24
— Я не понимаю, как такое может быть? — обращалась Ира скорее к себе, чем к Лизе, которая лежала рядом на диване и занималась своим делом: наброски для композиции с фруктами.
Ступни Иры упирались в ее ногу, и пальцы сжимались иногда, ласково пощипывая. Рука Иры иногда тянулась к заживающим ссадинам, чтобы потрогать корочку, а потом опять возвращалась на страницы книг. Только слышно было, как ногти скребут кожу возле болячки, шуршание страниц и карандаша. Каждая занималась своим делом: Лиза — фруктами, Ира — сопоставлением исторических фактов.
— Как твоя нога? — спросила Лиза, опять услышав характерное поскребывание и шипение сквозь зубы.
— Спасибо, доктор, уже лучше. Кстати, если что, ты учила меня кататься на велосипеде. Нет, я вообще не понимаю, как может такое быть? — пробормотала Ира, опять задавая вопрос в никуда.
— Ира, что там у тебя такое стряслось? — отвлеклась Лиза от яблока, но Ира не отвечала.
Лиза повернулась в сторону Иры, наблюдая за тем, как та хмурится, и от этого ее брови собираются в забавные морщинки у переносицы. Лиза улыбнулась: Ира всегда смешно хмурится, когда так много думает. Та держала на коленях сразу две книги, перелистывая то одну, то другую, и глаза бегали по строчкам. Она вдруг поняла, что карандаш больше не шуршит, и заметила, как Лиза старается не смеяться.
— Что ты там смеешься? Надо мной?
— Ты слишком много думаешь, Ира.
Ира потерла переносицу, разгоняя хмурость, и постаралась улыбнуться, но как только вернулась к книгам, опять нахмурилась, сосредотачиваясь.
— Я взяла из библиотеки старые учебники и пытаюсь их сравнить. Чушь полнейшая. Не знаю, кому верить. Не зна-аю, — задумчиво протянула она.
— Зачем тебе старые учебники? Сдавай по нашему. Мистеру Буту плевать на другие. Он только этот и знает. Если знает вообще.
— Как там твоя композиция?
Но Лиза не ответила, наблюдая за тем, как Ира уходит в книги с головой. Мисс «я все проверю и докажу вам». Ира скользит языком по зубам, чуть его прикусывая, и за этим Лиза тоже беспрерывно следит. Она перевернула листок и стала делать набросок лица.
— Лизааа.
— М?
— Ты мне не ответила. Как там твои яблоки?
Карандаш зашуршал быстрее.
— Мхм, — безучастно ответила та.
Ира бросила книги в сторону, рывком забираясь на Лизу и заглядывая в блокнот через ее плечо.
— Это же не композиция! Это что? Портрет?
— Смотри-ка, да ты тоже могла бы рисование сдавать, — ответила Лиза, не останавливаясь в наброске.
— Ты опять балуешься?
Лицо Иры приблизилось совсем близко, и Лиза почувствовала ее губы на своей шее. Дыхание защекотало кожу, и Лиза рассмеялась, переворачиваясь и стаскивая с себя Иру.
— Это ты балуешься! Зачем тебе эти учебники? Выкинь их! Давай сожжем!
Лиза вскарабкалась на Иру, не давая той подняться, и схватилась за книгу, что была поближе.
— Вот эту, прямо сейчас!
Лиза веселилась, пока Ира упиралась ногами в диван в попытке взять верх.
— Слезь с меня сейчас же!
Но все, что у нее получилось — только лишь приподняться, чтобы опять дотянуться ртом до кожи шеи. Лиза обняла ее, отбросив книгу, и держала, пока губы не остановились в поцелуе.
— Мы так ничего не сдадим, Лиза, — услышала Лиза голос, отдающийся в груди.
— Ничего. Останемся на второй год. Заведем новых друзей. Как тебе восьмиклашки?
— Я и наших-то не всех переношу.
Лиза рассмеялась, откидывая голову назад, и от этого ее веснушчатые щеки приподнимаются, выдавая с головой ее ребячество. Нет никакой грусти в обычной улыбке с опущенными краешками, только чистый звонкий смех. Ира вдруг замерла, рассматривая такое любимое лицо, и Лиза остановилась. Ира приблизилась совсем близко и поцеловала веснушку, и еще одну, и еще: каждую веснушку Елизаветы Андрияненко покрывая поцелуями все лицо.
— Ир, что ты делаешь? — прошептала Лиза, задыхаясь от такого внезапного порыва. Ира сделала паузу только на секунду:
— Целую твои веснушки.
— Ты что? — удивилась Лиза. — Они же такие... дурацкие.
Ира опять остановилась.
— Ты знаешь, что они значат?
Лиза помотала головой, совсем смущаясь от того, как Ира на нее смотрит. Меланин в ее коже творил с ней такое: Ингрид ей как-то рассказала, когда она была еще совсем маленькая. Но вряд ли Ира хотела сказать ей сейчас что-то подобное.
— Это значит поцелуй солнца. Это значит, что солнышко тебя любит.
Лиза застыла. Конечно, она слышала раньше и такое. Но никогда не думала услышать это от кого-либо про себя. И особенно, от Иры. А сейчас Ира так смотрела на нее, что все ее веснушки спрятались на краснеющей коже.
— И я его так понимаю, — прошептала Ира и поцеловала ее еще раз.
Лизе вдруг захотелось провалиться под землю. А потом воспарить, закричать от радости, обнять Иру еще сильнее, сказать ей все то хорошее, что она про нее думает. Но она не умеет говорить красивые слова. Говорить красиво — это для Иры. Для нее — рисовать ее столько раз, сколько она сможет. И вместо слов она выбрала поцелуй, ответный медленный поцелуй. Пусть все слова застынут на этой родинке, которую она так любит, на этих прекрасных губах. Между ними.
Между ними опять становилось жарко. Между ними опять все плавилось, и они раскачиваются, толкаясь языками, сталкиваясь зубами. Лиза подается вперед, упираясь рукой в диван, и та соскальзывает по раскрытым страницам учебника. Они вовсе не готовятся к экзаменам, хотя обещали себе: под честное слово, клялись!
Они опять заняли свои места: Лиза, лежа на животе, продолжала самую прекрасную композицию на тот момент — приоткрытые губы, зубы прикусывает кончик языка. Опасно лежать вот так на животе. Карандаш шуршал, бедра сжимались. Ира опять взялась за книги, листая страницы. Ступни уперлись в ногу Лизы, и Ира почувствовала, как они напряжены. Она бросила осторожный взгляд на Лизу и заставила себя вникнуть в текст. Они не сдадут так никакие экзамены.
— Мы ничего не сдадим, Лиза, — спокойно проговорила она вслух свои мысли как факт.
— Ты все сдашь, расслабься. Ира, ты супер-мега умная. Ты сдашь все на отлично.
— Ты правда думаешь, что я умная? — прозвучало напряженно.
Лиза хохотнула и покосилась на Иру, но та и правда выглядела серьезно.
— Блин, правда? Ира, ты самая умная из всех, кого я знаю, — Лиза светло улыбнулась ей. — Поняла?
Она вернулась к рисованию, бормоча под нос.
— Конечно, да. Что за вопросы? Все она сдаст.
***
Школьный автобус нес их к учителям и урокам. Они сидели на своем привычном месте, вдвоем, слушая плеер, разделяя наушники, почти касаясь головами. Ира молча смотрела в окно, наблюдая сто раз увиденные пейзажи. От дома Лизы дорога длиннее: можно послушать больше музыки, рисуя клипы в своей голове. И, конечно же, все они были про них. Лиза тронула ее за руку и молча протянула листок. На нем Ира: нахмуренная, серьезная, как всегда, красиво нарисованная. Ира улыбнулась, разглядывая кончик нарисованного языка, но бросив взгляд вниз, застыла. Там была подпись: «И я тебя тоже. Лиза».
***
Учителя теперь не зверствовали. Вернее так: зверствовали только по своим дисциплинам. Расписание изменилось: теперь весь поток девятых классов делился не по классам, а по предметам. Было непривычно видеть другие лица, хоть и такие знакомые. Зато алгебра не давала девятому «в» распасться полностью, и там вся дружная компания из Лизы, Иры, Дэвида и Мэри Маргарет наблюдала, как мистер Джефферсон смеется над своими шутками, которые были понятны только ему одному.
За окном орали младшие классы, носясь друг за другом на перемене, а они прорешивали примеры из подготовительных материалов без остановки. Функции, неизвестные иксы и потерявшиеся точки на графиках. Мэри Маргарет грызла ручку, перепутав кончик, и губы ее пачкались. Дэвид накручивал кудри на палец, почесывая голову. Лиза шептала, вызывая неизвестного икса из его укрытия. Ира положила свою тетрадь на середину сдвинутых парт на общее пользование и, пользуясь случаем, заглянула еще раз в рисунок и в подпись ниже. И в этот момент ей так захотелось жить еще больше. Она прислушалась к голосам веселящихся детей за окном, к приглушенному шепоту в классе, к шагам учителя, посмотрела на рядом сидящую Лизу, пытающуюся разобраться в примере, и еще раз на ее признание на этом рисунке.
«И я тебя тоже».
«Мне нравишься только ты».
Эти фразы навсегда застынут в ее голове, в этом девятом классе. Но будут другие. И конечно же, они все сдадут. Отчаянно хотелось жить.
Следующий урок разъединил их. Многие отправились на литературу к мисс Френч, некоторые — к мистеру Голду. Лиза стояла перед кабинетом, в котором она обычно не занималась. Надо же, кто-то еще рискнул сдавать этот предмет! Интересно, есть ли какая-нибудь зависимость между теми, кто сдает литературу и химию? Какая статистика? С недавних пор вопросы статистики приняли для Лизы другой поворот. С тех самых, когда Андриянций и Иринциум прореагировали и показали такую соединительную реакцию, что кислород с железом им бы просто позавидовали [*]. Лиза хохотнула, веселясь собственной шутке и покосилась на мистера Голда. Он вряд ли это оценил бы. Зато Ире бы понравилось.
Если бы Лиза знала, куда эта химия ее приведет, она бы вызвалась заниматься с Ирой еще раньше. Но разве она знала тогда? Познакомились ли бы они с Ирой, если бы не это? Если бы она знала, что так сложится, она съездила бы на все олимпиады мира, только бы услышать еще раз: «привет, Андрияненко». И потом это «Андрияненко» превратилось в «Лизу», а потом этот язычок буквы «Л» стал таким значимым. Все, что связано с Ирой. Сама она. А может, у них реакция замещения?
— Мисс Андрияненко, у вас есть вопросы? — вежливо спросил учитель, и Лиза помотала головой.
Нет никаких вопросов — все ясно, как горение железа в чистом кислороде. Удивительно, как меняются элементы, когда реагируют. Химия — область чудес, как говорила ей Ингрид. Это точно. Мистер Голд на удивление вежлив. Это странно. Надо бы спросить у Иры, ни ее ли рук это дело.
***
Они шли по дороге, по которой давно уже не колесили шины машин: бетонные плиты разбиты на островки, сквозь которые пробивались травинки то тут, то там. Было так тепло, что Лиза стащила с себя свитер, подставляя веснушчатые плечи из-под выглядывающих лямочек белой майки под лучи плавящего солнца, и повязала его на талии. Кеды наступали только на островки, избегая зеленых пучков травки. Ира давно сменила гардероб на летний: джинсовые шорты, открывающие уже желтеющий синяк, и легкая блузка, сминающаяся под ветерком. Она рассказывала, что мисс Френч ждет от них на экзамене, и как Анна донимает учительницу вопросами. Анна может донять, если хочет. Ира изобразила закатывающиеся глаза учительницы, и звонкий смех Лизы отозвался в ней радостью.
— Тебя не хватает все равно, — произнесла Ира, и пальцы Лизы нашли место в ее ладони.
Дорога вела к мосту, через который давно уже никто не ездил с тех пор, как построили другую дорогу через Сторибрук. Заброшенный мост через реку, которая местами больше похожа на ручей. Под мостом тень, от реки холодок, и в этом месте можно перевести дух.
— Мы здесь часто тусовались, когда были совсем маленькие. Может, класса с пятого уже, — произнесла Лиза, и ее слова отдались эхом под мостом с железными столбами.
Ира рассматривала выцарапанные надписи на внутренних сводах моста: «ММ + Д = любовь», «анархия навсегда», «жизнь — боль» и прочие философские высказывания. Лиза достала пачку из рюкзака и подкурила сигарету одну на двоих. Ира притянула ее за свисающий свитер, обнимая со спины. Открытые сандалики рядом с кедами топчутся на камнях, и нога в кедах подпинывает камушек к берегу реки. Плюх отозвался в сводах моста.
— Как там твоя химия, Лиза?
— На удивление, все идет хорошо. Возможно, ты была права насчет нее.
— Возможно?
— Ну ладно, ты была права. Ты же ничего не говорила матери? — вспомнилось Лизе.
— Говорила. Сказала ей, чтобы она его немного приструнила, — ответила Ира почти сразу.
Лиза замерла на секунду, крепче затянувшись, но тут же спокойно выдохнула:
— Врешь ты все!
Ира рассмеялась грудным смехом, отозвавшимся в Лизе.
— Знаешь, Ира, кажется, я научилась узнавать, когда ты врешь, — почти хвастливо произнесла Лиза, пустив колечко.
— Да? И как же это?
Лиза призадумалась:
— Голос звучит увереннее, когда ты врешь. И ты быстрее отвечаешь.
— Что ж. Надо взять на заметку.
Лиза хохотнула и развернулась к Ире лицом, всем видом показывая, что совсем не одобряет такого ответа:
— Ты такая плохая девочка, Ира.
— Научи делать колечки лучше, хорошая девочка Лиза.
Лиза приступила к обучению, наблюдая как губы напротив старательно застывают в форме «О», как вылетает из них дым, и веселилась. Пришлось закурить еще одну, чтобы получился результат.
— Что касается мамы, она тоже на удивление спокойна, — сказала вдруг Ира, когда Лиза пустила тонкую дымовую струйку в большое лениво расплывающееся кольцо.
— На удивление?
— Да. Не похоже на нее. Обычно она не такая, — в задумчивости произнесла Ира.
— А какая она обычно? Какая твоя мама?
Лизе вдруг стало интересно, какой может быть Анна Лазутчикова как мать. Взгляд Иры уставился в никуда, пока она говорила.
— Какая моя мама? Собранная. Интересующаяся. Все держит под контролем. Может, конец учебного года так на нее действует. Такое может быть. Лишние нервы, на меня зря не тратится.
Ира улыбнулась, и улыбка эта показалась Лизе немного печальной.
— Какая моя мама? — продолжила Ира в задумчивости. — Очень умная. Я бы даже сказала, хитрая.
— А какая разница?
— Умная, это как мисс Мэл. А хитрая, это когда свой ум подстраиваешь под ситуацию и выжимаешь из нее все, что можешь. Это когда видишь людей насквозь и используешь это. Мистер Голд, например, давно к ней клинья подбивает. Он точно метит на ее место, но она это давно раскусила, и ведет с ним свою игру. Да, мама это может.
Лицо ее вдруг сделалось суровее.
— Она просчитывает каждый шаг, ни капли импульсивности. Наверное, единственное, что она сделала не задумываясь — купила мне Гертруду.
Брови перестали хмуриться, а губы расплылись в светлой улыбке.
— А еще она очень сильная. Я имею в виду, эмоционально. Она в этом сильнее всех нас: и меня, и папы. Я помню, как умер наш дедушка, папин папа. Тогда отцу было совсем плохо, — Ира сглотнула, вспоминая то время. — Он будто бы надломился. А мама была тверже всех: она взяла тогда все в свои руки, под свой контроль, и организовала все похороны, все взяла на себя. Само спокойствие. Наверное, я — единственное, что может вывести ее за пару слов.
Ира замолчала на какое-то время. Лиза не решалась ничего сказать: такого она не ожидала услышать.
— Папа как-то сказал мне, что мы с ней похожи. Хотя мне бы не хотелось. Ведь мама сама все время говорит, что во мне слишком много папиного. Наверное, все мы похожи на своих родителей, хотим мы этого или нет.
На это Лизе тоже нечего было сказать: таких мыслей было в ее голове полно еще с самого детства, но ответов получить было не у кого. Ей вдруг стало грустно. Она потушила сигарету, затаптывая окурок. Ира подошла к ней и опять обняла со спины, щекоча волосами бледные плечи.
— И не важно, биологические они или нет.
— Думаешь? — спросила Лиза тихо.
— Конечно, — уверяла Ира, целуя веснушку на плече. — Вы с Ингрид очень похожи.
— Да ну, — протянула Лиза с улыбкой. — Она такая спокойная. И такая невозмутимая. Совсем не то, что я.
— Ты просто не слышала, как она с моей мамой разговаривает, — усмехнулась Ира и добавила, — возможно, я не единственная, кто может вывести маму из ее железного равновесия.
— Это точно, говорю тебе, — ухмыльнулась Лиза, — твою маму может вывести из равновесия мое курение на территории школы. Вообще легко — в два счета.
И обе рассмеялись, пряча улики от курения за жвачкой, на которую Ира подсела после их совместных сигаретных прогулок: вкус корицы с мятой, ядерный в начале, приятный в середине, просящий в конце продолжения. Как и их поцелуй под этим мостом в спасительной прохладе. Кеды и сандалики стояли совсем близко, сталкиваясь, пробираясь внутрь друг друга. Так не хотелось уходить из этого тихого места, где журчала речка и иногда камешки плюхались в воду. На прощание они нашли кусок известки и оставили тут свой след: Am + Irm → Fe3O4.
***
Почему такие вещи происходят так быстро? Ждешь их, ждешь, но когда наступает само событие, то оно мелькает, как деревья, мимо которых мчишь на велике. Вот они только болели за Дэвида, сдающего кросс, только лежали все вместе на траве, радуясь за его «отлично». Совсем недавно Ира целовала Лизу в щеку на удачу — перед тем, как та ступила за порог навстречу мистеру Голду, сжав кулаки. Буквально вчера Мэри Маргарет и Дэвид пересказывали друг другу весь курс биологии с закрытыми глазами, целуясь после каждой темы, пока Лиза и Ира закатывали глаза. Только на прошлой неделе Ира со счастливым лицом рассказывала, как мисс Френч отметила ее стихотворение, которое она вставила в сочинение, а Лиза делилась тем, как сдавала рисование в полном одиночестве, пока мисс Фокс рассказывала, как ей удалось уговорить комиссию школы. И вот все это позади.
Осталось только последнее, что ждало каждого из них: испытание, которое сплотило все девятые классы в тот день. Лиза поправляла рубашку, стоя перед зеркалом в женском туалете, краем глаза наблюдая за тем, как Мэри Маргарет запихивала шпоры в колготы, отчего ее юбка становилась еще пышнее, и как она повторяла формулы сокращенного умножения, как молитву перед страшным судом. Они приняли стратегически важное решение: Мэри Маргарет будет сидеть с Ирой, пока Лиза и Дэвид будут сидеть вместе. Все риски были просчитаны, но Мэри Маргарет продолжала молитвы алгебре, лбом уткнувшись в стену. Чистая светло-серая стена: перед экзаменами и каникулами все перекрасили.
— Все будет хорошо, Мэри Маргарет. Это последнее.
— Я знаю. Странно понимать, что скоро все кончится.
— Но потом опять все начнется. Успеешь соскучиться по Джефферсону.
Мэри Маргарет тепло улыбнулась ей:
— Я так рада, что ты остаешься, Лиз.
— И я тоже. Пойдем, закончим это!
Дэвид и Ирп уже ждали их у кабинета, готовясь занять нужные места.
Три часа экзамена пролетели как пять минут. Дэвид успокаивал Мэри Маргарет, уткнувшуюся в его плечо и выплакивающую все накопившееся напряжение. Лиза стояла рядом, приобнимая их обоих.
— Четверка точно будет, — уговаривала Ира больше Лизу, чем Мэри Маргарет. Она успела проверить оба варианта.
Лиза кивнула в сторону выхода, и обе скрылись, уходя все дальше от школы вдоль забора в чужие дворы. Лиза расстегнула верхние пуговицы, закуривая на ходу. Ира весело размахивала сумкой. Все закончено: можно плакать, смеяться, сдать все учебники или сжечь их. Все, что угодно. Курить на территории школы, танцевать на партах, планировать лето, гаражи, велосипеды, ночи с кострами и гитарами, походы к морю, которое манило их свежим соленым запахом. Впереди была целая жизнь. А у Лизы и Иры были они и их тайна, которую они делили под мостом и везде, где не было лишних глаз. Во дворе они спрятались в беседку, и из проема по очереди струился дым.
— Приходи сегодня ко мне перед тем, как пойти в гараж? Ингрид не будет допоздна, — шептала Лиза.
— Я приду, обязательно приду.
Секрет, который они делили вместе. Корица с мятой на губах.
***
Ира думала, когда об этом правильно сказать. И нужно ли, если пока еще не все известно до конца. Она посчитала до десяти десять раз, прежде чем постучала в дверь. Из квартиры доносились знакомые песни с их общего диска. Лучше сразу. Но вот Лиза открыла и тут же притянула ее к себе. Для слов места не нашлось. Все напряжение от экзаменов, от долгих ожиданий оценок в коридорах, очередей в библиотеку: все это свалилось и сменилось легкостью поцелуя. Лиза не дала даже разуться, целуя ее сильнее и запирая на ощупь дверь. Голова Иры пустела, пока Лиза целовала ее в шею, распуская косички и пробираясь пальцами в волосы по чувствительному затылку. А потом тяжелела, когда пальцы Лизы расстегивали пуговичку за пуговичкой, а губы спускались ниже и ниже. Из открытых дверей ванной доносился шум воды. Сандалии остались у порога.
Они махом стащили всю одежду, оставляя ее перед ванной, перешагивая через край. Лиза была как заведенная: больше ее ничего не отвлекало, никаких подготовок, никаких разговоров про школу. Никаких сомнений. Ира следовала за ней, оставляя недавние волнения. Взять Лизу в свои руки: скользить по бело-молочной чистой коже, мокрой от воды. Лиза вздрагивает, когда ладони ложатся на грудь, а за ними опускаются губы. Она чувствует, как зубы проскальзывают по соскам, и они твердеют от этого, а Лиза опять вздрагивает, выдыхая, зарываясь в волосы, притягивая Иру к себе. Они обнимаются и медленно целуются под шум струящейся воды. Руки Иры опять скользят по коже, по животу, по лобку, ниже. Там скользко, но совсем по-другому, не как от воды. Лиза чуть подается навстречу, и от этого Ира решается на то, что уже давно так хотела.
— Я хочу быть в тебе, — просит она утвердительно.
Глаза Лизы расширяются, а бедра сами сжимаются.
— Ты боишься? — спрашивает Ира, глядя прямо в глаза, но Лиза молчит. — Это не больно.
Лиза опять молчит.
— Я покажу тебе.
Ира отходит на полшага, присаживается на задний бортик ванны и немного разводит ноги. Черные волосы приоткрывают темно-розовую плоть. Пальцы трогают клитор, круговые медленные движения, чуть надавливают, а потом средний палец проскальзывает ниже и устремляется прямо внутрь. Ира видит, как глаза Лизы расширяются, как чаще вздымается грудь, и от этого возбуждается еще сильнее. Палец выходит, и от этого все сжимается внутри. Лиза подсаживается рядом, опускаясь на колени, и ее руки ложатся на бедра Иры.
— Тебе так хорошо? — спрашивает она, и Ира кивает в ответ.
Лиза желает проверить сама, и рука ложится на черные волосы, покрывая ладонью все сразу. Пальцем Лиза скользит вдоль самого входа, проходит внутрь совсем чуть-чуть и чувствует, как Ира сжимает ее. И от этого ей хочется продвинуться еще дальше, но ей страшно сделать больно. Она, не отрываясь, смотрит на Иру, а та смотрит на нее в ответ в ожидании. Еще движение, и палец погружается наполовину. Ира хватает свободную руку Лизы и целует: ладошку, нежные подушечки, обхватывает мизинец губами, и он скользит по нежной слизистой. Лиза погружается еще глубже в Иру, немного резковато, и Ира прикусывает пальцы во рту. Лиза торопится выйти, но Ира обхватывает ее за запястье опять, сжимаясь. Пусть будет немного больно, она справится. Ира обхватывает Лизу рукой за плечи, притягивая к себе, пока пальцами другой руки продолжает ласкать собственный клитор. Так легче: пульсирующая боль, утихающая под круговыми движениями.
И больше Ире не больно. Бедра начинают двигаться навстречу, она сжимается при каждом в нее погружении, и Лиза ловит этот ритм: пальцем выходит наполовину и опять погружается на всю длину, упираясь остальными пальцами в набухшие вокруг губы. Ира чувствует, как все горит от этого, и ей хочется еще резче. Ягодицы сползают с края ванной, и она насаживается на Лизу сама, хватаясь за ее плечи. Все смешивается: вода под ногами, Лиза внутри нее, ее собственные пальцы, двигающиеся все чаще, язык Лизы на ее коже. Теперь совсем не больно, а сладостно хорошо, обжигающе прекрасно. Она чувствует, как течет прямо на руку Лизы, узнает свой собственный запах. Ртом она находит губы Лизы и прикусывает, прося ответа. Лиза обхватывает зубами ее губу, немного оттягивая. Еще, чуть больнее, и внутри все напрягается в последний раз, отдаваясь разрядкой по всему телу. Ира оседает вниз, упираясь руками в стенки ванной, и пальцем Лиза чувствует, как все сокращается внутри. Она целует Иру в раскрасневшееся влажное лицо, в губы, которые только что кусала. Ира смеется сквозь тяжелое дыхание:
— Лиза, черт, я же все хотела наоборот.
— Ну ничего. Тебе же было хорошо, — и добавляет. — Тебе не было больно?
— Мне было замечательно.
«И немного больно». Но об этом Лизе знать не обязательно.
Ира целует Лизу в плечо и чувствует, как то все покрыто мурашками.
— Пойдем в комнату. Ты вся замерзла.
Они уже в комнате, простыня намокает под их телами. Ира вопросительно смотрит на Лизу, поглаживая по руке.
— Что скажешь, Лиза?
— Мне страшно все равно, — смущенно улыбается та в ответ.
И страшно любопытно.
— Я буду аккуратна. И ты остановишь меня, когда захочешь.
Рука сползает на живот, и он подрагивает под пальцами Иры. Лиза зажмуривается, и в голове мелькают все мысли о девственности, неприятной боли, крови. Хотя она ведь сама знала, что большинство из этого — мифы и преувеличения, но все равно — откуда тогда все это? Но Ира целует ее так горячо и ласково, что это никак не сопоставляется с болью. Она тянется к Ире, а та укладывает ее на диван, нависая над ней. Горячий поцелуй в губы, и от этого уже хорошо. Пусть Ира будет рядом с ней, придавливая ее собой, упирается коленом в пах, губами в грудь, сминая под собой твердеющий сосок.
— Поцелуй меня. Поцелуй меня еще, — просит Лиза, и Ира возвращается к ее лицу, проскальзывая по губам.
— Сожми губы, — просит Ира, и Лиза слушается, плотно смыкая их. Язык Иры скользит по ним, и сложно устоять, но Лиза сопротивляется, как Ира попросила. Твердый кончик языка протискивается в узкую щелочку, и Лиза стонет от этого давления, размыкая губы. И тут же Ира с жадностью проникает внутрь: безапелляционно, полностью заполняя. Им нравится эта игра: Лиза вновь выталкивает язык Иры и сжимает губы плотнее. Противостояние, просачивание, вторжение. Лиза не замечает, как сама трется о бедро между ее ног, упираясь в него лобком. Зато Ира хорошо это чувствует: приятное горячее скольжение, оставляющее влагу на ее ноге. Ей все хочется сделать прямо сейчас, но она сдерживает себя, желая раздразнить Лизу еще больше. Она спускается ниже, обсасывая кожу, легко покусывая плечи, только скользя краешками зубов. И у Лизы опять мурашки, хотя ей совсем не холодно. Ира продвигает колено, и Лиза обхватывает ее ногами.
— Так люблю, когда ты мокнешь, — проговаривает Ира, и Лиза отзывается на это, сильнее сжимая ноги.
— Нравится, когда я так говорю? — спрашивает Ира, вглядываясь в лицо Лизы, и та раскрывает глаза, как пойманная на постыдном.
Она зажата между диваном и Ирой, которая сводит ее с ума своим языком и коленом между ее ног. Она кивает в ответ. Да, ей нравится, ей чертовски нравится: сносит крышу от того, как Ира произносит слова, которые она боится даже подумать. И Ира продолжает:
— Люблю, когда ты мокнешь от меня. И сама от этого теку.
Лиза сжимает губы. Очень. Плохие. Слова. Очень. Хорошо. Зрачки ее расширяются, и Ира хищно улыбается. Рукой она пробирается между их тесно сдвинутых ног, к Лизе, внутрь влаги. Горячо. Пальцы двигаются медленно вдоль сжатых губ.
— Расслабься, Лиза, — просит Ира шепотом.
Лиза уже слышала это «расслабься», тогда, когда она цеплялась руками за ковер, пока руки Иры мяли ее плечи, и ей хотелось расплавиться под ними. И сейчас она тоже плавится под этим требовательными руками. Кончик пальца проходит легко, Лиза чувствует его только тогда, когда он погружается в нее дальше, и она цепляется руками за плечи приподнимающейся и замирающей над ней Иры.
— Потрогай себя, — шепчет Ира, глядя прямо ей в глаза. — Как трогаешь, когда стоишь на коленях на этом диване, думая про меня.
Лиза задыхается от такого откровения.
— Ты совсем плохая девочка, Ира, — произносит она с надрывом. Все в ней трепещет. Она смотрит вниз, на руку Иры, палец которой внутри нее. Сжаться-расслабиться. И в этом движении она чувствует ее внутри себя.
— Совсем плохая? — переспрашивает Ира, и палец ее погружается до конца.
Расслабиться, податься навстречу. Рука Лизы сама тянется вниз: она ощупывает пальцы Иры, соединяющие их. Боже, как же мокро! Ира двигается в ней, медленно, очень медленно, не выходя. Лиза трогает себя, как привыкла, и уже не может остановиться. Голова пустеет, а тело просит еще, напрягаясь. Сжаться-расслабиться, только теперь разделить это с Ирой, которая так крепко держит ее в своих руках, прямо там. Лиза извивается под Ирой, под ее такой сильной сейчас рукой. Пальцы ног непроизвольно сжимаются, сминая простыню.
Смятая мокрая простыня, музыка, прорывающаяся сквозь нее вибрация телефона: все уходит на второй план, остается только Ира в ней, на ней. Ира больше не смотрит на Лизу, не подглядывает, она все чувствует сама: как Лиза обхватывает ее, как дрожит под ней, прося еще. Ее Лиза. Она целует ее лицо, щеки, губы, подбородок, лижет кожу, пока погружается в нее. Заполнить Лизу, как ей всегда хотелось. Лиза дышит все сильнее, стискивая губы, и Ира опять скользит по этой линии рта, просясь внутрь. Заполнить Лизу везде. Лиза льнет к ней, опять сжимаясь внутри, и все тело ее напрягается. И стон вырывается через поцелуй, когда она отпускает себя. Как толчок. Еще один, и теперь тело сжимается само. Ира все еще держит ее, все еще внутри, прижимается к ней, целуя. И Лиза расслабляется, не открывая глаз. Ей хочется замереть, и чтобы все вокруг тоже замерло. Только скачущее сердце пульсирует по всему телу, и Ира слышит его, приложив голову к груди, оставляя там легкий поцелуй.
— Лиза, тебе хорошо?
Лиза прижимает Иру к себе в ответ.
— Очень, — улыбается она.
Ира перебирается выше, заглядывая в глаза-хамелеоны.
— Ляг на меня, — просит Лиза, — хочу тебя чувствовать. Везде.
Она обхватывает голову Иры, пробираясь пальцами в волосы. Между телами все мокро. Между ними тепло. Они всматриваются в глаза друг друга, находя там свое отражение. Песни сменяются, но они молчат, наслаждаясь этим теплом между ними.
Только вибрирующий телефон отвлекает их, возвращая в реальность.
— Кто там такой настойчивый? — интересуется Ира, глядя в сторону стола.
— Угадай с трех раз, — произносит Лиза, бросая взгляд на часы.
__________
[*] — 3Fe+2O2 = Fe3O4 — химическая реакция сопровождается появлением большого количества искр
ДОЖДАЛИСЬ!!