дверь её кабинета, и это был единственный знак, что она вообще дома. Мы виделись мельком. Взгляд. Кивок. Редкое касание плеча, когда она проходила мимо. И всё.
Кира злилась, она не понимала почему после смерти отца наша сестра не стала ближе, она будто бы на оборот стала дальше, холоднее и безразличнее к нам. Лаура молчала, она слишком юна что бы говорить что либо, она понимала то, что её слова совершенно не на что не повлияют. А я... я не знал, как к ней подойти.
После аварии я привык жить с мыслью, что многое делается без меня. Но теперь это было иначе. Теперь моя сестра несла на себе то, что должен был нести я.
Иногда по вечерам мы собирались в гостиной.
Без Виттории.
Ингрит заваривала чай. Кира сидела на подоконнике, уставившись в сад. Лаура листала книги, но ни строчки не читала.
— Она не придёт, — сказала однажды Кира, даже не поворачиваясь.
— Она занята, — ответила Ингрит спокойно.
— Она избегает нас, — огрызнулась Кира.
Я не вмешивался.
Потому что правда была где-то между. Виттория не избегала. Она держала дистанцию, чтобы не дать нам почувствовать, насколько ей тяжело.
В один из вечеров я всё же поехал к её кабинету.
Долго сидел под дверью.
Слушал тишину.
Не постучал.
Потому что если я постучу — она выйдет.
А если выйдет, то я увижу не сестру, а капo, и тогда разговор будет невозможен.
На тридцать пятый день она уехала.
Без объяснений.
Без охраны.
Без прощаний.
— Она вернётся, — сказала Ингрит.
— Или нет, — ответила Кира.
Мы ждали.
Дни тянулись липко.
Я занимался делами, которые Виттория оставила мне, цифры, встречи, подписи. Лаура училась. Кира делала вид, что ей всё равно, заливала тишину алкоголем, в её стиле. А потом раздался звонок и я запомнил этот момент навсегда.
Телефон завибрировал на столе.
Не громко.
Не резко.
Но сердце сжалось до того, как я поднял трубку.
— Виктор Кавалли, — сказал я.
На том конце была пауза.
— Это Томмазо.
Я выпрямился, ведь этот парень редко пользуется телефоном или говорит, иногда у меня было чувство что он нем как и моя сестра. Этот звонок был не похож на что-то обычное.
— Где она?
Он не ответил сразу.
И в этой паузе я понял всё.
— Виттория ранена, — сказал он тихо. — Пуля. Она жива. Но...
Дальше я не слышал слов. Только кровь в ушах. Только одну мысль: я не успел.
— Она едет домой, — продолжил он. — Готовьте операционную. Немедленно.
Я нажал отбой. В ушах всё звенело, но не было времени медлить, думать или жалеть о том, что можно было бы сделать, и о том, что не было сделано. В этом сейчас нет смысла, сейчас есть очень мало времени на то, что бы ей помочь.
— Кира! — закричал я.
— Что?!
— Виттория. Ранена.
Мир сорвался с места.
Лаура побледнела, она явно не это ожидала услышать, слишком мелкая для того, что бы понимать всю серьезность ситуации, слишком мелкая для того, что бы принять это сильно, так что на её глазах быстро появились слёзы. Ингрит уже отдавала приказы, кричала на слуг, на охранников, вызывала врачей. Охрана бежала для того, что бы усилить периметр и выполнить все приказы Ингрит. Дом ожил, впервые за дни, но не такую оживленность я ждал. Не по такой причине.
Когда её машина въехала во двор, я уже знал, что это будет не последний раз, когда мы так ждём. Её вынесли на руках, Томмазо держал её крепко, я никогда не видел сестру в таком состоянии, она не когда не была такой белой, такой слабой, неподвижной, слишком легкой и безжизненной.
Он занес ее в операционную, и поспешно удалился что бы не мешать нашим хирургам, я смотрел на Томмазо и по его взгляду понял, всё очень хреново.
— Пуля внутри, — сказал врач. — Центральная зона. Работаем.
Я смотрел, как закрываются двери операционной, и впервые в жизни молился.
Не о прощении.
Не о чуде.
О том, чтобы она просто осталась.
Шесть часов.
Шесть грёбаных часов, за которые я понял одну вещь:
Если с ней что-то случится, этот мир мне не нужен.
Виттория
Я не помню, как мы выехали.
Помню только момент, когда Томмазо захлопнул дверь машины и его ладонь легла мне на колено, не для поддержки, не для нежности. Чтобы проверить, я здесь или уже нет.
Мир за окном плыл, будто его кто-то плохо закрепил. Дорога растягивалась, фары оставляли светлые шрамы на темноте. Боль не пульсировала, она жила во мне, как отдельный орган.
Я дышала медленно.
Считала.
Не потому что боялась.
А потому что если перестану считать, то могу не продолжить.
«Дом...» — показала я пальцами, не поворачивая головы.
— Я знаю, — ответил Томмазо. — Мы едем.
Его голос был спокойным. Слишком спокойным для ситуации, где в салоне пахло кровью и железом. Он всегда так делал, убирал эмоции, когда они могли меня отвлечь.
Я попыталась усмехнуться. Не получилось. Вспомнить бы ещё несколько часов полета, и сосредотачиваться на окружающем мире получше что бы не отключится, было бы не плохо, но довольно сложно.
«Не гони.»
— Я не гоню, — соврал он.
Машина шла быстрее, чем позволяла дорога. Я чувствовала это по вибрации, по тому, как тело реагировало на повороты.
«Если умру, то разрешаю тебе застрелить Моретти.»
Он коротко выдохнул.
— Не сейчас.
«Почему?»
— Потому что сначала ты должна выжить.
Я закрыла глаза на секунду.
Потом ещё на одну.
Боль становилась вязкой. Тянущей. Такой, от которой хочется лечь и больше не двигаться.
«Томмазо...»
— Я здесь.
«Если отключусь, не останавливайся.»
Он молчал.
Я повернула голову, поймала его взгляд.
«Обещай.»
— Я довезу тебя, — сказал он глухо. — Даже если ты будешь ненавидеть меня за это.
Я кивнула.
Последнее, что я увидела была дорога, которая уходила вперёд, и отражение моего лица в боковом стекле. Слишком бледного. Слишком спокойного. Почти мертвого...
Потом мир выключился.
Томмазо
Когда она замолчала, я понял это сразу. Не по дыханию. Не по пульсу. По тишине.
Виттория никогда не молчит просто так.
— Виттория, — сказал я, не отрывая взгляда от дороги.
Никакой реакции.
Я посмотрел на неё боковым зрением. Голова откинута. Губы приоткрыты. Кровь пропитала ткань.
— Чёрт... — выдохнул я.
Руль был мокрым от моих ладоней. Я сжал его сильнее, чем нужно.
— Не смей, — сказал я ей. — Даже не думай.
Я одной рукой дотянулся до её запястья. Пульс был. Слабый. Но был.
— Слышишь меня? — голос сорвался. — Ты не имеешь права сейчас сдохнуть.
Машина летела. Я перестал считать повороты, знаки, светофоры. Мне было плевать на камеры, на патрули, на последствия.
Был только дом.
Только ворота.
Только она.
Я говорил с ней всю дорогу. Не потому что ждал ответа. Потому что боялся тишины. Я мало чего боялся, но страх потерять Витторию был не выносимым. Он был всегда.
— Ты обещала вернуться, — говорил я. — Ты не закончила. Ты мне ещё нужна, поняла?
Я знал, что она не слышит.
Но всё равно говорил.
Когда показались ворота, я впервые за всю дорогу позволил себе вдохнуть.
— Мы дома, — сказал я. — Слышишь? Мы доехали.
Я въехал во двор слишком резко. Тормоза визгнули. Охрана уже бежала. Кто-то кричал. Кто-то открывал двери.
— Врач! — рявкнул я. — Быстро!
Я выскочил из машины и обошёл её за секунду.
Она была без сознания.
Лёгкая.
Слишком лёгкая.
Я подхватил её, не дожидаясь помощи.
— Осторожно! — услышал я чей-то голос. — Пуля внутри?
— Да! — рявкнул я.
И когда я нёс её в дом, я понял одну простую вещь:
Если она выживет, я останусь её тенью до конца. А если нет, то я сожгу этот мир так, что ему будет всё равно, кто прав.
Виттория
Крики со стороны главного входа доходили до меня глухим, раздражающим эхом.
Голова трещала так, будто в черепе застрял осколок. Во рту было сухо, губы потрескались, тело ломило, а каждое движение отзывалось болью, тянущейся изнутри.
Лаура вышла на балкон.
— Винсент и его брат... — она обернулась ко мне. — И ещё какая-то рыжеволосая девушка. Они во дворе.
Твою мать.. у меня даже глаза открылись полностью и я медленно села. Мир качнулся, но не упал. Пока.
Я подняла руку и показала Кире жест.
«Одежду».
— Ты с ума сошла? — она вспыхнула. — Тебе нельзя вставать!
Я повторила жест. Резко. Чётко.
Кира выругалась, но пошла, как будто бы она могла меня переспорить, даже в этом состоянии спорить со мной это самоубийство.
Надеть штаны и свитер было пыткой. Ткань тянула за бинты, тело протестовало, пальцы дрожали. Когда всё было закончено, я прижала ладонь к повязке и направилась к двери.
— А обувь? — тихо спросила Лаура.
Я махнула рукой, если я буду ещё мучатся со шнурками, то точно не смогу выйти из комнаты, это буквально меня убьет.
— Думаю, ей не нужна, — буркнула Кира.
Я усмехнулась и тут же зажала губы. Без обезболивающего я долго не протяну. Кира скривила лицо и пошла на балкон, видимо она хочет созерцать зрелище которое будет в низу.
Спускаясь вниз, я услышала знакомые голоса.
— Томмазо!
— Заткнитесь! — резко оборвала Кира, спасибо ей за эту помощь.
Все обернулись.
— Виттория?! — Виктор побледнел. — Тебе нельзя вставать!
Я подняла руку.
«Хватит».
Повернулась к начальнику охраны и показала жест.
«Всех — в дом. Немедленно».
— Я не оставлю тебя с ним! — вспыхнул Виктор. — Ты видишь, к чему это привело?!
Я шагнула ближе и показала жест жёстко.
«Он не стрелял».
— Ты его защищаешь?! — он не верил.
Я повторила. Медленно. С нажимом.
Роберт не стал спорить людей увели, Томмазо занял позицию моей тени. Мы остались почти одни. Каменная мостовая под ногами была ледяной. Осень. А я босиком. Идеальное сочетание. Я подошла ближе к ярким представителям семьи Моррети.
«Теперь объясни, что ты забыл в моём доме».
Винсент сделал шаг вперёд, сокращая расстояние.
— Я хочу понять, как моя сестра оказалась у тебя.
Я пожала плечами и показала жест.
«Она прыгнула под колёса, а остальное просто совпадения».
Говорить было тяжело. Не словами, а держаться. Я чувствовала, как внутри что-то тянется, мокнет, болит.
— Она сказала то же самое, — кивнул он.
«Тогда зачем ты здесь?»
— Ты всё ещё должна мне ответ.
Я сделала шаг ближе. Рука стала влажной.
«Передумала, ты нарушил правила игры, так ещё и пуля твоего человека побывала у меня в организме, ты действительно думаешь, что ты можешь диктовать мне правила? Требовать от меня ответа? Винсент ты в своем уме? Я могу тебя застрелить, сейчас, и не кто не может меня остановить, не закон, не совесть!». — я была зла выпаливая ему жесты, на мгновение я забыла о боли.
Он ухмыльнулся.
— Проще сказать мне да, чем нет.
Я подняла на него взгляд.
«Не играй с Ангелом».
— Веришь в мифы?
«А ты веришь, что тебе всё можно?»
Он смотрел внимательно. Слишком.
«Карма догоняет всех. Просто не сразу».
— Мне тебя бояться?
Я покачала головой.
«Бойся себя».
Он понял, понял что проехав столько тысяч километров он проиграл, потому что ему надо было ждать. Идиот.
И в этот момент Ноа выдохнул:
— У неё разошлись швы.
Винсент оказался рядом слишком быстро. Подхватил меня. Я ударила его локтем. Рефлекс. Падение выбило воздух. Я поднялась, пошатываясь, и показала жест.
«Не. Трогай. Меня».
— Ты вообще понимаешь, что делаешь?! — он злился.
Я подняла руку, останавливая охрану и Томмазо который был готов снести Винсенту голову. Черт. Боль пронзила всё мое тело, запрещая мне двигаться, будто бы я под напряжением тока.
«Винсент тебе лучше уйти».
— Нет, я не уйду без ответа, так что либо мы сейчас решим, либо пусть будет война.
Я уперлась об руку Томмазо и посмотрела ему в глаза, он будто бы читал мои мысли, только он мог это сделать.
— Я распоряжусь и вам приготовят гостевое крыло дома, ближе к вечеру Виттория обсудит с вами дела. — проговорил Томмазо отпуская меня, он знал, что я не хочу быть слабой перед врагом.
«От пули в голову тебя спасла Ванесса».
— Я знала что ты другая.. — почти шепотом сказала девушка.
«Я просто не в той форме, что бы пристрелить твоего брата». - отмахнулась я и пошла в дом, шаги были тяжелыми, и в моменте я просто поняла что я теряю мир, темнота, глухой звук удара моего тела об каменный пол.